§1. Имущественные комплексы и их наследование в русском гражданском праве IX - первой половины XIX вв.

Исторически первым объектом русского гражданского права, который следует охарактеризовать как прообраз имущественного комплекса, используемого в производственной деятельности, являлось семейное хозяйство, включающее в себя дом, двор, скот, товар, а также право пользования земельным участком.

Деления имущества на движимое и недвижимое Русская Правда (ни в краткой, ни в пространной редакции) не знала, все имущество считалось движимым^[9], данное обстоятельство способствовало распространению на все имущество семьи единого правового режима и, как следствие, рассмотрению гражданским правом древнейшего периода «двора» в качестве единого имущественного целого, используемого всеми членами семьи под контролем ее главы.

Однако данное обстоятельство не означало, что состав «двора» являлся неизменным, входящие в него вещи (дом, скот, иное имущество) могли в любой момент быть проданы главой семьи; семейное имущество, помимо приобретения отдельных вещей, могло пополниться также за счет приданого, приносимого женой в дом мужа.

Наследование семейного имущества по Русской Правде^[10] осуществлялось по мужской линии, незамужним женщинам полагался лишь имущественный выдел, размер которого отдавался на усмотрение братьев или иных родственников мужского пола, получивших наследство. В случае отсутствия сыновей имущество становилось выморочным и поступало в распоряжение князя.

Вдова, которая вновь не вышла замуж, получала часть из наследственного имущества. Кроме того, вдове подлежала передаче часть имущества, выделенного ей при жизни мужем в пользование.

Характерной особенностью наследственного права Древней Руси, отличающей его от римского и возникшего в результате рецепции его норм древнегерманского права, являлось осуществление наследования не по принципу первородства (принятие в качестве основного правила наследования не принципа первородства), а одновременное призвание в качестве наследников всех сыновей. Данное обстоятельство дает основания полагать, что семейное имущество, представлявшее собой при жизни главы семьи единое нераздельное целое, утрачивало с его смертью соответствующие качества и делилось между наследниками в равных частях.

Изложенное свидетельствует, что целостность имущества семьи проявлялась лишь в общности пользования им всеми членами семьи при жизни ее главы (проявлением которого являлось и погашение долгов всех членов семьи за счет соответствующего имущества двора). Кроме того, состав «двора» образовывали лишь вещи; права и обязательства не рассматривались Русской Правдой как объект права. Все это позволяет определить имущество семьи как совокупность вещей, совместно используемых членами семьи, а не имущественный комплекс. Между тем, рассматриваемый объект прав, обладающий обозначенными выше признаками общности и единства имущества, явился платформой для последующего возникновения имущественных комплексов, а потому его значение для зарождения и последующего становления предприятия как объекта прав весьма велико.

Так, в более поздний период (XV-XVIb.b.) имущество, объединяемое понятием «двор», трансформировалось от вещей, принадлежащих членам одной семьи, к «складству», то есть совокупности имущества, принадлежащего совместно использовавшим его товарищам, не находившимся в родственных связях¹.

Рассматривая складство, М.Ф. Владимирский-Буданов отмечал, что данное понятие характерно для договорных отношений, «однако применяется и к явлениям семейного быта: так, приданое (древнее складство) есть вступление в товарищество одного лица (жены) с другим (мужем), в примачестве из имущества зятя и тестя составляется складной живот, откуда и сделки (видимо совершавшиеся за счет объединенного имущества - В.С.) получили название складных. Если полноправный член семьи отчуждает свою (идеальную) долю общесемейного имущества стороннему, то этот последний становится складником семьи взамен продавца... Таким образом, как семья превращается в товарищество, так договорное товарищество

л

подчиняется формам семьи» .

Таким образом, складство или складчина по своим сущностным характеристикам не отличалось от семейного имущества (то есть представляло собой не имущественный комплекс, а совокупность вещей), однако совместное использование соответствующего имущества товарищами подчинялось уже не целям совместного ведения семейного хозяйства, а целям получения выгоды от такого использования. Данное обстоятельство ^{[11] [12] свидетельствует о постепенном формировании отношения к имуществу как к средству ведения предпринимательской деятельности и подчеркивает связь складчины и предприятия, для которого использование в целях извлечения прибыли является одним из основных признаков.}

Следующей ступенькой исторической цепочки, ведущей к

возникновению имущественных комплексов и, в частности, предприятий, явилась вотчина, ставшая с развитием феодальных отношений и

возникновением прав на землю важнейшим объектом гражданских прав.

По своему происхождению термин вотчина (от древнерусского «отчина») означает наследство (преимущественно недвижимое), доставшееся от отца или деда^[13]. Данное определение роднит вотчину с понятием pecunia - единого и неделимого имущества семьи, существовавшем в римском частном праве.

Вместе с тем, в отличие от римской пекунии, включавшей в себя как землю, недвижимость, так и движимое имущество, находившееся под властью главы римской патриархальной семьи, вотчина юридически закреплялась в первую очередь как форма землевладения.

Однако вотчина являлась не просто древнейшей формой землевладения, объем прав ее собственника являлся чрезвычайно обширным: он был не только обладателем абсолютных прав на землю и имущество на ней, но и лицом, имевшим административную и судебную власть над населением, жившим на его земле. При этом особо следует отметить, что крестьянское население, жившее в пределах определенной вотчины, было не крепостным, а вполне свободным, имевшим право переходить с земли одного вотчинника на землю другого.

Вотчина являлась наследуемым земельным владением и находилась в свободном распоряжении ее собственника (вотчинника), который мог ее продать, обменять, подарить, завещать либо распорядиться иным образом¹. При отсутствии завещания вотчина оставалась в роду ее собственника, даже если после смерти он не оставил сыновей.

Осуществляя распоряжение вотчиной, феодал передавал новому собственнику и весь круг своих полномочий в отношении данной вотчины. Изложенное свидетельствует о том, что вотчина являлась объектом гражданских прав, отвечающим признаку единства и неделимости (в том числе и при передаче прав на него), и включающими в себя как овеществленные блага (земля), так и бестелесные права и обязанности (обязательства, связанные с использованием вотчины, полномочия по управлению ею). Совокупность данных признаков позволяет определить вотчину в качестве исторически первого, известного лишь русскому праву, имущественного комплекса, сохранявшего, к тому же, свои признаки и при переходе его в порядке наследства.

Следует отметить, что само по себе наследственное имущество также понималось русским гражданским правом как определенный комплекс. Так, в Псковской судной грамоте XV в. наследство представляет собой единое целое, рассматривается не как имущество, а как хозяйство, которое не делится между лицами, а достается тому или тем, кто остается после умершего в его доме и заведывает домашними делами^{[14] [15]. Приведенная характеристика наследства роднит его с понятием вотчины.}

В отличие от вотчин, поместья являлись земельными владениями, предоставляемыми во временное пользование под условием несения службы князю (государю), который оставался юридическим собственником таких земель. По окончании такой службы поместья подлежали возврату. Естественно, что условный характер владения поместьем накладывал отпечаток и на круг полномочий его владельца, которые были гораздо уже, чем у собственника, и включали в себя лишь правомочия на пользование предоставленным имуществом, то есть извлечение полезных свойств из него.

Изложенные положения не позволяют установить наличие у поместья признаков имущественного комплекса.

C течением времени поместное землевладение постепенно утрачивало условный характер. Уже со времен Ивана Грозного утвердился принцип: не отнимать отцовских поместий у сыновей, если они пригодны к службе. Начало наследования в поместьях утвердилось в 1618 году, когда было установлено, что поместья, принадлежавшие дворянам, убитым на войне, оставались во владении их жен и детей. В дальнейшем поместья стали фактически наследственными, но окончательно понятия вотчины и поместья слились только в петровскую эпоху Указом о единонаследии.

Петр I Указом «О порядке наследования в движимых и недвижимых имуществах» (более известным как Указ о единонаследии) от 23.03.1714 г.

Таким образом, данным Указом: а) поместья были приравнены к вотчинам и отнесены к недвижимому имуществу^[17], б) поместья и вотчины были признаны родовым имуществом, то есть подлежащим передаче по наследству от одних членов рода другим.

Любопытно, что в русском праве можно проследить зарождение не только института имущественного комплекса как такового (усмотрев его истоки в родовом имуществе), но и найти «зародыш» понятия предприятия как комплекса.

Так, с XVI в. в русском гражданском праве начинает формироваться один из видов ограниченного права собственности - посессионное право, представляющее собой право вечного владения отведенными казной имениями и крестьянами, даруемое фабрикантам и горным заводчикам с условием постоянной поддержки этих фабрик и заводов. Остановка последних, а в некоторых случаях и уменьшение производства, могли привести к прекращению прав владельцев фабрик и заводов на имения и крестьян, приписанных к ним¹.

В законодательстве XVIII века имения, предоставляемые для осуществления посессионных прав, назывались казенными. Условием их предоставления продолжала оставаться возможность их использования исключительно для нужд фабрик (заводов), к которым они приписаны. За соблюдением собственниками заводов этого условия осуществлялся строгий контроль.

Продажа посессионных деревень могла осуществляться собственником лишь вместе с фабриками (заводами), к которым они были приписаны.

Изложенное означает, что предоставление посессионных деревень было исторически обусловлено стремлением правителей стимулировать развитие промышленности, а сами деревни являлись дополнительным источником дохода для осуществления такого развития. Но для нас указанная форма ограниченных вещных прав интересна другим - она является наглядным свидетельством зарождения понимания предприятия (в данном случае фабрик и заводов - имущества промышленников) как функционирующего комплекса. Конечно, это не комплекс в смысле единства прав и обязанностей (как это имеет место в наши дни), но уже совокупность разнородного по сути, но объединенного единой целью (осуществление экономической деятельности) имущества, подлежащего отчуждению как единое целое. А поэтому, учитывая признаки имущественного комплекса, обозначенные в параграфе 1 главы 2 настоящей работы, современные предприятия как объекты прав с полным правом можно назвать «потомками» фабрик и заводов XVI-XVIH вв. с прикрепленными за ними посессионными деревнями.

Таким образом, приведенный исторический экскурс позволяет сделать вывод о том, что среди объектов, регулируемым русским законодательством IX - XIX вв., предприятие отсутствовало. При этом отправной точкой «эволюции» объектов гражданских прав, приведшей впоследствии к возникновению предприятия, явилось имущество древнерусской семьи («двора»), представлявшее собой совокупность вещей, совместно использовавшихся членами одной семьи. Трансформировавшись в «складчину», имущество двора, используемое товарищами для единой цели (связанной зачастую с извлечением дохода), приобрело признак целеполагания, который впоследствии, повторившись в посессионных имениях, перешел к предприятиям.

C другой стороны, древнее имущество семьи как совокупности вещей, потенциально делимых между членами семьи, под влиянием феодальных отношений, разрушавших общину и порождавших стремление феодалов к сохранению принадлежащего им имущества, преобразовалось в вотчину, которую законодатель, сам того не подозревая, наделил признаками не сложной вещи, но имущественного комплекса (единство и неделимость, ^[18] наличие в ее составе как вещей, так и обязательств, используемых во имя достижения единой цели). Данные признаки в последующем были восприняты посессионными имениями, где, объединившись с отмеченным выше свойством использования имущества для осуществления экономической деятельности, создали платформу для возникновения в русском законодательстве предприятия как особого объекта гражданских прав.