ПРАВОВАЯ МОРАЛЬ И ЗАКОНЫ, НАПРАВЛЕННЫЕ ПРОТИВ ПРЕДПОЛАГАЕМЫХ ПОРОКОВ, НЕ ПОДДАЮЩИХСЯ ОПРЕДЕЛЕНИЮ
Простое требование, чтобы нормы закона выражались в понятных терминах, на первый взгляд, представляется этически нейтральным по отношению к материальным целям, которым может служить право.
Если какой-либо принцип правовой морали, выражаясь словами Харта, «совместим с крайней несправедливостью», то это, вроде бы, так и есть. Однако если законодатель, пытаясь устранить некое зло, не может ясно определить цель, против которой направлен правовой акт, то очевидно, что он испытывает проблемы с тем, чтобы обеспечить ясность своих законов. Я уже пытался проиллюстрировать эту мысль ссылкой на законодательные акты, разработанные с целью не допустить «возвращения старого салуна»[144]. Однако в этом случае мы имеем дело с законодательной глупостью, не имеющей отношения к несправедливости.Совершенно иначе обстоит дело с законами, ставящими юридические права в зависимость от расы. Сегодня считается, что правительство ЮАР сочетает строгое следование законности с приятием жестокого и бесчеловечного законодательства. Это представление могло возникнуть лишь из-за ныне уже укоренившейся путаницы между уважением к законной власти и верностью праву. Изучение законодательства, которое поддерживает расовую дискриминацию в ЮАР, показывает глубокий разрыв с требованиями внутренней морали права.
Следующие выдержки взяты из тщательного и объективного исследования действующих в ЮАР расовых законов: «Законодательство изобилует проявлениями непоследовательности, так что по различным статутам одно и то же лицо может подпадать под различные расовые категории... 22 марта 1957 г. министр внутренних дел
заявил, что на рассмотрении директора по переписи и статистике находятся приблизительно 100 000 дел о расовой классификации, которые расцениваются как «пограничные случаи»... Как показало настоящее исследование, отсутствие единообразия в определениях вызвано в первую очередь отсутствием какой-либо единообразной или научной основы для расовой классификации...
По существу, законодательный орган пытается определить неопределимое»[145].Даже южноафриканский судья, который в частной жизни разделяет предрассудки, сформировавшие закон, который он обязан толковать и применять, должен, если он уважает профессиональную этику своего призвания, чувствовать глубокое отвращение к произвольным манипуляциям, которых требует от него законодательство.
Не следует предполагать, что только в ЮАР правовые акты, привязывающие правовые последствия к расовым различиям, вызывают серьезные трудности при толковании. В 1948 г. Верховный суд Калифорнии в деле «Перес против Шарпа»[146] признал неконституционным статут, предусматривающий, что «не может быть выдана лицензия, разрешающая брак белого человека с негром, мулатом, человеком монгольской или малайской расы». Решение о недействительности статута основывалось отчасти на том, что он не удовлетворял конституционному требованию о том, «что закон [должен быть] четко выраженным, а его смысл понятным для тех, чьи права и обязанности он регулирует».
Действующие в США законы о натурализации прямо устанавливают, что «отказ в праве стать натурализованным гражданином не может быть связан... с расовой принадлежностью»[147]. Таким образом, Верховному суду теперь не грозит опасность запутаться в собственных истолкованиях, как это произошло в 1922 и 1923 г. В деле
«Озава против США»9 Верховный суд должен был дать некоторое значение условию, ограничивавшему натурализацию «лицами белой расы». Суд отметил: «Очевидно, что простая проверка цвета кожи каждого индивида не годится, так как таковой цвет весьма различается у людей одной и той же расы». Пытаясь добиться некоторой научной точности, суд провозгласил, что «лицо белой расы» следует истолковывать как обозначение лица кавказской расы[148] [149]. В деле, которое обсуждалось через несколько месяцев после этого решения, ходатайствующий о гражданстве был индусом, принадлежащим к одной из высших каст10.
Его адвокат представил убедительное доказательство тому, что антропологи, использующие термин «кавказская раса», отнесли бы его к этой расе. Суд отметил, что тем, кто в 1790 г. писал данный статут, термин «кавказская раса» был неизвестен, и что «смысл, в котором это слово используется в науке этнологии, совершенно не ясен, поэтому его использование в научном смысле в качестве эквивалента словам статута... было бы равносильно замене одного затруднения другим... Слова разговорного языка, который использовали авторы этого закона, были предназначены для обозначения только того человеческого типа, который был известен им как белый».Наконец, по горькой иронии, Высший суд справедливости Израиля столкнулся с почти неразрешимыми проблемами в попытке дать некоторое простое и понятное истолкование Закону о возвращении, который автоматически предоставляет гражданство иммигрантам, которые являются «евреями». 6 декабря 1962 г. суд большинством голосов принял решение, что для целей этого закона римско-католический монах не является евреем. Адвокат [монаха] утверждал, что, будучи евреем по происхождению, по раввинскому закону его клиент остается евреем. Суд признал это верным, но заявил, что проблема
затрагивает не религиозный, а светский закон Израиля. По этому закону он больше не был евреем, так как принял христианскую религию[150].