<<
>>

§ 3. СООТНОШЕНИЕ ПРОКУРОРСКОГО НАДЗОРА, СУДЕБНОГО И ВЕДОМСТВЕННОГО КОНТРОЛЯ РУКОВОДИТЕЛЯ СЛЕДСТВЕННОГО ОРГАНА ЗА ОБЕСПЕЧЕНИЕМ ЗАКОННОСТИ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ

Из положений статьи 18 Конституции Российской Федерации, как было отмечено ранее, вытекает, что правозащитную деятельность должны осуществлять все органы государственной власти.

Статья 11 УПК РФ обязанность охранять права и свободы человека и гражданина, обеспечивать возможность осуществления этих прав возлагает на суд, прокурора, следователя, дознавателя.

Таким образом, в уголовном судопроизводстве имеются: самостоятельно осуществляющий предварительное следствие по уголовному делу следователь (ст.38 УПК РФ), субъекты руководства (ст. 39 УПК РФ), субъекты надзора (ст. 37 УПК РФ) и субъекты контроля (ч. 2 ст. 29 УПК РФ) за его процессуальной деятельностью. К ним в равной мере обращены требования ст. 6 УПК РФ, что вызывает необходимость «разграничения их полномочий с тем, чтобы добиться такого положения, когда руководитель следственного органа, прокурор и суд решали общую задачу обеспечения качества предварительного следствия, соблюдения прав и законных интересов личности, не подменяя друг друга в своей деятельности»1.

Взвешенное определение полномочий должностных лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, и оптимальное соотношение между ними возможно только при условии четкого понимания природы прокурорского надзора и его значения в обеспечении прав участников процесса.

Положения статьи 18 Конституции РФ о том, что права и свободы человека и гражданина обеспечиваются правосудием, позволила многим ученым сделать вывод, что именно суд должен обеспечивать охрану прав и свобод участников уголовного судопроизводства, либо что суду принадлежит «решающая роль»[210] [211] в обеспечении прав и свобод граждан.

В вопросе соотношения контрольных полномочий суда в досудебном производстве и надзорных полномочий прокурора выделяют три подхода[212].

Первый заключается в прямом отрицании правомерности существования судебного контроля, как противоречащего сущности судебной власти, предназначение которой - отправление правосудия, а санкционирование судом следственных и процессуальных действий означает осуществление им административных функций.

Судебный контроль на предварительном расследовании приводит к тому, что судьи теряют объективность, а следователи - самостоятельность1.

Неестественность объединения в судебном органе функций правосудия с судебным контролем усматривает А.С. Барабані и ставит под сомнение осуществление такого контроля судом. Ссылаясь на Международный пакт «О гражданских и политических правах» от 16.12.1966 г., он пишет, что жесткой связи с судом решения вопроса об органе, контролирующем ограничение конституционных прав, нет, а потому это решение об ограничении конституционных прав может принимать не только суд, но и прокурор . Действительно, подпункт b пункта 3 статьи 2 пакта предусматривает, что каждое участвующее в пакте государство обязуется обеспечить, «чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства, и развивать возможности судебной защиты»[213] [214] [215].

Ряд ученых-процессуалистов, соглашаясь с необходимостью существования института судебного контроля в принципе, расценивают предварительный судебный контроль как попытку переложить на суд присущие именно прокурору полномочия по надзору за процессуальной деятельностью органов расследования. Прокурорский надзор, по мнению этих процессуалистов, оперативен, распространяется на все без исключения уголовные дела и не требует для этого обращения участников расследования и иных заинтересованных лиц1. Подробнее эти доводы будут рассмотрены нами ниже.

Второй подход представляют сторонники постепенной замены прокурорского надзора на предварительном расследовании судебным контролем. Разработчики Концепции судебной реформы профессор А.М. Ларин, С.А. Пашин и другие авторы полагают, что в конечном итоге суд на стадии предварительного расследования должен быть наделен полномочиями разрешать не только все конфликты между обвинением и защитой, рассматривать жалобы на органы уголовного преследования, но даже споры между органами, ведущими процесс[216] [217].

Сторонником данного подхода является профессор И.Л. Петрухин, обосновывающий возложение на суд контрольных функций на предварительном следствии тем, что суд надежнее гарантирует права личности на предварительном следствии, чем прокурор, так как не связан ведомственными интересами, независим и не несет ответственности за раскрытие преступлений. По его мнению, нет необходимости, чтобы одни и те же контрольные функции выполняли различные органы. При хорошо поставленном судебном контроле прокурорский надзор в некоторых отношениях становится излишним. В то же время, по его мнению, нет резона аннулировать прокурорский надзор полностью - в отношении тех следственных действий, которые проводятся без судебного решения, он должен сохраниться[218].

Представители третьего подхода полагают, что и в теоретическом плане, и в законодательном регулировании речь должна идти не об оставлении только прокурорского надзора или о замене его судебным контролем (надзором), а о разумном сочетании этих функций прокурора и суда в интересах обеспечения как уголовного преследования, так и защиты прав граждан[219].

Основой для взаимодействия и сотрудничества прокурора и суда является их правозащитная функция1.

C учетом проанализированных точек зрения, принимая во внимание, что уголовно-процессуальное законодательство сохраняет институты судебного контроля и прокурорского надзора, можно сделать вывод, что позиция об их сочетании и взаимном дополнении является верной. Так, полное отрицание правомерности судебного контроля, основанное на положениях Международного пакта «О гражданских и политических правах», не вполне корректно. Обязательство «развивать возможности судебной защиты», содержащееся в этом же пакте, свидетельствует, на наш взгляд, все же о приоритете суда, как органа, принимающего решение об ограничении конституционных прав.

Но вопрос о соотношении прокурорского надзора и судебного контроля на предварительном расследовании, исключении дублирования, возможного приоритета одного из них, остается.

Недостатки судебного контроля по сравнению с надзором прокурора видятся А.Б. Соловьеву и М.Е. Токаревой в его ограниченном характере. Они полагают, что суд проверяет законность лишь отдельных принятых следователем решений, перечисленных в статье 29 УПК РФ, не может вмешиваться в деятельность органов следствия по своей инициативе, но только при наличии указанного в законе повода (ходатайства следователя или жалобы заинтересованного лица). Поэтому судебный контроль, в отличие от прокурорского надзора, в связи с особой ролью суда в уголовном судопроизводстве не может быть постоянным и достаточным для обеспечения законности многообразной деятельности дознания и следствия в ходе ее осуществления[220] [221].

На эпизодичность судебного контроля и его связь с поступающими в суд жалобами и ходатайствами обращает внимание А.Г. Халиулин. Он же пишет, что суд в ходе досудебного производства не вправе проверять наличие доказательств, свидетельствующих о причастности лица к преступлению, в результате в законе создана возможность для произвольного привлечения лиц к уголовной ответственности и необоснованного применения к ним мер процессуального принуждения1.

Пассивным называет судебный контроль А.С. Александров, поскольку «судья не будет следить за законностью действий или бездействия следователя по своей инициативе. Нужна сила, которая приводила бы в действие судебный механизм. Воспользоваться судебной жалобой означает задействовать какой-либо юридический, материальный или волевой потенциал, на что способны не все наши граждане»[222] [223].

Г.П. Химичева указывает, что осуществление надзора служит выявлению и устранению допущенных нарушений, а реализация функции судебного контроля направлена всего лишь на устранение таких нарушений. При этом прокурорский надзор выступает как постоянно осуществляемое направление деятельности, а судебный контроль проявляется ситуационно, в форме разового осуществления контрольных действий[224].

Неэффективным называет судебный контроль Ю.А. Постанов. В качестве аргументов для такого резкого вывода он приводит следующие:

во-первых, ввиду громоздкости процедуры и длительности рассмотрения жалоб суд, считает автор, не в состоянии оперативно вмешаться в ход расследования;

во-вторых, суд рассматривает жалобы далеко не на все решения и действия следователя. В частности, суды отказываются рассматривать жалобы на неправильную квалификацию действий подозреваемых и обвиняемых, а также жалобы, связанные с необходимостью оценки доказательств. Считается, что эти вопросы входят в исключительную компетенцию суда первой инстанции и не могут разрешаться на досудебных стадиях судопроизводства.

Иначе обстоит дело с прокурорским надзором. Прокурор имел (до вступления в силу Федерального закона № 87-ФЗ от 05.06.2007 г.) возможность немедленно вмешаться в ход расследования и принять срочные меры для восстановления нарушенного права. Никаких ограничений по кругу проверяемых действий и решений для прокурора не существовало, он мог вмешаться на любой стадии расследования и по любому вопросу. Он вообще не нуждался в жалобе как поводе для прокурорского реагирования и, обнаружив при осуществлении надзора допущенное следователем нарушение, мог сразу принять необходимые меры прокурорского реагирования1.

В непосредственной близости к органам расследования, следовательно, оперативности прокурорского надзора, независимости от обращений заинтересованных лиц, постоянстве, непрерывности, всеобъемлющем и регулярном характере видит его преимущество перед судебным контролем А.В. Петров, прокурор г. Астрахань[225] [226] [227].

Отдельной серьезной проблемой является то, что законодательство не перечисляет исчерпывающим образом процессуальные действия и решения, жалобы на которые могут быть рассмотрены судом. Помимо постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела и о прекращении уголовного дела законодатель указывает, что предметом обжалования могут быть решения и действия (бездействие), способные причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства или затруднить доступ граждан к правосудию. Разъяснения по данному вопросу можно найти в Определениях Конституционного Суда РФ от 2 июля 2009 г. № 1009-0-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Голубева Павла Борисовича на нарушение конституционных прав его несовершеннолетнего сына частью первой статьи 125 Уголов- но-процессуального кодекса Российской Федерации» , от 24 октября 2013 г. № 1536-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Курдюкова Петра Геннадиевича на нарушение его конституционных прав частью первой статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»1, а также в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями)[228] [229] [230].

C целью рационального решения проблемы исследователями предлагается, в частности, установить правило, по которому судебному контролю подвергать только действия и решения органов дознания и предварительного следствия, существенно ограничивающие конституционные права и свободы граждан. К таковым процессуальным действиям могут быть отнесены постановления о приостановлении производства по уголовному делу, производстве обыска, выемки, приводе, производстве осмотров в жилище без решения суда и некоторые другие[231]. Но, представляется, что критерий существенности выработать будет непросто.

Другие ученые предлагают ограничить пределы судебного контроля путем закрепления в законе перечня не подлежащих обжалованию действий и решений органов расследования. Ф.Н. Багаутдинов считает, что не могут быть обжалованы в суд основополагающие решения по делу: постановление о возбуждении уголовного дела; постановление о привлечении в качестве обвиняемого; обвинительное заключение и обвинительный акт[232].

В.Ф. Крюков к числу подобных решений предлагает отнести постановление о возбуждении уголовного дела; постановление о соединении уголовных дел и выделении из уголовного дела другого уголовного дела; постановление о продлении сроков предварительного следствия и дознания; постановление о производстве предварительного следствия следственной группой; постановление о привлечении в качестве обвиняемого; постановление о возобновлении предварительного следствия или дознания; обвинительное заключение[233].

На наш взгляд, данное решение проблемы также не выглядит бесспорным, но чтобы не отходить от темы нашего исследования, констатируем: прокурор в отличие от суда не ограничен по кругу действий и решений следователя, входящих в предмет надзора.

Представляет интерес взгляд А.М. Баранова на то, как влияет на решение данного вопроса профессиональное правосознание - логика и механизм мышления при принятии решений.

Когда судья встает перед необходимостью принятия процессуальных решений или проверки законности решений органов расследования в досудебном производстве в условиях недостатка информации и ограниченного времени, то он будет принимать решения формально, не вникая в существо вопроса, имеются ли фактические основания для дачи разрешения на производство того или иного следственного действия, блокируя тем самым уголовное преследование.

Другим, еще более порочным вариантом, видится А.М. Баранову ситуация, когда судья в результате добросовестного исполнения своих обязанностей, т. е. тщательного изучения материалов еще в значительной степени неполного досудебного производства (на момент осуществления контрольных функций), начнет мыслить и оценивать доказательства как следователь, исходя из вероятностного знания.

Поэтому ценность прокурорского надзора в качестве контрольной деятельности заключается в том, что в силу процессуального статуса и обязанности активно участвовать как в досудебном, так и в судебном производстве правосознание прокурора способно к оценке законности и обоснованности принимаемых решений, совокупности установленных доказательств в условиях дефицита доказательств и с учетом их будущей оценки судом1.

А.Б. Соловьев делает вывод, который, на наш взгляд, невозможно не разделять. Он считает, что поскольку речь идет об ограничении конституционных прав и свобод, а возможные ошибки здесь чреваты подчас непоправимыми последствиями, в современных условиях, характеризующихся невысоким уровнем правосознания и предписаний уголовно-процессуального закона, целесообразно сохранить двойной контроль. Такое решение в максимальной мере способствует обеспечению законных интересов участников уголовного судопроизводства, прежде всего потерпевших и подозреваемых (обвиняемых). При этом нельзя не учитывать, что надзор за законностью расследования должен быть постоянным, а в ряде ситуаций требуется, чтобы эта деятельность носила еще и оперативный характер, чего судебный контроль, естественно, обеспечить не может[234] [235].

Интересны рекомендации, содержащиеся в нормах международного права. Комитет министров Совета Европы видит задачу как прокуроров, так и судей в том, чтобы применять право или наблюдать за его применением. Но суд это делает ретроактивно, путем разрешения начатых в суде дел, а прокурор проявляет активность, направленную в будущее, "обеспечивая" применение права, т.е. действует проактивно[236].

Резюмируя в целом проведенное нами сравнение судебного контроля и прокурорского надзора на досудебном производстве, следует отметить, что судебный контроль не должен и не в состоянии полноценно заменить постоянно действующий прокурорский надзор. Это обусловлено следующими обстоятельствами:

1) его механизм «включается» нерегулярно, а лишь в связи с установленными законом поводами - ходатайствами и жалобами, а следовательно, не носит инициативного характера;

2) является ограниченным, т.к. предметом проверки становятся не все действия и решения следователя (в частности, суд не вправе принять решения, связанные с оценкой добытых следователем доказательств);

3) осуществляется в рамках громоздкой сложной процедуры, достаточно детально урегулированной УПК РФ, путем проведения судебного разбирательства;

4) отсутствует оперативность в принятии решения, и даже принятие такового не означает реального устранения нарушения закона (в соответствии с п. 2 ч. 5 ст. 125 УПК РФ судья, признав действия (бездействие) или решения соответствующего должностного лица незаконными или необоснованными, обязывает его устранить допущенное нарушение, что не означает, как показывает практика, немедленного устранения. Механизма эффективного контроля за исполнением судебного решения в УПК РФ нет).

В целом, можно было бы сделать следующий вывод: судебный контроль за законностью должен обязательно дополняться внесудебными правовыми альтернативными механизмами обеспечения исполнения законов, соблюдения прав и свобод граждан1.

Но исходя из приведенных нами отличительных свойств, напрашивается вывод иной - прокурорский надзор за законностью действий и решений следователя на досудебном производстве дополняется судебным контролем, давая гражданам и организациям право выбора на обращение за защитой своих прав и законных интересов к прокурору или в суд, что полностью соответствует общепризнанным демократическим правовым стандартам[237] [238].

Разумеется, в данном случае речь идет только о последующем судебном контроле, поводом для которого является обращение с жалобой. Но и предварительный судебный контроль без активного взаимодействия с прокурорским надзором становится недостаточно эффективным.

В.А. Лазарева, рассматривая проблемы предварительного судебного кон- троля, констатирует: «Судебные процедуры принятия решений в ходе досудебного производства часто похожи на спектакль, в котором соблюдаются формальные процедурные требования, но из которых полностью выхолощена контрольная сущность»1. Одной из причин этого положения автору видится то, что «возможности прокурорского надзора за законностью и обоснованностью следственных действий не только не исчерпаны, но, к сожалению, и не востребованы»[239] [240] [241]. Поэтому и для предварительного судебного контроля справедлив вывод: он не подменяет собой прокурорского надзора, но способствует достижению общих с ним целей. Средства, методы, пределы той и другой деятельности различны, но каждая из них по-своему эффективна .

Если выстраивание баланса между прокурорским надзором и судебным контролем имеет сравнительно давнюю и богатую историю (о чем идет речь в первой главе исследования), то появление влиятельной в процессуальном отношении фигуры руководителя следственного органа, наделенного в настоящее время значительным объемом полномочий, исторических прецедентов не знает. Полномочия начальника следственного отдела, как известно, не носили столь «властного» характера, какой им придан Федеральным законом от 5 июня 2007 г.

Исследуя данный вопрос, рассмотрим, какие рекомендации по определению оптимального соотношения полномочий руководителя следственного органа и прокурора предлагает теория.

Прежде всего, согласимся с тем, что правовой статус и роль в уголовном судопроизводстве участника процесса проявляется в процессуальных функциях (или, наоборот, правовой статус формирует процессуальную функцию того или иного участника)[242].

Обратившись к статье 37 УПЕС РФ, отметим, что прокурор в процессе осуществляет как функцию уголовного преследования, так и функцию надзора. Последняя функция не характерна для руководителя следственного органа. Хотя руководитель следственного органа прямо не указан в ст. 21 У ПК, как лицо, осуществляющее от имени государства уголовное преследование, его «процессуальная роль» прямо «читается» в самом его наименовании - руководство подчиненными следователями. Не вызывает сомнений, что процессуальная функция руководителя следственного органа - уголовное преследование. Прокурор же вправе проверять, соответствуют ли закону действия и решения самого руководителя следственного органа.

Отсюда, вслед за А.В. Смирновым и К.Б. Калиновским можно сделать вывод: прокурор, осуществляя функцию надзора, следует началу законности, жертвуя ради этого, если потребуется, даже эффективностью уголовного преследования, а руководитель следственного органа, кроме того - началу целесообразности1.

А.С. Александров полагает, что прокурор не может оставаться безразличным к результатам уголовного преследования. Надзор за исполнением законов органами публичного уголовного преследования во время досудебного производства по делу является для прокурора формой процессуального руководства ими, способом опосредованной подготовки обвинения, которое будет поддерживаться в суде. На предварительном расследовании надзорные и управленческие полномочия прокурора ограничены властью руководителя следственного органа, однако прокурор в окончательном виде определяет объем обвинения[243] [244].

Этот же автор в статье, написанной совместно с И.В. Кругловым, высказывает опасения, что результатом создания новой модели прокурорского надзора за предварительным следствием может стать бесконтрольность органов следствия, сопровождающаяся нарушением прав лиц, вовлеченных в предварительное расследование, а также злоупотреблениями со стороны работников следственных аппаратов. Созданная правовая конструкция, при которой следователь и руководитель следственного органа образуют могучую двойку, чревата угрозой нарастания дисбаланса и так неравных сил сторон обвинения и защиты1.

Немаловажно и то, что следователи и руководители следственных подразделений аппарата МВД, ФСБ и Г оснар ко контроля в настоящее время остаются в ведомственном подчинении органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность и дознание. Такое подчинение «ведомственным начальникам» дает

С.А. Шейферу веские основания высказать сомнения в возможности осуществления эффективного ведомственного контроля за соблюдением законности следователями и своевременного пресечения возможных нарушений[245] [246].

Принципиальные возражения вызывает позиция, нашедшая отражение, в частности, в публикациях А.М. Багмета, состоящая в том, что «роль руководителя следственного органа в организации расследования уголовных дел при соблюдении конституционных прав и свобод граждан закономерно возросла и объективно стала главенствующей. ... положительного влияния от так называемого прокурорского надзора нет, и он не требуется»[247].

На наш взгляд, следует вести речь не «об устранении двоевластия», а об установлении разумного баланса полномочий прокурора и руководителя следственного органа.

Об опасности сосредоточения властных полномочий в руках одного субъекта (не только, разумеется, в уголовном судопроизводстве) пишут авторы, исследовавшие природу Российского государства с психолого-философских позиций: «Специфичность русской бюрократии проявляется ... в особом психологическом качестве восприятия власти, которое определяется как «жажда начальствования». Дело в том, что сама материя власти понимается как неограниченная. Проблема в том, чтобы приобрести власть, а там она уже видится как всевластие, как произвол - без меры и границ. ... В отношении властных отношений подобное восприятие поразительно характерно для обеих сторон властных отношений - и для руководителя, и для нижестоящего. Получив властные полномочия, начальник видит свою власть как безграничную и безусловную и всякое законное сопротивление подчиненного воспринимает как своеволие и неуместный бунт. Со своей стороны подчиненный априори ставит себя в положение бессловесной жертвы, либо, покоряясь всякому требованию начальника, либо замыкаясь в безропотной ненависти к нему и не ища законных мер противодействия»1.

К этому следует добавить, что если речь идет о проявлении «жажды начальствования» в такой специфической сфере общественных отношений как уголовное судопроизводство, то в роли «бессловесной жертвы» окажутся не только подчиненные, но и, в первую очередь, граждане, вовлеченные в процесс расследования уголовных дел.

А.Б. Соловьев и М.Е. Токарева указывают на такие существенные черты прокурорского надзора, как исключительность (эта функция присуща только прокурору) и независимость от ведомственных влияний[248] [249].

Напротив, процессуальный контроль со стороны руководителя следственного органа носит ярко выраженный внутриведомственный характер, и потому, по мнению А.Г. Халиулина, не может быть объективным, так как за нарушение, допущенное подчиненным следователем, несет ответственность и руководитель. Это может привести к ситуации, когда следователь будет при принятии решения руководствоваться не своим внутренним убеждением и законом, а мнением начальника, что, в свою очередь, может повлечь за собой многочисленные нарушения прав лиц, участвующих в судопроизводстве. Декларируемого укрепления авторитета и самостоятельности следователя не произойдет[250]. Аналогичной позиции придерживается и ряд других авторов[251].

В другой работе А.Г. Халиулин совместно с В.П. Рябцевым приходит к вы-

воду, что руководитель следственного органа, осуществляя ведомственный процессуальный контроль, выполняет не свойственные ему надзорные функции, которые должны возлагаться на прокурора. Среди полномочий, которые, по мнению А.Г. Халиулина и В.П. Рябцева, должны осуществляться прокурором, - право отменять незаконные и необоснованные постановления следователя, рассматривать жалобы на действия (бездействие) и решения следователя, давать согласие на прекращение уголовного дела (уголовного преследования). Это мнение авторы обосновывают тем, что следователь, как правило, согласовывает с руководителем следственного органа основные следственные действия и процессуальные решения по делу, которые впоследствии он сам (руководитель) и отменяет1.

Закрепленное в законе сосредоточение в руках руководителя следственного органа и процессуальных, и административных (в том числе дисциплинарных) полномочий по отношению к следователю представляется А.Г. Халиулину необоснованным, поскольку приводит к необъективности в осуществлении процессуального контроля и, как следствие, - к нарушению прав граждан. Существование же руководителя следственного органа, считает автор, оправдано лишь в той мере, в какой он организует, ресурсно и методически обеспечивает работу следователя, устанавливает его взаимодействие с органами и службами, содействующими расследованию преступлений[252] [253].

Глубокому анализу подверг взаимосвязь полномочий прокурора и руководителя следственного органа Б.В. Ястребов. Отправной точкой анализа послужило положение о том, что относящиеся к числу участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения прокурор и руководитель следственного органа выполняют в уголовном процессе свою самостоятельную роль. При определении компетенции данных должностных лиц нужно учитывать предложенные автором специализированные факторы.

Специализированные факторы обусловливают особенности правового положения отдельных участников уголовного судопроизводства, если эти особенности основаны на различиях выполняемых ими функций. К ним В.Б. Ястребов относит неидентичность задач прокурора и руководителя следственного органа и форм их деятельности. Различна правовая природа возложенных на них полномочий.

Вместе с тем законодатель в недостаточной степени учитывает специализированные факторы, в связи с чем компетенция прокурора и руководителя следственного органа отражает неопределенность в истолковании их функционального назначения.

По мнению указанного автора, налицо рассогласованность в полномочиях прокурора и руководителя следственного органа.

В компетенции руководителя следственного органа присутствуют одновременно правовые средства ведомственного и иного контроля. Отмена процессуальных решений следователя, облеченных в форму постановлений, по канонам уголовно-процессуальной теории и правотворческой деятельности, считает автор, является прерогативой скорее прокурорского надзора и (или) судебного контроля, чем руководителя структурного подразделения органов предварительного следствия. А поскольку исключительной функцией прокуратуры является надзор за исполнением законов, никакому другому органу эта деятельность поручена быть не может.

Кроме того, полномочия руководителя следственного органа должны соответствовать его процессуальному статусу как должностного лица, уполномоченного в качестве основной функции осуществлять управление коллективом следователей и одновременно сохраняющего за собой полномочия следователя[254].

Аналогичного мнения придерживается В.М. Быков, также считающий, что ведомственный контроль не сможет полностью заменить прокурорский надзор за предварительным следствием по причине появления внутренних интересов ведомства по расследованию преступлений, формирования установки на достижение определенных показателей их служебной деятельности1.

М.Г. Полуяненко определяет юридическую природу полномочий руководителя следственного органа, относя их к категории государственного контроля. Этот контроль имеет двойственный характер, поскольку руководитель следственного органа обладает и процессуальными, и организационно-распорядительными полномочиями. В отличие от надзора, полагает автор, пределы и цель контрольной деятельности не ограничиваются соблюдением требований федерального законодательства, а распространяются также на эффективность, целесообразность и соблюдение контролируемым субъектом ведомственных интересов. Это приводит к ведомственной зависимости следователя, а значит, к ограничению его процессуальной самостоятельности. В этой связи, заключает он, «вектором изменения уголовно-процессуального законодательства является необходимость реконструкции прежних надзорных полномочий прокурора в отношении органов предварительного расследования при условии соблюдения процессуальной независимости следователя»[255] [256].

Похожего мнения о ведомственном контроле руководителя следственного органа и вневедомственном надзоре прокурора придерживается Л.Г. Татьянина. Прокурор, считает она, должен обладать большими властными полномочиями по отношению к руководителю следственного органа, поскольку решения, принимаемые следователем, фактически принимаются под контролем руководителя[257].

Принципиально иначе подходит к определению соотношения понятий контроля и надзора В.В. Горюнов. Он считает, что надзор включает в себя гораздо меньший объем полномочий, чем контроль и не дает возможности надзирающему отменять какие-либо решения поднадзорного. Из этой посылки делается вывод, что полномочие прокурора по отмене постановления о возбуждении уголовного дела и полномочие по возвращению уголовного дела следователю в соответствии со ст. 221 УПК РФ являются контрольными, а во всех остальных случаях проку- pop осуществляет собственно надзорные полномочия1. Данная статья автора опубликована в 2009 г., когда полномочия прокурора по отмене незаконных или необоснованных постановлений следователя и руководителя следственного органа об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела и о приостановлении предварительного следствия еще не были «возвращены» прокурору законодателем, поэтому, следуя логике автора, перечисленные полномочия также нужно относить к контрольным[258] [259].

Подобным образом рассуждает и С.В. Супрун. Его точка зрения заключается в следующем. Выявление и устранение следственных ошибок путем отмены незаконных решений следователя руководителем следственного органа или вышестоящим руководителем следственного органа охватывается понятием ведомственного контроля. Право отмены незаконного постановления следователя о возбуждении уголовного дела (ч. 4 ст. 146 УПК) при совершенствовании ведомственного контроля должно перейти в процессуальный статус руководителя следственного органа и стать контрольным.

Вообще, по мнению указанного автора, пределы прокурорского надзора за органами предварительного следствия в перспективе могут стать тождественны пределам, установленным Федеральным законом "О прокуратуре Российской Федерации" для отраслей общего надзора за исполнением законов и за соблюдением прав и свобод человека и гражданина[260].

В той же работе С.В. Супрун пишет дословно следующее: «Место права отмены незаконных решений органов предварительного расследования около столетия находилось в статусе прокурора среди надзорных полномочий. В течение всего советского и постсоветского периода законодатель не отдавал надзорное право прокурора отмены незаконных решений следователя и дознавателя начальнику следственного отдела, руководителю следственного органа, органу дознания, начальнику подразделения дознания и даже суду. Место этого права всегда находилось в прокурорском надзоре. Это право имело надзорную юридическую приро-

ду»1.

Трудно оспорить сказанное С.В. Супруном. Однако возникает вопрос, почему право отмены решения следователя свою надзорную природу поменяло на контрольную.

Оценивая точку зрения В.В. Горюнова и С.В. Супруна, стоит отметить два обстоятельства.

Первое. Надзор, действительно, определяют как ограниченный контроль, но основные различия между ними сводят к следующему:

- органы надзора осуществляют свои функции и полномочия в отношении тех субъектов, которые им организационно не подчинены; органы контроля - в основном в отношении организационно подчиненных и в некоторых случаях в отношении неподчиненных объектов;

- в процессе контроля могут применяться меры дисциплинарного воздействия в отношении виновных лиц; а в процессе надзора - меры административного воздействия, политической ответственности;

- органы контроля осуществляют проверку различных сторон деятельности подконтрольных объектов, а органы надзора проверяют соблюдение специальных правил.

Кроме того, целью надзора является точное и неуклонное исполнение законов, которое не сопровождается оценкой целесообразности принятых актов и совершенных действий. При осуществлении надзора невозможно вмешательство государственного органа в оперативно-хозяйственную деятельность объекта надзора[261] [262].

Е.Е. Тонков сущность надзора видит в обеспечении законности и правопорядка путем выявления и устранения допущенных нарушений закона, а также в их предупреждении. Содержание надзора составляет основанная на законе деятельность специально уполномоченных субъектов, направленная на предупреждение, выявление и пресечение нарушений законов в целях обеспечения верховенства закона и единства законности, обеспечения конституционных прав и свобод граждан и охраняемых законом интересов общества и государства. Целью надзора он считает выявление нарушений действующих норм права. Автор выделяет два вида надзора: прокурорский и административный1.

Как видим, о таком отличии, как «невозможность надзирающему отменять какие-либо решения поднадзорного», речи здесь не ведется. Помимо этого, в законе «О прокуратуре Российской Федерации» мы встречаемся со следующим полномочием прокурора: право отмены дисциплинарного взыскания, наложенного в нарушение закона на лиц, заключенных под стражу, осужденных (ст. 33 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»), Думается, что назвать это полномочие контрольным никто не возьмется. Разумеется, здесь, как и во всем исследовании, речь идет именно о прокурорском надзоре, теория которого детально разработана, а практика реализации полномочий (в том числе и по устранению нарушений закона) обширна.

Второе. В предыдущем параграфе было уже отмечено, что полномочия прокуроров устанавливаются по отраслям надзорной деятельности[263] [264]. Поэтому говорить о желаемом достижении тождества полномочий или пределов надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования и «общего» надзора представляется неправильным[265].

Следует признать, что передача полномочий прокурора руководителю следственного органа, осуществленная Федеральным законом от 5 июня 2007 г. «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации»1, была проведена механически, без учета процессуальных функций властных участников уголовного судопроизводства.

С.А. Шейфер в этой связи пишет: «Следует учитывать, что полномочия, которыми ранее был наделен прокурор, различались по своим целям. Наряду с правами, дающими возможность руководить расследованием (дача указаний о направлении расследования и др.), можно выделить и «чисто надзорные» полномочия, т.е. такие, которые имеют целью предотвращение и устранение нарушений закона, допущенные следователем. Руководитель следственного органа унаследовал от прокурора и эти полномочия. В соответствии со ст. 39 УПК он вправе теперь отменять как незаконные и необоснованные постановления следователя, разрешать заявленные следователю отводы, а также самоотводы, отстранять следователя от производства расследования, если им допущено нарушение УПК, утверждать постановления следователя о прекращении уголовного дела. Особенно наглядно наделение PCO таким сугубо «прокурорским» полномочием, как разрешать жалобы на действия следователя. Теперь, согласно ст. 124 УПК РФ, жалобы участников процесса и заинтересованных лиц могут разрешать и прокурор, и руководитель следственного органа. Таким образом, PCO это не только руководитель следствия, но и орган, осуществляющий надзор за законностью действий следователя и принимаемых им решений»[266] [267].

Такой «механистический» подход законодателя к распределению полномочий между прокурором и руководителем следственного органа приводит некоторых исследователей к парадоксальному выводу о процессуальной функции руководителя следственного органа, связанной с «частично надзорной деятельностью»[268].

С.А. Шейфер справедливо замечает в этой связи: «Такое неправомерное, как считалось, соединение полномочий в руках одного субъекта - прокурора, препятствующее осуществлению принципиального надзора за качеством предварительного следствия, как раз и стало основанием для реформирования в этой области. Выходит, что реформа ожидаемого результата не дала: проблема осталась, но переместилась в статус РСО. Отсюда парадокс: не следует ли продолжить реформу, на этот раз в направлении уточнения статуса РСО»1.

В результате передачи от прокурора руководителю следственного органа надзорных по своей историко-генетической природе полномочий (присущих, как мы видим, прокурору еще в соответствии с Уставом Уголовного судопроизводства 1864 г., а также УПК РСФСР) создалась ситуация, при которой прокурор для предупреждения и устранения нарушений закона вынужден прибегать к «обходным маневрам»[269] [270].

То, что посредством использования целого ряда «организационных моментов своего функционирования», прокуратура "выиграла" в руководящем положении, может руководить и указывать, казалось бы, и процессуально, и организационно обособленным следственным органам, более не отвечая за итоговые результаты расследования, констатируют противники существования прокурорского надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия. Речь, в частности, идет об издании на уровне субъектов Российской Федерации совместных (органами прокуратуры, Следственного комитета и МВД РФ) организационно-распорядительных документов, «о порядке исполнения положений УПК РФ при осуществлении предварительного следствия и прокурорского надзора, относящихся к стадиям возбуждения уголовного дела и предъявления обвинения, а также окончания следствия и утверждения обвинительного заключения»[271].

Но такое положение, когда правоприменители повсеместно в силу потребностей практики «корректируют» действующий закон, приемлемым признать невозможно. Как выразился в этой связи А. С. Александров, «прокурорское влияние на следствие ушло в тень, значит, возможностей для злоупотреблений стало

больше»1.

Таким образом, проанализировав различные взгляды исследователей, сопоставляя потенциал прокурорского надзора и ведомственного контроля руководителя следственного органа в обеспечении прав личности органами предварительного следствия, на наш взгляд, необходимо исходить из следующего.

Первое. Существенным образом отличаются задачи, стоящие перед прокурором и руководителем следственного органа, различны и присущие им процессуальные функции. Полагаем, что главенствующей для прокурора в досудебном производстве является функция надзора, носящая конституционно-правовой характер, и не свойственная любым другим государственным органам и должностным лицам, участвующим в уголовном процессе[272] [273]. Мы разделяем мнение ученых, усматривающих сущность ведомственного процессуального контроля в организации расследования, оказании помощи следователю в составлении плана расследования по конкретному уголовному делу, контроле за выполнением этого плана, наблюдении за рациональным использованием следователями рабочего времени, за правильной организацией их труда,[274] в руководстве расследованием преступления в целях правильного определения направления расследования и недопущении нарушений закона[275].

Второе. Контроль со стороны руководителя следственного органа (в отличие от надзора прокурора) носит внутриведомственный характер, то есть a priori не может быть объективным. Ведомственный контроль со стороны руководителя следственного органа сочетает процессуальные и административные возможности влияния на следователя, вплоть до права привлечения следователя к дисциплинарной ответственности. А в трех из четырех следственных аппаратов следователь фактически остается в ведомственном подчинении руководителей органа дознания.

Третье. Нельзя оставлять без внимания и то обстоятельство, что надзор за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия - это только одно из направлений многогранной деятельности прокуратуры. В арсенале прокурора наряду с процессуальными полномочиями имеются и активно реализуются, например, полномочия по надзору за законностью оперативно-розыскных мероприятий. Это позволяет прокурору «при проверке законности постановлений о приостановлении предварительного следствия по основаниям п.п. 1 и 2 ч. 1 ст. 208 УПК РФ применять комплексный подход к оценке полноты расследования и оперативно-розыскных мероприятий, изучая материалы приостановленных уголовных дел одновременно с соответствующими делами оперативного учета»[276].

Поэтому обоснованным полагаем вывод, что полноценной заменой прокурорскому надзору в обеспечении законности в целом и прав личности в досудебном производстве в частности ведомственный контроль руководителя следственного органа не является и являться не может.

Соглашаясь с высказанным И.Б. Михайловской мнением о том, что «поиск показателей, отражающих не количественную, а качественную сторону функционирования уголовной юстиции, весьма сложен и представляет собой трудно разрешимую проблему, решение которой тем не менее отличается особой актуальностью. .. в силу наличия у любой организации стремления к выживанию и развитию (цели системы) она способна «подстраиваться» под те показатели, посредством которых оценивается качество ее функционирования ... необходим поиск показателей, значение которых зависит от источников информации, находящихся вне системы уголовной юстиции и независимых от нее»1, мы предприняли попытку проанализировать именно «внешние» источники. При этом анализу была подвергнута практика обращений участников уголовного процесса с жалобами в порядке статьи 124 УПК РФ в прокуратуру и следственные подразделения одного из крупнейших городов Свердловской области - Каменска-Уральского. Проанализировав статистические показатели за 2011, 2012 и 2013 год, можно сделать вывод, что уровень доверия граждан к прокурору, как гаранту их прав и свобод, значительно выше, чем к руководителям следственных органов. И доверие это объективно оправданно.

Так за три года (2011-2013 г.г.) в прокуратуру города поступило 257 жалоб от участников уголовного судопроизводства, а в адрес всех руководителей поднадзорных следственных подразделений - только 125. За этот же период времени прокурорами было удовлетворено 20 жалоб (то есть были выявлены нарушения и приняты реальные меры по защите прав и свобод участников уголовного судо- производства), а руководителями следственных органов - лишь 2 жалобы .

Анализируя официальные статистические отчеты Генеральной прокуратуры Российской Федерации, можно отметить, что, несмотря на появление в уголовном процессе влиятельной фигуры руководителя следственного органа, количество жалоб на действия и решения следователей, поступающих в органы прокуратуры, остается весьма значительным. Более того, растет количество обращений участников уголовного судопроизводства, признанных прокурорами обоснованными. В целом по РФ в 2012 г. по жалобам участников уголовного судопроизводства прокурорами отменено 9 471 постановление следователя (4 225 - об отказе в возбуждении уголовного дела, 888 - о прекращении уголовного дела (уголовного преследования), 4 358 - о приостановлении предварительного следствия). Для сравнения - в 2011 г. прокурорами было отменено 9 322 таких постановления (4 181 постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, 972 - о прекращении уголовного дела (уголовного преследования), 4 169 - о приостановлении предва- [277] [278] рительного следствия). Данные по крупным субъектам Российской Федерации выглядят следующим образом: г. Москва - в 2012 году прокурорами отменено по жалобам участников уголовного судопроизводства 563 постановления следователей, в 2011 г. - 484, Московская область - 862 и 789 соответственно, Нижегородская область - 294 и 292, Республика Татарстан - 322 и 298, Челябинская область -458 и 372 постановления1.

В завершении исследования обозначенной проблемы необходимо коснуться точки зрения, согласно которой прокурорский надзор, судебный и ведомственный контроль не просто определенным образом взаимосвязаны, а представляют собой единую систему.

В комплексе рассматривает надзор и процессуальный контроль (в том числе и судебный) О.В. Химичева, предлагая концепцию единой целостной системы:

а) наблюдения и проверки соответствия уголовно-процессуальной деятельности объекта (органов предварительного расследования) принятым управленческим решениям (законам, указаниям и т.д.);

б) выявления результатов воздействия субъекта на объект, допущенных отклонений от требований управленческих решений;

в) определения способов коррегирования уголовно- процессуальной деятельности с целью устранения таких отклонений[279] [280] [281].

Мы разделяем мнение О.В. Химичевой о том, что оптимальным является такое разграничение процессуального контроля и надзора на досудебных стадиях, когда руководитель следственного органа выступает руководителем подчиненных ему следователей, прокурор- осуществляет надзор за исполнением законов, а суд - обеспечивает правильное применение норм права, охрану и защиту прав участ- ников процесса . Ранее аналогичные положения были сформулированы Г.П. Хи- мичевой[282] еще в 2003 г. На настоящий момент, представляется, они приобрели еще большую актуальность.

В целом, подводя итоги исследования, проведенного в данной главе, необходимо сделать следующие выводы.

1. Полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия - это определенная уголовно-процессуальным законодательством РФ система прав и обязанностей прокурора, обусловленная целями и задачами, которые поставлены перед прокуратурой, как государственным органом, и позволяющая прокурору в полной мере реализовать свое назначение в досудебном производстве - эффективно предупреждать, выявлять и устранять нарушения уголовно-процессуального закона, допускаемые со стороны органов следствия. При этом права прокурора в данной системе носят властный характер, полностью определяются кругом общих обязанностей, возложенных на прокуратуру государством в досудебном производстве, и должны быть осуществлены при определенных законом обстоятельствах.

2. Для обеспечения стабильности и устойчивости рассматриваемых полномочий прокурора необходимо законодательное закрепление в Федеральном законе «О прокуратуре Российской Федерации» целей (задач) прокурорского надзора за исполнением законов органами, осуществляющими дознание и предварительное следствие, как приоритетных для прокурора в досудебных стадиях уголовного процесса.

Это даст возможность сформировать основу правового регулирования полномочий прокурора по надзору за процессуальной деятельностью, в том числе, органов предварительного следствия, а также избежать их произвольного и непоследовательного корректирования.

Представляется целесообразным внести изменения в статью 29 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», изменив ее наименование на «Предмет и задачи надзора» и дополнив ее частью второй следующего содержа-

по

«Прокуроры осуществляют надзор за исполнением законов органами дознания и органами предварительного следствия с тем, чтобы:

1) было обеспечено точное и неуклонное исполнение законов всеми органами и должностными лицами, осуществляющими рассмотрение сообщений о преступлении и предварительное расследование уголовных дел;

2) никто не подвергался незаконному и необоснованному уголовному преследованию, иному незаконному ограничению в правах в сфере уголовно- процессуальной деятельности;

3) была гарантирована защита прав и законных интересов всех лиц и организаций, оказавшихся в том или ином процессуальном качестве в сфере уголовного судопроизводства, а также защита охраняемых законом интересов общества и государства».

3. Путем реализации полномочий прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия обеспечивается реальное соблюдение прав и свобод участников процесса и, тем самым, достигается назначение уголовного судопроизводства. Защищая законные интересы и права участников уголовного судопроизводства, прокурор отстаивает публичный интерес.

Уменьшение, сокращение объема этих полномочий равносильно ослаблению государственного правозащитного механизма в сфере уголовного судопроизводства.

4. Полномочия прокурора, предусмотренные ч. 2 ст. 37 УПК РФ, по своей природе являются, прежде всего, надзорными, поскольку именно функция надзора является главной, первичной для прокуратуры как государственного органа.

5. Полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия наряду с контрольными полномочиями суда и контрольными полномочиями руководителя следственного органа направлены на достижение единых задач: обеспечение точного и неуклонного исполнения законов следователями, защиту прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства.

При этом каждый из перечисленных властных субъектов должен действовать в строго очерченных уголовно-процессуальным законом рамках, определяемых с учетом присущих этим субъектам функций, не подменяя друг друга. Руководитель следственного органа должен осуществлять управление (руководство) подчиненным ему следственным аппаратом, прокурор - осуществлять непрерывный надзор за исполнением законов, суд - обеспечивать правильное применение норм права, охрану и защиту прав участников процесса при возникновении установленного законом повода.

Поскольку надзор за исполнением законов является исключительной функцией прокуратуры, никакому другому органу соответствующие полномочия (в том числе, по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия) переданы быть не могут.

<< | >>
Источник: Спирин Александр Владимирович. Полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия: вопросы теории, практики, законодательного регулирования. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург - 2014. 2014

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3. СООТНОШЕНИЕ ПРОКУРОРСКОГО НАДЗОРА, СУДЕБНОГО И ВЕДОМСТВЕННОГО КОНТРОЛЯ РУКОВОДИТЕЛЯ СЛЕДСТВЕННОГО ОРГАНА ЗА ОБЕСПЕЧЕНИЕМ ЗАКОННОСТИ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ:

  1. ПРИЛОЖЕНИЯ
  2. ПРИЛОЖЕНИЯ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. § 2. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА, РЕГУЛИРУЮЩЕГО ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА ПО НАДЗОРУ ЗА ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ, В ПЕРИОД с 1922 ПО 1991 ГОДЫ
  5. § 3. ГЕНЕЗИС УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА, РЕГУЛИРУЮЩЕГО ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА ПО НАДЗОРУ ЗА ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ, C 1991 ГОДА ДО ОБРАЗОВАНИЯ СЛЕДСТВЕННОГО КОМИТЕТА РФ
  6. § 3. СООТНОШЕНИЕ ПРОКУРОРСКОГО НАДЗОРА, СУДЕБНОГО И ВЕДОМСТВЕННОГО КОНТРОЛЯ РУКОВОДИТЕЛЯ СЛЕДСТВЕННОГО ОРГАНА ЗА ОБЕСПЕЧЕНИЕМ ЗАКОННОСТИ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ
  7. СПИСОКИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  8. Генезис судебного контроля, осуществляемого следственным судьей за досудебным расследованием в международно-правовых актах, в уголовном процессе стран дальнего и ближнего зарубежья и Республики Казахстан
  9. Введение
  10. Понятие и виды контрольно-надзорной деятельности при производстве дознания в органах внутренних дел
  11. Сущность прокурорского надзора в системе контрольнонадзорной деятельности при производстве дознания
  12. Проблемы законодательного регулирования и реализации отдельных полномочий прокурора при производстве дознания
  13. Приложение
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -