<<
>>

§ 2. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА, РЕГУЛИРУЮЩЕГО ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА ПО НАДЗОРУ ЗА ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ, В ПЕРИОД с 1922 ПО 1991 ГОДЫ

Разрушение «до основанья» старого мира в октябре 1917 г. не могло оставить в стороне такие бюрократически-военные «угнетательские, неисправимо буржуазные»[39] элементы, как суды (судебные следователи в том числе) и прокуратура.

Они подлежали, как инструменты эксплуатации трудящихся, безусловной ликвидации и замене.

Намеченное было осуществлено в Декрете «О суде» № 1 от 24 ноября 1917 г., в котором было принято решение: «Упразднить ранее существовавшие институты судебных следователей, прокурорского надзора, а равно институты присяж-

зо

ной и частной адвокатуры»1. Ведение предварительного следствия по уголовным делам «впредь до преобразования всего порядка судопроизводства» было поручено местным судьям единолично. При всех Советах были образованы особые следственные комиссии для ведения предварительного следствия по делам, подсудным революционным трибуналам.

В этом же декрете были установлены отдельные элементы надзора за расследованием, который был возложен на местный суд[40] [41].

Декретом о суде № 2 (7 марта 1918г.) для производства предварительного следствия по делам, выходящим за пределы подсудности местного суда, учреждались следственные комиссии, действовавшие под надзором окружного суда[42].

Правовой вакуум в части регламентации порядка производства предварительного расследования и осуществления надзора за законностью временно был заполнен подзаконными актами: Инструкцией «Об организации и действии местных народных судов», изданной Народным комиссариатом юстиции в 1918 г.[43], Положениями о народном суде РСФСР от 30 ноября 1918 года[44] и от 21 октября 1920 года[45]. К концу 1920 г. инструкция Народного комиссариата юстиции регламентировала права и обязанности следователя, а также порядок проведения им следственных действий от возбуждения уголовного дела до вынесения постанов-

H

ления о предании обвиняемого суду более детально .

К 1922 г. назрела потребность в кодификации законодательства Советского государства, подробной регламентации деятельности следственных органов и суда по расследованию, рассмотрению и разрешению уголовных дел. Первый УПК

РСФСР был принят 25 мая 1922 года1, а 15 февраля 1923 г. он был «переработан во исполнение Постановления IV сессии ВЦИК 1Х-го созыва», и утверждена его новая редакция[46] [47] [48].

К этому же периоду относится законодательный акт, в соответствии с которым была создана советская прокуратура - Положение о прокурорском надзоре, принятое 3-й сессией ВЦИК 28 мая 1922 года . По подобию царской России должности Прокурора Республики и Наркома юстиции были сначала совмещены, с апреля 1928 г. Прокурор РСФСР стал заместителем Наркома. В Наркомате юстиции был организован Отдел Государственной прокуратуры, включающий подотдел надзора за органами следствия и дознания. Губернские прокуратуры имели отделения по организации обвинения и надзора за следствием и дознанием (включая органы ГПУ)[49].

Таким образом, опыт, наработанный поколениями российских процессуалистов, не был бездумно отброшен и послужил, во многом, основой для построения «здания социалистической справедливости». Советский законодатель учел особенности менталитета «своего» народонаселения, сформировавшегося под влиянием факторов: а) географического; б) религиозного; в) отношения государства и личности; г) роли права в обществе[50].

С.А. Шейфер в связи с этим пишет: «Негативные законодательные тенденции первых послеоктябрьских лет ... все же не привели к полному отказу от демократических постулатов Устава уголовного судопроизводства. Так, УПК РСФСР 1922 г. и 1923 г. сохранили принадлежность следователей к судебному ведомству: "народные следователи" действовали при судах, были им подконтрольны. Будучи поднадзорны прокурору, они в некоторых случаях могли даже

оспаривать его действия перед судом»1.

Анализ УПК РСФСР 1923 г. позволяет выделить следующие основные полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью следствия:

- право знакомиться со всеми материалами предварительного следствия по любому делу, находящемуся у следователя (ст. 118 УПК РСФСР);

- давать согласие на проведение некоторых следственных действий (например, выемка почтово-телеграфной корреспонденции, ст. 186 УПК РСФСР);

- давать указания следователю о направлении и дополнении следствия. При этом указания, сделанные прокурором, были обязательны для следователя (ст. 118 УПК РСФСР);

- осуществлять надзор за правильностью мер процессуального принуждения, избираемых следователем. Прокурор был вправе предложить следователю отменить принятую меру пресечения или заменить ее другой или избрать меру пресечения, если она не была избрана следователем. В случае несогласия следователя с предложением прокурора вопрос разрешался судом, которому подсудно данное дело. Предложение прокурора об изменении меры пресечения на более легкую, было обязательно для следователя, который мог обжаловать в суд такое предложение прокурора, но обжалование не приостанавливало его выполнение (ст. 148 УПК РСФСР);

- надзирать за соблюдением сроков предварительного расследования (ст. 116 УПК РСФСР);

- надзирать за основательностью приостановления производства и прекращения дела следователем (ст. 203-205 УПК РСФСР);

- возвращать уголовное дело следователю в случае признания следствия неполным, сообщать суду о своем согласии с обвинительным заключением и предлагать утвердить таковое либо составлять новое обвинительное заключение с предложением суду утвердить его и предать обвиняемого суду (ст. 211, 227, 229 УПК РСФСР)[51] [52].

Таким образом, несмотря на то, что следственный аппарат состоял при суде и подчинялся ему в административном отношении, оперативное руководство работой следователей по конкретным делам осуществлялось прокуратурой. Прокуроры по УПК РСФСР 1923 г.

располагали значительными полномочиями как по надзору за исполнением следователями законов, так и по прямому руководству следствием.

Тем не менее, следует согласиться с оценкой В.П. Божьева о том, что в начале 1920-х гг. в законодательстве были предусмотрены существенные гарантии процессуальной самостоятельности следователя, его независимости и подчинения только закону. По мысли законодателя, следователем, как и судом, никто не мог «командовать». Судья, следователь, прокурор свои действия обязаны были основывать исключительно на законе, а не на чьих-либо указаниях1. Аналогичную, по сути, мысль высказывает и Г.Н. Королев: «по Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР 1923 г. полноправным хозяином на предварительном следствии был следователь»[53] [54].

Как уже было отмечено, в ряде случаев некоторые действия и решения прокурора следователи могли обжаловать в суд. Право отвода следователя было предоставлено статьей 122 УПК не прокурору, а суду, где находилась камера (кабинет) следователя (правда, 16 октября 1924 г. в УПК РСФСР были внесены изменения, согласно которым полномочие разрешать отвод, заявленный следователю, было передано прокурору)[55].

Создавшийся баланс полномочий следователя, прокурора и суда в досудебном производстве по уголовным делам оказался неустойчивым, и достаточно скоро возобладала тенденция постепенного «расширения полномочий прокурора по воздействию на следователя и ограничения состязательных начал на предварительном расследовании»[56].

Как писал Н.Н. Полянский, «атака» на самостоятельность следователя была начата с выступления на V съезде деятелей советской юстиции (1924 г.) А.Я. Вышинского, предложившего отказаться от "старой" точки зрения на предварительное следствие как на судебную деятельность и рассматривать ее как однопорядковую с дознанием. Также в докладе отстаивалась идея «сближения прокурорского надзора со следователем» и необходимости «перередактировать УПК РСФСР1. А.Я. Вышинский утверждал, что прокурор и следователь есть, в сущности, две ипостаси одного и того же лица, и поэтому нужно превратить следователя в помощника прокурора, так как следователь является своеобразным «маленьким» прокурором[57] [58] [59].

«Сближение прокурорского надзора со следователем» завершилось включением следственного аппарата в состав прокуратуры.

В соответствии с постановлением коллегии Наркомюста РСФСР от 12 апре- ля 1928 года органы следствия были переданы из судебной системы в оперативное и административное подчинение прокуратуре. Сначала в качестве эксперимента такой шаг был сделан в Московской губернии, а затем и повсеместно, на всей территории РСФСР.

Соответствующие изменения в Положение о судоустройстве РСФСР, которые закрепили передачу функций непосредственного управления и надзора за деятельностью органов следствия губернскому прокурору, были внесены Постановлением ВЦИК и CHK от 3 сентября 1928 года[60]. В ведение соответствующих прокуроров переходили вопросы назначения и увольнения народных следователей.

Но поскольку, как уже было отмечено, прокуратура РСФСР входила в состав Наркомата юстиции, перейдя в подчинение прокуратуры, следственный аппарат на первых порах сохранил общую подведомственность Наркомюсту. Так продолжалось вплоть до 20 июня 1936 г., когда согласно ст. 2 постановления ЦИК и CHK СССР, «органы прокуратуры и следствия» отделялись от наркоматов юстиции союзных и автономных республик и переходили в исключительное подчинение Прокурору СССР1.

Параллельно с процессом перехода следственного аппарата в административное подчинение прокуратуре, шел процесс расширения объема надзорных полномочий прокурора при осуществлении надзора за следствием. Причем это проявлялось не только в передаче прежних судебно-контрольных полномочий прокурорам, но и в более детальной регламентации уже имеющихся полномочий и появлении новых прав прокурора, ограничивающих процессуальную самостоятельность следователя.

Так, 29 июля 1929 г. Прокурор Республики Д.И. Курский утвердил «Временную инструкцию губернским прокурорам об общих задачах, возлагаемых на прокурора». Параграф 4 Временной инструкции в числе общих задач прокуратуры называл и такую - прокурор являлся ответственным за правильную постановку следственного дела и дознания.

В соответствии с п. «г» § 13 Инструкции прокуроры осуществляли надзор не только за законностью, но и целесообразностью принимаемых органами дознания и предварительного следствия мер пресечения путем дачи этим органам указаний и разъяснений.

Пункт «ж» § 13 данной инструкции называл в числе обязанностей прокурора утверждение обвинительных заключений следователей по всем делам, по которым производилось предварительное следствие, составление нового обвинительного заключения и предложения суду о прекращении дела в случае несогласия прокурора с заключением следователя, а § 15 предоставлял прокурору губернии право требовать от всех органов суда, предварительного следствия и дознания, в том числе органов ГПУ, необходимые ему сведения и материалы, каковые требования для означенных учреждений и лиц обязательны[61] [62].

C созданием прокуратуры СССР (Постановление ЦИК и CHK СССР от 20 июня 1933 года[63]) директивные письма и приказы Прокурора СССР стали включать в себя нормы, сужающие возможности проявления процессуальной самостоятельности следователей. Директивным письмом Прокуратуры СССР от 13 августа 1934 г. было установлено правило, согласно которому «возбуждение уголовного дела и начало расследования могут иметь место лишь по мотивированному постановлению соответствующего следственного органа, утвержденному прокурором». Это правило просуществовало до издания Основ уголовного судопроизводства 1958 г. Приказом Прокурора СССР и НКВД СССР от 10 ноября 1940 г. органы дознания и предварительного следствия были фактически лишены права самостоятельно прекращать уголовное дело. Несмотря на то, что по закону (ст. 204 УПК РФ) такое право им принадлежало, следователь не мог считать производство по делу прекращенным до тех пор, пока его постановление об этом не было утверждено надзирающим прокурором1.

Наметившееся увлечение прокуроров процессом администрирования потребовало вскоре вмешательства руководства Прокуратуры СССР, поскольку грозило окончательно уничтожить самостоятельность следователей. Приказом от 25 сентября 1936 г. № 58/6 «О работе прокуратур по руководству следствием, производимым следователями» было предложено «все указания прокурора следователю (о производстве отдельных следственных действий, о привлечении в качестве обвиняемого, о прекращении дела и т.д.) давать обязательно в письменном виде. В случае несогласия прокурора с тем или иным действием или постановлением следователя, прокурор мог его отменить своим формальным мотивированным постановлением, приобщаемым к делу. В случае несогласия с распоряжением прокурора, следователь вправе обжаловать это распоряжение вышестоящему прокурору, не приостанавливая исполнение»[64] [65].

По мнению С.А. Шейфера, анализируемые процессы нашли отражение в разработанной теоретической концепции профессора М.А. Чельцова, согласно которой советское предварительное расследование - это новая, ранее неизвестная форма расследования, прокурорское расследование, при котором прокурор является «хозяином процесса»1.

Использовались и используются для характеристики отношений прокурора и следователя в условиях «прокурорского расследования» еще более резкие и категоричные выражения: «следователь - помощник прокурора по следствию или, того хуже, - прокурорский порученец»[66] [67] [68], «гибель» в советском уголовном процессе предварительного следствия, которое фактически превратилось в прокурорское дознание» и т.п. Авторы исследования «Процессуальная свобода следователя: история и современность» приводят характерную оценку М.Ю. Рагинского и П.И. Тарасова-Родионова из журнальной статьи, вышедшей в свет в 1955 г.: «мелочная опека прокурора над следователем, полностью устранявшая его процессуальную самостоятельность и независимость, привела «к превращению следователей в порученцев прокурора, технических исполнителей»[69].

Тенденция укрепления прокурорского надзора за следствием продолжилась и в послевоенный период, когда были приняты такие фундаментальные законодательные акты, как Положение о прокурорском надзоре в СССР[70], Основы уголовного судопроизводства Союза CCP[71], Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР[72].

Прежде чем перейти к детальному рассмотрению надзорных полномочий прокурора на досудебном производстве, отметим, что сама формулировка «прокурорский надзор в уголовном судопроизводстве», как указывает В.М. Савицкий, впервые появилась в нашем законодательстве в названии ст. 20 Основ уголовного судопроизводства 1958 года[73].

Принятию Основ уголовного судопроизводства предшествовала интенсивная научная дискуссия на страницах юридических журналов о соотношении дознания и предварительного следствия, а также о целесообразности объединения следственного аппарата и о том, должен ли он быть самостоятельным либо входить в состав прокуратуры, МВД либо Министерства юстиции. Каких-либо видимых последствий дискуссия не имела. Статья 28 Основ отнесла следователей к ведомству прокуратуры, и только по некоторым категориям уголовных дел следствие могли производить следователи органов государственной безопасности. C 1963 г. Основы уголовного судопроизводства были изменены, и свой следственный аппарат появился в органах министерства охраны общественного порядка (такое название на момент издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 8 июня 1963 г. носило министерство внутренних дел)1. Надзорные полномочия прокурора в отношении следователей прокуратуры, органов безопасности и органов внутренних дел отличий не имели.

Характеризуя в целом правовую регламентацию задач, компетенции и полномочий прокурора на досудебном производстве, следует согласиться с оценкой В.М. Савицкого, что никогда ранее она не была такой подробной и четкой, как в Основах уголовного судопроизводства, Положении о прокурорском надзоре в СССР и Уголовно-процессуальном кодексе 1960 года[74] [75].

Осуществляя надзор за исполнением законов при производстве предварительного следствия, прокурор был вправе:

- знакомиться с материалами уголовного дела (п. 2 ст. 19 Положения о прокурорском надзоре в СССР, п. «б» ч. 2 ст. 211 УПК РСФСР в ред. 1960 г.);

- участвовать в производстве предварительного следствия (присутствовать при производстве отдельных процессуальных действий следователем или производить эти действия самому (и. 3 ст. 19 Положения о прокурорском надзоре, и. «в» ч. 2 ст. 211 УПК РСФСР в ред. 1960 г.);

- рассматривать адресованные ему или поступившие к нему жалобы на действия органов предварительного следствия и сообщать заявителям о решениях по жалобам (ст. 21 Положения о прокурорском надзоре, ст. 218-220 УПК РСФСР);

- давать органам предварительного следствия обязательные указания по на- ходящимся в их производстве уголовным делам (и. 1 ст. 19 Положения о прокурорском надзоре, и. «а» ч. 2 ст. 211 УПК РСФСР в ред. 1960г.);

- отменять не соответствующее закону и не обоснованное материалами дела постановление следователя (п. 5 ст. 19 Положения о прокурорском надзоре, п. «д» ч. 2 ст. 211 УПК РСФСР в ред. 1960 г.);

- отстранять следователя от дальнейшего ведения следствия, если им допущено нарушение закона при расследовании дела (п. 6 ст. 19 Положения о прокурорском надзоре, п. «е» ч. 2 ст. 211 УПК РСФСР в ред. 1960 г.);

- в целях обеспечения наиболее полного и объективного расследования изъять любое дело из органа дознания и передать его следователю, а также передать дело от одного следователя другому (п. 7 ст. 19 Положения о прокурорском надзоре, п. «ж» ч. 2 ст. 211 УПК РСФСР в ред. 1960 г.);

- предварительно рассматривать и санкционировать постановление следователя о производстве обыска (ст. 35 Основ, ч. 3 ст. 168 УПК РСФСР 1960 г.);[76]

- предварительно рассматривать и санкционировать постановление следователя об избрании в отношении обвиняемого или подозреваемого в качестве меры пресечения ареста (ст. 18 Положения о прокурорском надзоре в СССР, ст. 11 УПК РСФСР);

- рассмотреть поступившее от следователя дело и принять по нему одно из следующих решений:

1) признав, что имеются основания для направления дела в суд, утвердить своей резолюцией обвинительное заключение;

2) возвратить дело следователю со своими письменными указаниями для производства дополнительного следствия;

3) прекратить дело, составив о том постановление в соответствии со статьей 209 УПК РСФСР;

4) в случае несоответствия обвинительного заключения требованиям статьи 205 УПК возвратить дело со своими письменными указаниями следователю для пересоставления обвинительного заключения;

5) составить новое обвинительное заключение, а ранее составленное из дела изъять и возвратить следователю с указанием обнаруженных неправильностей (п.п. 4, 9 ст. 19 Положения, ст. 214 УПК в ред. 1960 г.).

Столь подробная законодательная регламентация полномочий прокурора по надзору за предварительным следствием позволила ученым предложить их классификацию, разделив на полномочия по предупреждению и выявлению нарушений закона и полномочия по устранению нарушений закона1.

Самостоятельность следователя, провозглашенная, как и ответственность за принятые им решения, в ч. 1 ст. 30 Основ уголовного судопроизводства и ч. 1 ст. 127 УПК РСФСР, обеспечивалась по замыслу законодателя следующим образом. В случае несогласия с указаниями прокурора о привлечении в качестве обвиняемого, о квалификации преступления и объеме обвинения, о направлении дела для предания обвиняемого суду или о прекращении дела следователь был вправе представить дело вышестоящему прокурору с письменным изложением своих возражений. Вышестоящий прокурор должен был или отменить обжалованное указание, или поручить производство следствия по делу другому следователю. Таким образом, законодатель обеспечивал «профессиональную честь и достоинство следователя»[77] [78], не обременяя его необходимостью выполнять указания, противоречащие его внутреннему убеждению.

К обеспечению самостоятельности следователя (разумеется, в тех пределах, в которых ее гарантировало уголовно-процессуальное законодательство) принимались меры Генеральным прокурором СССР. Так, в приказе № 38 от 11 мая 1960 г. Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко предложил прокурорам не допускать мелочной опеки следователей, администрирования и какого бы то ни было ущемления регламентированных законом прав следователя и его процессуальной самостоятельности, всячески поощрять творческую инициативу и находчивость следователя, ценить и уважать его принципиальность. Далее в этом приказе говорилось: «то обстоятельство, что прокурор и следователь работают в одном учреждении, не должно, разумеется, отражаться на их процессуальных взаимоотношениях, определяемых законом и не зависящих от ведомственной принадлежности участников процесса»1.

Характеризуя правоотношения между прокурором и следователем, возникающие при расследовании уголовного дела, авторы в то время предлагали определять их, как процессуальное руководство прокурора предварительным следствием в пределах, обеспечивающих процессуальную самостоятельность и ответственность следователя[79] [80].

Иная оценка процессуальной самостоятельности следователя дана в трудах современных процессуалистов. Так, С.А. Шейфер считает, что, «попытки укрепить процессуальную самостоятельность следователя, предоставив ему право в некоторых ситуациях не соглашаться с требованиями прокурора, оказались тщетными: многочисленные исследования показали, что обращение следователей с возражениями к вышестоящему прокурору практически не имели места, что сами следователи нередко объясняли нежеланием ссориться с начальством»[81] [82].

Представляется, что в данном случае имела место проблема не только и не столько законодательная, сколько «правоприменительная».

В целом, как указывает В.С. Шадрин, объем полномочий прокурора по надзору за процессуальной деятельностью следователя «впечатляет». «Прокурор имеет все возможности в любой момент вмешаться ... и побудить следователя к правильной, с его точки зрения, корректировке хода и результатов расследования в порядке осуществления надзора за исполнением следователем требований зако-

4

на» .

В 1965 г. в УПК РСФСР была введена норма (ст. 127.1 УПК РСФСР)[83], наделявшая процессуальными полномочиями начальников следственных отделов органов внутренних дел и государственной безопасности. Последние, используя права давать указания о производстве отдельных следственных действий, передавать дела от одного подчиненного следователя другому, стали субъектами внутреннего ведомственного контроля1.

В.М. Савицкий в связи с этим писал: «можно утверждать, что с появлением процессуальной фигуры начальника следственного отдела акцент прокурорского надзора переместился с мер, обеспечивающих выбор направления и оптимальный ход следствия, на меры преимущественно правоохранительного и правовосстановительного свойства. Достаточно широкие процессуальные полномочия начальника следственного отдела, стоящего к следователю, естественно, во всех отношениях ближе, чем прокурор, в принципе позволяют ему успешно контролировать деятельность следователя, своевременно обнаруживать пробелы и упущения в ней, быстро реагировать на возникающие перед следователем трудности»[84] [85].

Разумеется, появление процессуальной фигуры начальника следственного отдела не привело к уменьшению объема надзорных полномочий прокурора, а скорее, внесло коррективы в организацию прокурорского надзора за следствием: прокурор получил возможность некоторые свои полномочия реализовывать «через руководителя следственного отдела».

Исследователи, изучавшие создавшиеся коллизии между правами прокурора и начальника следственного отдела, приходили к справедливому выводу, что различие функций этих должностных лиц определяется особенностями их задач. По мнению В.Ф. Статкуса и А. А. Чувилева, ведомственный процессуальный контроль включает в себя организацию расследования, оказание помощи следователю в составлении плана расследования по конкретному уголовному делу, контроль за выполнением этого плана, наблюдение за рациональным использованием следователями рабочего времени, за правильной организацией их труда. При этом начальник следственного отдела, в отличие от прокурора, располагает широкими возможностями для «маневра» в выборе форм и средств осуществления контроля в зависимости от характера конкретного уголовного дела, личных и деловых качеств следователя1.

Обращает на себя внимание, что, ратуя за расширение полномочий начальника следственного отдела, вышеуказанные авторы не ставили под сомнение значение прокурорского надзора. Сделанный В.Ф. Статкусом и А.А. Чувилевым вывод не теряет своей актуальности и в наши дни: «Усиление действенности одной из процессуальных гарантий обеспечения законности в уголовном судопроизводстве - ведомственного процессуального контроля - вовсе не предполагает ослаб- ления эффективности другой гарантии - прокурорского надзора» .

Существенным обстоятельством было то, что следователи и начальники следственных подразделений аппарата МВД и государственной безопасности находились в ведомственном подчинении органов, осуществляющих оперативнорозыскную деятельность и дознание. Это подчинение создавало «благоприятную» почву для различного рода нарушений процессуального закона и прямого произвола, исходящего отнюдь не от следователей. Понятно, что не допустить или устранить в полной мере такие нарушения начальник следственного органа не мог в силу своей служебной зависимости. Преградой для поступления в суд некачественно, с нарушением требований уголовно-процессуального закона, расследованных уголовных дел мог быть только прокурорский надзор.

Закон «О прокуратуре СССР» 1979 года[86] [87] [88], выделяя надзор за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия в отдельное направление деятельности (ст. 3 Закона), в главе 2 четко называл задачи надзора за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия (ст. 28), а также полномочия прокурора, которые ему предоставлялись для решения этих задач (ст. 29). Закон не отделял права прокурора при осуществлении надзора от обязанностей, что было существенным отличием от Положения о прокурорском надзоре в СССР (ст. 17 перечисляла обязанности прокурора, ст. 19 - права). Это позволило ученым сделать вывод о внутреннем диалектическом единстве прав и обязанностей1, не утративший своего значения до настоящего времени.

Отдельно регулировался порядок санкционирования ареста. Статья 30 Закона «О прокуратуре СССР» предусматривала обязанность прокурора не только тщательно ознакомиться со всеми материалами уголовного дела, содержащими основания для заключения под стражу, но и в необходимых случаях лично допросить подозреваемого или обвиняемого. Несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого прокурор должен был допросить во всех случаях.

В силу ст. 13 Закона указания Генерального прокурора СССР по вопросам следственной работы стали обязательны для исполнения всеми следственными органами.

Несмотря на то, что в 1960-1970 г. г. в построении правоотношений прокурора и следователя сформировался, по мнению В.М. Савицкого, «подсказанный многолетней практикой и теорией оптимум, за которым понятия самостоятельности и независимости полностью утрачивают свой специфический, познаваемый только в отчете от определенной исходной точки смысл»[89] [90], теоретические разработки и поиски иной модели, иного оптимума продолжались.

В работах В.А. Стремовского, А.И. Долговой были высказаны предложения

0 сокращении процессуальных полномочий прокурора, в том числе лично производить отдельные следственные действия и вести расследование дела в полном объеме; давать указания следователю; отменять его незаконные и необоснованные постановления; утверждать обвинительное заключение. Все эти полномочия предлагалось передать начальнику следственного отдела[91]. Одновременно В.А. Стремовским разрабатывалась вневедомственная модель построения органов следствия. Из теоретической плоскости в практическую эта модель перешла в 1977 г. в связи с разработкой проекта Положения о государственном комитете СССР по следствию. Соответствующий законопроект рассматривался на очередной сессии Верховного Совета СССР, но был отклонен1.

Идеи о реорганизации предварительного следствия и прокурорского надзора за ним и в дальнейшем становились предметом научных споров, отражались в законопроектах, но модель, сформированная в 1955-1960 гг., продолжала работу.

Завершая рассмотрение вопроса о становлении и развитии уголовнопроцессуального законодательства, регулирующего полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия в советский период, можно сформулировать следующие выводы.

1. В построении системы предварительного следствия и прокурорского надзора за ним в УПК РСФСР 1922 и 1923 гг. отчетливо прослеживается влияние Cy- дебных Уставов XIX века .

В такой преемственности видится подтверждение идеи о невозможности в правотворческом процессе в полной мере отказаться от исторического опыта. Правовой статус прокурора в досудебном производстве обусловлен, в том числе, и исторической правовой традицией. Положительный опыт, накопленный в результате эволюционного развития, необходимо учитывать и в дальнейшем при разработке предложений о совершенствовании уголовно-процессуального законодательства.

2. В дальнейшем, после 1923 г. и вплоть до 1991 г. тенденция развития уголовно-процессуального законодательства в исследуемой части очевидна и последовательна. Курс был взят на расширение надзорных полномочий прокурора вплоть до воплощения в законе и правоприменительной практике представления о том, что полноценный надзор за расследованием органически включает в себя процессуальное руководство деятельностью органов дознания и предварительного следствия. [92] [93]

<< | >>
Источник: Спирин Александр Владимирович. Полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия: вопросы теории, практики, законодательного регулирования. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург - 2014. 2014

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 2. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА, РЕГУЛИРУЮЩЕГО ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА ПО НАДЗОРУ ЗА ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ, В ПЕРИОД с 1922 ПО 1991 ГОДЫ:

  1. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ПРАВОВЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
  2. Оглавление
  3. § 2. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА, РЕГУЛИРУЮЩЕГО ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА ПО НАДЗОРУ ЗА ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ, В ПЕРИОД с 1922 ПО 1991 ГОДЫ
  4. §2.Система основных процессуальных актов при освобождении от уголовной ответственности и от уголовного преследования
  5. § 1.2. Исторические этапы становления и развития института дознания и дифференциации его процессуальной формы
  6. Исторические аспекты становления и развития правового регулирования применения электронной информации и электронных носителей информации в отечественном уголовномсудопроизводстве
  7. Список использованных источников и литературы
  8. § 1.1. Возникновение и становление следственных органов в системе органов государственной власти России
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -