<<
>>

§ 3.1. Практика международных судов и арбитражей в международноправовом регулировании использования пресной воды

Эффективность или недостатки, «дефектный характер» правовых норм, пробелы юридического регулирования общественных отношений наиболее ярко проявляются в правоприменительной деятельности субъектов.

Данное утверждение всецело применимо также к международно-правовым нормам, регулирующим отношения по использованию и охране ресурсов пресной воды. В предыдущих главах настоящего диссертационного исследования мы затрагивали практику межгосударственного управления трансграничными отношениями в сфере водопользования. Однако совершенствование нормативного воздействия на данные отношения невозможно или, как минимум, будет неполноценно без учета проблем и путей их преодоления, выработанных судебной практикой.

Хотя на практике решения международных судебных учреждений не являются источниками международного права, тем не менее, формируемые в них положения, поведенческие формулы служат критерием определения правомерности и допустимости действий субъектов международного права. Практика правоприменения активно используется международными судебными учреждениями при принятии решений по межгосударственным и иным спорам.

Как отмечает Н.А. Соколова, международные суды вносят весомый вклад в укрепление процессов управления международными отношениями по охране окружающей среды и рациональному использованию ее компонентов[292].

К аналогичным выводам приходит А.М. Солнцев, исследовав деятельность международных судебных органов в сфере окружающей среды, отмечая, что последние играют важную роль в прогрессивном развитии международного права, устранении пробелов регулирования, укреплении эффективности норм, повышении контроля и ответственности государств[293].

Применительно к теме настоящего исследования задача заключается в выявлении роли международных судебных органов в регулировании отношений по использованию и охране ресурсов пресной воды с точки зрения международного экологического права и международного права прав человека.

С эколого-правовой точки зрения исследуется практика Постоянной палаты международного правосудия (далее - ППМП) и Международного суда ООН, Арбитража по озеру Лану; с позиции прав человека - деятельность Европейского и Межамериканского судов по правам человека (далее - соответственно ЕСПЧ и МАСПЧ), Африканской комиссии по правам человека и народов и Международного центра по урегулированию инвестиционных споров.

В качестве одного из фундаментальных принципов современного международного права выступает справедливость и разумность использования трансграничных водных объектов. Становление данного принципа многие исследователи связывают, в частности, с решением Постоянной палаты международного правосудия по делу о территориальной юрисдикции Международной комиссии по реке Одер 1929 г. (далее - дело о реке Одер)[294]. Так, К.А. Бекяшев пишет, что в указанном решении ППМП признала взаимосвязь между принципами равного использования водных ресурсов и сотрудничества[295]. О. МакИнтайр видит в данном решении первое в международном праве закрепление доктрины общности интересов, являющейся необходимой основой реализации принципа справедливого и разумного использования трансграничных водных объектов[296].

В деле о реке Одер перед ИИМС стояли два вопроса: а) распространяется ли юрисдикция Комиссии по реке Одер на притоки Варта и Нотець, расположенные на территории Польши; и б) каковы принципы определения ее юрисдикции на верхнем течении. С одной стороны шесть государств (Великобритания и Северная Ирландия, Чехословакия, Дания, Франция, Германия и Швеция) настаивали на том, что положения Версальского Договора 1919 г. распространяются на притоки рек, расположенных на территории Польши, если они судоходны. Польша, в свою очередь, оспаривала данное утверждение.

Рассмотрев дело по существу, ППМП постановила, что особенность использования рек, разделяющих или пересекающих границы двух и более государств, заключается не в необходимости обеспечения государствам права прохода по ней, а в общности их интересов.

Именно эта общность интересов на судоходной реке становится базисом общего юридического права, основными чертами которого являются абсолютное равенство всех прибрежных государств в пользовании рекой на протяжении всего потока и исключение любых льготных привилегий для кого-либо из прибрежных государств по отношению к другим[297].

Однако использование ППМП доктрины «общности интересов» необходимо рассматривать в политико-правовом контексте того времени и с учетом остальных положений исследуемого решения. Если принимать во внимание дальнейшие аргументы ППМС, становится очевидным, что «общность интересов» и вытекающее из него «общее юридическое право» пользоваться рекой не соответствует современной трактовке. Так, судом сделан акцент на судоходном использовании рек, что объясняется окончательным закреплением в международном праве принципа свободы судоходства в начале XX в. Кроме того, ППМП в данном решении неоднократно подчеркивает, что общность интересов подразумевает наделение любого государства равными правами пользования реками, пересекающими или разделяющими границы двух и более государств[298].

Наличие принципа свободы судоходства в наше время ни у кого не вызывает сомнений, однако трудно согласиться с тем, что абсолютно все государства обладают равными правами на трансграничных водных объектах. Признание за всеми государствами равных прав по использованию трансграничных ресурсов пресной воды означало бы нарушение суверенитета государств, разделяющих водные объекты, на свои части рек, озер, каналов, водохранилищ и т.п. Равенство прав и обязанностей на трансграничных водных объектах следует признавать лишь за прибрежными государствами. Без воли прибрежных государств иные страны не способны участвовать в распределении воды и благ от ее использования, принятии мер по поддержанию и восстановлению водных ресурсов на уровне, обеспечивающем максимальные блага от процесса их эксплуатации.

С точки зрения реализации экологических норм об использовании и охране ресурсов пресной воды немалый интерес вызывает решение ППМП по спору между Нидерландами и Бельгией об отводе воды из реки Маас 1937 г.

(далее - дело по реке Маас)[299]. В данном деле Постоянная Палата признала равноправие и необходимость учета интересов других прибрежных государств при использовании трансграничных водных объектов.

В 1863 г. между Нидерландами и Бельгией был заключен Договор (в виде трех документов), регулирующий использование вод реки Маас. Однако дальнейшее коммерческое развитие требовало строительства новых каналов на территории обоих государств, использующих воду из реки Маас. В итоге в 1921 г. Нидерланды начали строительство Юлиана-канала, а Бельгия занялась строительством Альберт-канала. В качестве источника воды для данных каналов предполагалось использование реки Маас, что, по мнению Нидерландов, противоречило договору 1863 г., ст. 1 которого запрещала Бельгии строительство каналов ниже Маастрихта. Бельгия в свою очередь оспаривала возможность строительства Нидерландами плотины Боргхарен и требовала признания Юлиана-канала подпадающим под действие Договора 1863 г.

Нидерланды в качестве обоснования своей позиции, в частности, ссылались на факт нахождения водозабора на их территории, что наделяет их, как лицо, под суверенитетом которого находится данная территория, правом контроля за водозабором. При этом данное право, т.е. возможность контролировать изымаемое Бельгией количество воды, дополняется навязанным последней обязательством воздерживаться от определенных действий. То есть Нидерланды утверждали, что согласно Договору 1863 г. они обладают правом контроля водозабора, а Бельгия в свою очередь не может на это претендовать, и если Нидерланды могут оспаривать законность проведения каких-либо работ по водоотводу, то Бельгия не правомочна на осуществление подобных действий[300].

Суд отметил, что Договор 1863 г., будучи соглашением, направленным на примирение конкурирующих интересов сторон относительно реки Маас, не содержит прямых указаний на неравенство его сторон в процессе использования воды. По мнению НИМИ, ст. 1 Договора является в равной степени обязательным положением как для Нидерландов, так и для

Бельгии301, что дополнительно подтверждает равенство прибрежных государств в использовании трансграничных водных объектов.

Более того, судом затронут вопрос о полномочиях прибрежных государств относительно каналов, расположенных на их территориях. Последние правомочны изменять, увеличивать, трансформировать, заполнять их или даже увеличивать уровень воды при условии, что это не влияет на уровень поступления и выпуска воды в разделяемом водном объекте302.

Таким образом, суд признал возможность использования частей трансграничного водного объекта, полностью находящихся под суверенитетом государства. В настоящее время данный подход получил более широкую трактовку и распространен на весь трансграничный водный объект - прибрежное государство может использовать разделяемый пресноводный объект без согласия соседнего государства при условии, что такое использование не нарушает прав и интересов последнего и ему не причиняется значительный ущерб.

Обозначенные выше выводы находят подтверждение также в практике Международного суда ООН, в частности, в известном решении по делу Габчиково-Надьмарош 1997 г.303 В 1977 г. Венгрия и Словакия заключили Договор о строительстве системы плотин Габчиково-Надьмарош, которые согласно положениям Договора должны были представлять собой неделимую систему гидроузлов, совместно эксплуатируемую Сторонами. Словакия почти полностью выполнила строительство части проекта на своей территории. При этом Венгрия впоследствии, ссылаясь, прежде всего, на вновь возникшие нормы экологического права и развитие знаний об окружающей среде, а также на принципы ненанесения значительного ущерба и предосторожности, отказалась от реализации своей части проекта, изначально приостановила, впоследствии полностью прекратила работы по [301] [302] [303] осуществлению своей части обязательств. В связи с указанными действиями Словакия разработала семь вариантов возможной односторонней реализации проекта для ввода в эксплуатацию построенной на своей территории части гидроузла, только один из которых, «Вариант С», не затрагивал положения Договора 1977 г., и приступила к его осуществлению без согласования с Венгрией.

Соответственно в качестве одного из вопросов, возникших перед Судом, было определение юридической возможности Словакии в одностороннем порядке приступить к разработке и претворению в жизнь альтернативного проекта гидроузла.

В своем решении Международный суд, прежде всего, со ссылкой на Конвенцию о праве несудоходных видов использования международных водотоков 1997 г. и решение ППМП по реке Одер отметил, что отказ Венгрии от дальнейшего участия в реализации совместного проекта не означает, что она лишает себя права справедливого и разумного распределения ресурсов международного водотока. Односторонние действия Словакии по контролю за разделяемым ресурсом, в частности, реализация «Варианта C», лишают Венгрию права на справедливое и разумное использование вод реки и являются непропорциональными по отношению к нарушению последней своих обязательств по Договору 1977 г.[304] При этом данный вывод был сделан исключительно в контексте положений Договора 1977 г., предусматривающих создание именно «совместной» системы плотин.

Ссылкой на положения Конвенции 1997 г. Суд подчеркнул ее важность в качестве документа, отражающего современные правовые нормы относительно использования и охраны ресурсов пресной воды в несудоходных целях. Дальнейшая аргументация Суда также подкрепляет данный вывод.

Так, по мнению Суда, в Договоре 1977 г. находит выражение концепция совместного использования водотока, закрепленная в п. 2 ст. 5 Конвенции 1997 г., в связи с чем сотрудничество государств по использованию водотока будет оптимальным вариантом ее имплементации305. Суд рекомендовал Сторонам придерживаться

интегрированного подхода к использованию и охране вод Дуная, а также норм международного экологического права и принципов права международных водотоков. Сторонам следовало инкорпорировать вновь возникшие нормы международного экологического права в Договор 1977 г., т.к. он включал в себя положения о недопущении ухудшения качества воды Дуная306.

Вопросы о возможности государства осуществлять использование трансграничного водного объекта без согласования с другими разделяющими его государствами, а также содержании принципа ненанесения значительного ущерба вновь возникли перед Международным судом ООН в деле о целлюлозных заводах на реке Уругвай 2010 г.307 Спор был вызван тем, что, по мнению Аргентины, Уругвай нарушил режим оптимального и рационального использования реки, установленный Статутом по реке Уругвай 1975 г., санкционировав в одностороннем порядке строительство двух целлюлозных заводов на своей части водотока, а проведенная оценка воздействия проектов на окружающую среду являлась неполноценной и не отражала всех потенциальных последствий промышленной деятельности.

Относительно возможности использования реки для строительства целлюлозных заводов без согласия Аргентины Суд пришел к выводу, что исходя из положений Статута 1975 г. Уругвай не был уполномочен осуществлять строительство заводов в период консультаций и переговоров. В связи с тем, что стороны начали переговоры, Уругвай не мог разрешать и, [305] [306] [307] тем более, реализовывать планируемую потенциально опасную деятельность[308]. Данное утверждение связано с тем, что начало строительства завода лишает смысла переговорный процесс, т.к. именно данные действия являются источником спора подлежащего урегулированию путем двустороннего диалога.

Фактически из позиции Аргентины следовало, что Уругвай не имел иной возможности, кроме как прийти к соглашению с ней. То есть без согласия последней строительство заводов в любом случае представляло бы собой нарушение международных обязательств. Однако Суд отверг подобное толкование действующих экологических норм, обосновывая свою позицию исходя из принципов справедливого и разумного использования водотоков и ненанесения значительного ущерба.

По утверждению Суда, обязательство вести переговоры не налагает на государства необходимость достижения соглашения по спорному вопросу[309]. Не является обоснованным также довод о том, что начало спорной деятельности в том случае, когда конфликтующие стороны не достигают соглашения, возможно только после принятия решения судом, т.к. передача спора на рассмотрение суда является возможностью, а не обязанностью

сторон[310].

Оптимальное и рациональное использование водотока является стержнем системы сотрудничества по Статуту 1975 г. Оно с одной стороны требует баланса прав и потребностей сторон в использовании реки для экономической и коммерческой деятельности, с другой стороны, защиты водного объекта от любого вреда экологии. Действующее международное право по использованию и охране трансграничных водных ресурсов также имеют целью согласование интересов водопользования и защиты экологии водного объекта. Исходя из содержания ст. 27 Статута 1975 г. и действующих международно-правовых норм, ни один новый вид водопользования не будет справедливым и разумным, если при этом не учитываются интересы другого прибрежного государства[311]. В связи с чем, в случае недостижения соглашения в результате переговоров государство имеет право осуществить спорную деятельность или проект, однако, тем не менее, оно должно учитывать интересы других стран.

Обозначенный вывод тесно связан с принципом ненанесения значительного ущерба. Суд отметил, что международное право запрещает лишь значительное загрязнение реки, а также подтвердил распространенное в литературе мнение о том, что обязательство по принятию норм и мер для сохранения водной среды и, в частности, предотвращения загрязнения, является обязательством должной осмотрительности, т.е. обязательством поведения, а не результата[312]. С данным выводом Суда трудно согласиться, т.к. само по себе непринятие всех надлежащих мер не влечет ответственности государства, оно наступает лишь в случае нанесения значительного ущерба другим государствам.

В контексте ненанесения значительного ущерба также важно отметить выводы Суда относительно ОВОС. Процедура ОВОС является необходимой сторонам для оценки возможных рисков планируемой деятельности и должна проводиться до начала реализации проекта. Другое государство должно быть уведомлено о результатах оценки до начала реализации проекта, однако такое уведомление не требуется, если предполагаемый ущерб будет иметь место и последствия исключительно на территории данного государства. При этом конкретные требования к содержанию ОВОС международное право в настоящий момент не устанавливает[313].

В контексте рассматриваемых вопросов примечательно также решение арбитража по спору между Францией и Испанией относительно озера Лану 1957 г.314 В 1866 г. Стороны заключили Байоннское соглашение и Дополнительный акт к нему, предусматривавшие распространение суверенитета государства на любые протекающие по его территории воды, а относительно пограничных водотоков - до середины водного объекта. Статья 11 Дополнительного акта налагала на государства, планирующие определенные работы, в качестве последствий которых могут выступить изменение курса или объема воды реки, обязательство по предварительному уведомлению другой стороны315.

С 1917 г. французское правительство начало осуществлять разработки проектов по забору воды из озера Лану и направлению ее в реку Аридж в целях производства электроэнергии. Правительство Испании нотой уведомило Францию о том, что данные работы окажут влияние на права и интересы страны, в связи с чем их реализация не допустима без согласования с последней. Стороны приступили к переговорам в 1930-е гг., однако они были приостановлены ввиду начала Второй мировой войны и возобновились в 1949 г. В 1950 г. был предложен проект по отводу вод озера Лану в реку Аридж, из верхней части которой далее предполагалось посредством туннелей осуществлять частичный возврат водных ресурсов в реку Карол до пересечения ею франко-испанской границы. К 1953 г. Франция отказалась от идеи частичного возвращения вод и выдвинула новую схему, согласно которой объем поступающей в реку Карол воды будет равен объему водозабора из озера Лану, т.е. осуществляется полное восстановление количества воды. Более того, для дополнительной гарантии обеспечения интересов Испании Франция предложила создать совместную комиссию, которая будет включать равное количество представителей стран и обладать правами по контролю и надзору за любыми работами по реализации проекта и восстановлением объема воды в реке Карол. Тем не менее, Испанию [314] [315] данный вариант не устраивал, в связи с чем в 1955 г. была учреждена Специальная смешанная комиссия для разрешения разногласий сторон. Однако положительных результатов ее деятельность не принесла.

21 марта 1956 г. французские власти объявили себя свободными относительно реализации проекта. Испанское правительство обратилось к арбитражу с требованием обязать Францию прекратить осуществление работ по использованию вод озера Лану без достижения соглашения с Испанией.

Задачей Арбитража являлось разрешение двух основных вопросов: 1) нарушают ли запланированные Францией работы права Испании по Соглашению и Дополнительному акту 1866 г.; 2) нарушает ли положения указанных актов осуществление французского проекта без достижения соглашения сторон.

Выводы Арбитража в некоторой степени схожи с рассмотренной выше позицией Международного суда ООН по спору о заводах на реке Уругвай. Так, в арбитражном решении отмечается, что использование международных рек должно основываться на всеобъемлющем соглашении между государствами, разделяющими водный объект. Переговоры должны быть не просто формальностью, а вестись в духе доброй воли и добросовестности. При этом подчеркивается, что государства должны стремиться к заключению подобных соглашений, но не обязаны это делать[316].

Существенная часть выводов Арбитража основана на принципе суверенитета государств на свои части трансграничных водных объектов. Следует сразу же отметить, что данные выводы жизнеспособны и соответствуют современному состоянию правового регулирования использования и охраны ресурсов пресной воды. В решении отмечается, что части международной реки, расположенные на территории Франции, находятся под ее суверенитетом. По мнению Арбитража, суверенитет в международном праве презюмируется, он может ограничиваться исключительно международными обязательствами государства. Возможность государства осуществлять определенные действия только с согласия другого государства представляет собой существенное ограничение суверенитета и является допустимой только в случае наличия прямых и убедительных доказательств соответствующего желания этого государства. К подобным случаям в международной практике отнесены совместная собственность, кондоминиумы, или осуществление совместной юрисдикции по определенным вопросам. Однако Арбитраж делает оговорку, что они являются исключением, и практика по их признанию идет крайне медленно, особенно, когда они затрагивают вопросы суверенитета. Признание зависимости одного государства от желания сотрудничать со стороны другого может привести к возникновению у последнего «право согласия» или «право вето»[317], что противоречит принципу суверенного равенства государств, являющемуся императивной нормой современного международного права.

Исследуя роль международных арбитражей в обеспечении рационального использования пресной воды, следует рассмотреть практику МЦУИС по спорам, связанным с инвестициями в водный сектор. В связи с этим интерес представляют, прежде всего, решения по делам Суэц, Сосьедад Дженерал де Агуас де Барселона и Вивенди Юниверсал СА против Республики Аргентина 2010 г.[318] и Бивотер против Танзании 2008 г.[319]

В деле Суэц, Сосьедад Дженерал де Агуас де Барселона и Вивенди Юниверсал СА инвесторы жаловались на нарушения положений двусторонних инвестиционных договоров Аргентины с Францией 1993 г. и

Испанией 1991 г., а также Концессионного соглашения по оказанию услуг водоснабжения и канализации в городе Буэнос-Айрес и прилегающих районах 1993 г. в связи с принятыми властями Аргентины антикризисными мерами в конце 2001 - начале 2002 гг. При этом в обоснование принятых мер Аргентина ссылалась, в том числе, на свои обязательства согласно международному праву прав человека по обеспечению права населения страны на воду. Поскольку вода является особым товаром, государство обладает большим усмотрением при регулировании ее использования320. Доводы Аргентинской Республики поддерживали неправительственные организации, участвующие в процессе в качестве «друзей суда», отмечая, что в условиях кризиса действия Аргентины полностью соответствуют ее обязательствам по обеспечению физической и экономической доступности воды в рамках права человека на воду321.

Однако арбитры МЦУИС не нашли противоречий между обязательствами по обеспечению прав человека и обязательствами по исполнению положений двусторонних инвестиционных договоров. Как отмечается в решении: «Аргентина является субъектом обоих международных обязательств... и должна уважать их в равной степени. Согласно обстоятельствам данного дела обязательства в области прав человека и инвестиционные обязательства не являются несовместимыми, противоречащими или взаимоисключающими. Таким образом, Аргентина была в состоянии исполнять оба типа обязательств»322.

Во втором из перечисленных выше решений МЦУИС перед арбитрами также был поднять вопрос о праве человека на воду. Район Дар-эс-Салаам Танзании имел существенные проблемы с водообеспечением, что было обусловлено дефицитом воды, слабым управлением и растущими потребностями. В стране был установлен курс на приватизацию водного [320] [321] [322] сектора, и в 2002 г. по результатам государственного тендера победителем было объявлено совместное предприятие Бивотер, с которым был заключен договор лизинга. Однако на практике компания столкнулась с инфраструктурными проблемами, трудностями выставления счетов и получения оплаты за оказанные услуги, незаконными конкурентами и сопротивлением граждан повышению цен на услуги водоснабжения и санитарии. Кроме того, Бивотер не удалось реализовать новый процесс выставления счетов за услуги. Компания недооценила риски проекта и не смогла собрать достаточные управленческие и финансовые средства для его реализации[323]. 13 мая 2005 г. власти Танзании расторгли договор лизинга с Бивотер, в связи с чем компания обратилась в МЦУИС.

Однако требования Бивотер о возмещении убытков остались без удовлетворения. МЦУИС указал, что Бивотер не была в состоянии исполнить свои обязательства по договору лизинга и вода оставалась недоступной во многих районах Дар-эс-Салаама. В связи с этим государство, на котором лежит обязанность по обеспечению доступа к воде для своих граждан, было вынуждено расторгнуть договор в целях предотвращения дальнейшего ухудшения услуг водоснабжения. Более того, арбитры сослались на Замечание общего порядка № 15 и Цели развития тысячелетия, в частности, к 2015 г. сократить вдвое число лиц, не имеющих доступа к питьевой воде, а также на заявление Бивотер о признании права на воду, сделанное в рамках третьего Всемирного водного форума в 2003 г. В решении подчеркивается, что иностранные инвесторы по проектам, тесно связанным с правами человека и достижением устойчивого развития, несут наиболее высокий уровень ответственности и должны надлежащим образом исполнять свои обязательства по договорам прежде, чем искать международно-правовой защиты[324].

Таким образом, анализ практики международных судов и арбитражей по «водным» спорам позволяет обозначить в качестве наиболее значимой проблемы международно-правового регулирования в данной сфере вопрос о соотношении принципов использования трансграничных водных объектов - возможности одностороннего использования государством трансграничных водных объектов. В связи с чем предлагается закрепить в международных договорах норму о возможности использования трансграничных водных объектов в одностороннем порядке при должном учете интересов других разделяющих его государств.

Судебная практика свидетельствует о целевом единстве и взаимодействии в установлении правового режима трансграничных ресурсов пресной воды принципов суверенитета государств на часть трансграничного водного объекта, справедливого и разумного использования, ненанесения значительного ущерба и сотрудничества в регулировании как односторонней и совместной деятельности государств относительно извлечения благ и охраны трансграничных ресурсов пресной воды.

Практика МЦУИС свидетельствует о растущем воздействии норм о правах человека по вопросам управления ресурсами пресной воды и в то же время отражает недостаточную проработанность содержания обязательств государств по обеспечению населения питьевой водой и их соотношения с другими международными обязательствами.

323

324

<< | >>
Источник: Теймуров Эльвин Сахават оглы. Международно-правовое регулирование рационального использования пресной воды. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 3.1. Практика международных судов и арбитражей в международноправовом регулировании использования пресной воды:

  1. § 3. Сочетание с практикой Европейского суда по правам человека
  2. Статья 80. Исполнение решений иностранных судов и арбитражей
  3. 2. Судебная практика Верховного Суда РФ как источник права
  4. 3.1. Решения Международного суда ООН
  5. Теймуров Эльвин Сахават оглы. Международно-правовое регулирование рационального использования пресной воды. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015, 2015
  6. Глава 1. Рациональное использование пресной воды как предмет международно-правового регулирования
  7. § 1.1. Пресная вода как объект международных экологических правоотношений
  8. § 1.2. Международно-правовые принципы использования пресной воды
  9. Глава 2. Международно-правовое обеспечение рационального использования пресной воды нормами о правах человека
  10. § 2.2. Взаимосвязь норм о правах человека и международных экологических норм в регулировании рационального использования пресной воды
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -