<<
>>

Уравнительность обложения

Абсолютно равные для всех граждан, пропорциональные доходам или прогрессивно возрастающие с увеличением доходов налоги? - вот к чему сводится вопрос об уравнительности обложения.

Первое мнение2, по которому государство не должно знать бедных и богатых, которым оправдывается возложение на всех граждан, независимо от их имущественных средств, абсолютно равных податных тягостей, представляет некоторый исторический интерес, но не имеет для нашего времени ни теоретической важности, ни практического значения. И наука и законодательство ушли слишком далеко, чтобы считать такое обложение справедливым.

Со времени Адама Смита в науке твердо упрочилось убеждение в справедливости налогов, пропорциональных доходам. «Подданные каждого государства должны содействовать поддержанию правительства сколь можно точно в соответствии со своим имуществом, т.е. пропор-

\'SchOnberg. Handbuch der politischen Oeconomie. 2 Auf]. 1885. III. 237.

! Гр. Соден, Шталь и некоторые другие. Ср. такую статью Гельфериха у Schunberg’ae Handbuch der polit. Oekonomie. 2 Aufl. III. 146.

ционально доходу, которым каждый из них пользуется под защитой государства». Таково первое из его четырех основных правил политики налогов1. Это правило приобрело широкую известность, было занесено почти во все учебники и долго пользовалось неоспоримым авторитетом. Большинство финансистов и настоящего времени являются сторонниками пропорциональных налогов[503]; если они и высказываются иногда за прогрессивное обложение, то делают этим лишь робкую уступку защитникам начала прогрессивности. Сторонником пропорционального обложения является, например, даже такой писатель, как Леруа-Болье[504], по мнению которого государство оказывает бедным больше услуг, нежели богатым. Охрана личности и собственности последних, говорит он, стоит государству дешевле, чем исполнение тех же функций относительно бедных.

Ведение процессов, в которых участвуют богатые, стоит судам не больше труда, чем тяжбы, где стороны принадлежат к неимущим классам; карета богача не более содействует изнашиванию дороги, нежели телега простолюдина; средние и высшие учебные заведения дают государству доход или по крайней мере причиняют мало расходов, главные же расходы по народному образованию падают на начальные школы, т.е. совершаются для беднейших класов. Оказывая услуги отдельным общественным фуппам, государство находится в таком же положении, как промышленные общества: сфаховая премия за дома богатых людей, сооружаемые из камня и железа, ниже, нежели премия за хижины бедняков; железные дороги дешевле перевозят массы товаров оптовых торговцев, нежели небольшие фузы торговцев розничных. Такие сопоставления, доказывающие, по мнению Леруа-Болье, полное тождество государства и промышленных компаний, свидетельствуют в пользу предпочтительности пошлин налогам. И хотя автор заявляет себя решительным сторонником первых, однако, усердно полемизируя с защитниками профессивного обложения, он также высказывается за пропорциональные налоги.

Идея профессивного обложения не принадлежит XIX в., однако только в последние десятилетия она привела к образованию целых теорий профессивных налогов. Беглые замечания о полезности профес- сивно большего обложения богатых мы встречаем еще у Адама Смита[505]. Ж. Б. Сэй, который обыкновенно служит мишенью для ожесточенных нападок социалистов, прямо заявляет о себе как стороннике профес- сивных налогов. Доказав числовыми примерами, что пропорциональное обложение не ведет к уравнительности, он говорит: «Я не боюсь утверждать, что справедлив только прогрессивный налог»[506]. Дж. Ст. Милль, отрицая справедливость и целесообразность прогрессивного налога в применении ко всем податям, допускает два исключения. Он оправдывает усиленное обложение ренты как дохода, который имеет постоянную тенденцию возрастать без всякого усилия или пожертвования со стороны владельца. Рента возрастает в силу обстоятельств, не зависящих от владельца, а потому Милль и не считает несправедливым, если общество посредством налога удерживает в своем распоряжении большую часть этой прибыли.

Вторым исключением Милль признает налог с наследства, который должен быть прогрессивным[507].

С конца 40-х гг. в литературе слышатся все громче и громче голоса сторонников прогрессивного обложения. Особенно настойчиво держатся этих требований социалисты[508]. Но и среди писателей консервативного образа мыслей некоторые следуют тому же направлению: фон Гросс, высокий чиновник в саксонском финансовом управлении, выступил в 1848 г. с планом поземельного и подоходного налогов. К налогам этим, говорит автор, должно быть «согласно с духом нового времени применяемо правило, по которому люди богатые имеют относительно большую способность нести податное бремя, нежели бедные, и по которому следует требовать прогрессивного обложения»[509].

Уяснению вопроса наиболее содействовали в последние годы Нейман, фон Шеель и А. Вагнер[510]. Бели свести воедино воззрения этих трех писателей, то главные черты учения о прогрессивных налогах представятся в следующем виде.

Налоги не могут быть построены на принципе обмена услуг; в основании их должна лежать обязанность. Начало обмена услуг совершенно не применяется к обязанностям лица относительно церкви, семьи, ближних; как в этих сферах обязан сделать больше тот, кто больше может, так и по отношению к государству, союзу нравственному, тот обязан больше платить налогов, кто располагает большими имущественными средствами. С тем вместе гражданин родится членом общественного союза; он обязан главным образом государству своими имущественными силами, успехами в своем хозяйстве, и для государства нет естественных пределов, которые ограничивали бы его право на взимание налогов. Установляя податные тягости, государство должно стремиться к тому, чтобы не ухудшить плательщику образа жизни, который стал для него привычным. Пропорциональные налоги не удовлетворяют этого требования, ибо одна и та же сумма налога возлагает на разных плательщиков неодинаковые тягости вследствие различий между гражданами по семейному состоянию, здоровью и т.п.

Уравнительность достигается пропорциональным обложением не в большей степени, как если бы налог взимался с граждан «по числу зубов, длине бровей, весу и объему тела»[511]. Поэтому справедливо только прогрессивное обложение. Оно тем более необходимо, чем более политика налогов перестает руководствоваться одними финансовыми соображениями, а смотрит на подати как на средство к изменению и коренному улучшению современного экономического быта. Исчисление прогрессии не может быть свободно от произвола, но элемент произвола, хотя бы в слабой степени, присущ многим актам в законодательстве, суде, управлении. Законодатель установляет, например, лестницу преступлений и наказаний. Соотношения между последними соответствуют соотношениям между первыми. А можно ли утверждать, что нет произвола в установлении этих обеих лестниц? Произвол неизбежен, например, и тогда, когда идет речь о перемещении чиновника. Нужно переместить одного из многих, занимающих соответствующий пост в разных пунктах государства, но которого именно? Как бы ни был велик произвол в числовых определениях прогрессивных налогов, он «все-таки меньше, нежели тот произвол, который влечет за собой пропорциональное обложение, совершенно забывающее о различных степенях давления налогов на плательщиков и о различии в их хозяйственных силах»[512].

Таковы основания теории. Названные писатели, не останавливаясь подробно на разработке частностей, смотрят на них глазами законодательств отдельных стран, проводящих, как увидим в другом месте, весьма умеренно начало прогрессивности в разных налогах. Они стоят за медленное повышение прогрессии, за исчисление ее в порядке восходящем, за неизбежность при сколько-нибудь быстром возвышении профессии, замены профессивного начала пропорциональным для самых больших доходов, за целесообразность проведения этого принципа относительно всех прямых налогов. С тем вместе, противореча сами себе, они отводят для косвенных налогов обширное поле и требуют их дальнейшего развития.

К названным писателям можно приобщить Гарнье, отчасти JI.

ф. Штейна, Шеффле, Мейера, проф. Лебедева и некоторых других[513].

Для того чтобы примкнуть к одному из направлений, господствующих в науке, нужно свести распределение налогов к какому-либо верховному началу, которое необходимо требовало бы пропорционального или профессивного обложения. В литературе, как было указано, господствуют два мнения, которые ставят основанием для обложения принцип услуги и принцип пожертвования. Требования справедливости удовлетворяются, согласно с этими воззрениями, когда фажданин платит или соответственно с количеством услуг, которые он получает от государства, или соразмерно со своим доходом. Первое направление, красноречивым защитником которого является (из новейших писателей) Леруа-Болье, идет так далеко, что уподобляет государство промышленным компаниям. Если примкнуть к этому учению, то следует признать пропорциональное обложение несправедливым. Между налогом как платой за услуги государства и размерами доходов фаждан нет никакой связи, никакого постоянного соотношения: как весь механизм обмена зиждется на ценности обмениваемых товаров, а не на имущественных средствах меняющихся сторон, так начало обмена, положенное в основание права государства взимать налоги, не приводит к заключению о справедливости пропорционального обложения. Оно столь же справедливо, как было бы справедливо за фунт соли, стоящий одну копейку и оплачиваемый бедняком по этой цене, взимать с богатого 5, 10 рублей только потому, что доходы последнего во столько-то десятков или сотен раз превышают доходы бедного покупателя. В этом случае вообще не может быть и речи о налогах; источником государственных доходов должны служить пошлины, точно соответствующие ценности оказываемых государством услуг и оплачиваемые лишь теми и тогда, кто и когда пользуется этими услугами. Таков идеал, который рисует себе Леруа-Болье, идеал, осуществляющийся в «специальных таксах», но идеал, по признанию и этого писателя, не достижимый за полной невозможностью вычислить долю государственных расходов, которая падает на каждого фажданина1.

Вот почему, несмофя на сентиментальные рассуждения о больших услугах, оказываемых государством бедным, чем богатым, о последовательности взимания высшей «сфахо- вой премии» с бедных налогоплательщиков, автор вводит еще новый элемент - «народной солидарности». В силу этого элемента предполагается, что каждый должен нести налоги соразмерно со своим доходом, пропорционально участвовать и в выгодах, доставляемых правительством, и в ошибках, которые были им совершены и которые находят себе финансовое выражение в государственном долге. Таким образом, эта теория явно несостоятельна. Защитники ее хотели бы свести налоги к началу обмена услуг, но пред ними восстают такие явления государственной жизни, как расходы на военную и морскую силу, содержание высших государственных установлений и т.п., расходы, по отношению к которым начало обмена услуг вовсе не приложимо. Невозможность провести принцип, невозможность быть последовательными побуждает их искать выхода из неловкого положения, и таким выходом является пропорциональное обложение, хотя и не справедливое с точки зрения обмена услуг, но защищаемое многими высокими авторитетами науки и господствующее в финансовом законодательстве цивилизованных народов.

Но пропорциональное обложение не удовлетворяет требований справедливости даже в том случае, когда в основной принцип возводится начало пожертвования. Пропорциональное обложение опирается на посылку, что равные доходы обладают и равною налогоспособностью, что с увеличением или уменьшением дохода налогоспособность, уменьшаясь или увеличиваясь абсолютно, остается относительно равною у всех граждан. Начало пропорционального обложения, особенно упрочившееся со времени А. Смита, стоит в тесной связи с рационалистическим направлением в экономической науке. Естественное равенство людей, служившее одним из основных положений для школы Смита, переносится и в область государственного хозяйства. Одна и та же по существу посылка видоизменяется согласно с характером области, для которой пользуются ею. Там для умозаключений в экономической науке равенство людей понимается как естественное равенство сил и способностей, которое под охраной экономической свободы дает каждому возможность наилучшим образом достигнуть хозяйственных целей; здесь же люди признаются равными, поскольку равны их имущественные средства; если финансовый закон отправляется от этой посылки и облагает граждан соразмерно с их доходами, то он обременяет равными тягостями и осуществляет справедливость в государственном хозяйстве.

Нетрудно доказать, что действительная жизнь вовсе не оправдывает этого предположения. 1) Различие между источниками, откуда поступает доход, причиняет и различие в тягости одного оклада налога для равных доходов. Земля является наиболее прочным источником; 1000 руб. ренты - доход такого рода, что владелец не только может надеяться получать его всю жизнь без уменьшения, но в огромном большинстве случаев может даже рассчитывать на его возрастание из года в год и на оставление своим потомкам большего дохода из того же источника. Денежный капитал, доставляющий доход при посредстве правильных кредитных сделок, уже не имеет этого характера; и способы извлечения дохода сопряжены с большим риском потери, и процент имеет наклонность к понижению. Таким образом, владелец его не может с уверенностью рассчитывать на увеличение дохода. Еще меньшей прочностью отличается доход, доставляемый промышленным предприятием: искусство лица, состояние его здоровья, а главное - изменения на рынке ставят этот доход в зависимость от весьма многих условий, связанных и с личностью промышленника, и с общим состоянием хозяйственных оборотов в данной стране и даже у других народов. Факты показывают, что владелец 1000 руб. такого дохода часто не может рассчитывать получать эту сумму неизменно в течение долгого периода времени, а тем более не может быть уверенным в ее увеличении. Наконец, граждане, живущие только личным трудом, имеют наименее обеспеченный источник дохода. Ничтожная, по-видимому, случайность может расстроить здоровье, разрушить рабочую силу и лишить человека всех средств его существования. 2) Различие в бремени, возлагаемом на плательщиков с равными доходами одним и тем же окладом налога, обусловливается семейным состоянием. Доход домохозяина служит источником налога и содержания семьи, и число членов семьи определяет степень тягости, возлагаемой податью на плательщика: 10 рублей налога с дохода в 500 рублей, будучи не чувствительны для малосемейного хозяйства, причиняют значительное бремя хозяйству многосемейному. 3) Неодинаковость бремени объясняется и характером потребностей плательщиков. Мы не будем утверждать, что отказ от некоторых потребностей роскоши причиняет богатому столько же лишений, как наносит неимущему более скудное удовлетворение некоторых необходимых потребностей. Мы возьмем два хозяйства, не знающих роскоши или значительного комфорта, но не сходных по своим привычкам. Одно, удовлетворяя только потребности тела, считает излишними расходы на книги, газеты, посещение театра, музыкальных собраний; другое, развив в течение нескольких поколений научные и художественные интересы, считает большим лишением оставить эти потребности неудовлетворенными. Одно смотрит на образование как на излишество, роскошь и, сообщив детям некоторые практические сведения, спешит пристроить их к какому-нибудь занятию, доставляющему доход; другое - напрягает все силы, дабы образовать детей, возвысить их над уровнем культуры, который занимают родители, или по крайней мере не дает им спуститься ниже этого уровня. Всякий, кто не относится легкомысленно к успехам духовного развития общества, признает перечисленные нами потребности желательными, а сокращение их - тяжким лишением. Поэтому равные доходы имеют для таких семей не одно и то же значение и пропорциональное обложение не ведет к равномерному обременению плательщиков этих обоих разрядов. Отсюда применение начала пропорциональности во всей чистоте не нарушает справедливости только при наличности таких условий, каких не дает действительная жизнь, такого сходства между отдельными семьями, какое не может быть достигнуто и нежелательно, а потому оно сопряжено с крупными, вопиющими нарушениями справедливости. Дабы избегнуть последних, хотя в крайних их проявлениях, необходимы многочисленные отступления от начала пропорциональности. Необходимо разделение доходов на фундированные и нефундированные, разграничение фондов, доставляющих доход, различение отраслей труда по степени их опасности для здоровья, по влиянию на быстроту изнашивания рабочей силы и т.д. Необходимо принятие в расчет числа членов семьи, различия между отдельными группами населения в потребностях культурных. Каждое из европейских государств представляет такое разнообразие в занятиях и, следовательно, источниках дохода, в условиях семейного быта, в развитии потребностей, что мы отрицаем возможность найти в стране с несколькими миллионами семей даже несколько сотен, которым при равных доходах один и тот же налог причинял бы одинаковое бремя. Таким образом, хорошо упорядоченному финансовому законодательству нельзя держаться начала пропорциональности во всей чистоте; дабы справедливость не была грубо нарушаема, необходимы многочисленные отклонения от этого начала: разделение на классы источников, из которых поступают доходы, принятие в расчет числа лиц, живущих на данный доход, и т.д. Все это вызовет так много отклонений, так много исключений из правила, что сильно пошатнется и самый принцип.

Мы полагаем, что принципы, определяющие размеры податных обязанностей граждан, должны быть выведены из: 1) цели государства и 2) из значения государственного быта для хозяйственной жизни отдельных общественных групп.

Цель государства есть общее благо в самом широком смысле. Отрешаясь от выгод отдельных классов, стремясь к наибольшему развитию всей массы населения, государство имеет, однако, неодинаковые обязанности относительно различных общественных групп. Те, которые занимают высшие экономические ступени, могут, раз поднявшись на них благодаря государственному быту, обойтись без ближайшего и непрестанного содействия государства. Государственная жизнь, достигнув значительной сложности и выработав многочисленные и разнообразные учреждения, служащие интересам этих классов, может предоставить их во многих отношениях самим себе. Не таковы классы, занимающие низшие ступени экономической лестницы: существующих государственных учреждений недостаточно для возвышения их до того уровня, который соответствует идее общего блага. Поэтому государство, оставаясь верным своей цели, обязано посвящать большую часть своих мероприятий воздействию на судьбы этих классов. Мероприятия эти двоякие: положительные, запечатлевающиеся в тех учреждениях и законах, которые улучшают общественное положение неимущих классов, и отрицательные; к последним относятся все льготы, даруемые государством в области финансов, а в частности, и налогов. Отсюда мы получаем принцип пощады в обложении. Этот принцип определяет, сколько гражданин может уделять государству из своего хозяйства. Чем ниже имущественный уровень, чем менее прочны источники доходов подданного, тем в более широких размерах должен быть применяем принцип пощады.

Изучая значение, которое имеет государство для отдельных общественных групп, мы видим, что оно тем более велико, чем выше ступень, занимаемая группой в общественном хозяйстве. Чем она выше, тем большая доля в имуществе обязана своим происхождением самому существованию государства. Что приобретение значительного имущества невозможно вне государственного быта - положение, которое не может быть опровергнуто. Как ни крупны различия между людьми по естественным силам, они далеко не столь велики, чтобы могли породить громадную разницу в имущественном отношении. Какой период исторической жизни мы ни взяли бы, везде мы найдем неисчерпаемые доказательства этого положения. В Древнем Египте громадные пространства земли находились в собственности жрецов; по древнему египетскому мифу, богиня Изида низошла на землю и отдала эти площади во владение жрецов. Понятна цель, ради которой был создан этот миф. В то время как египетский феллах, перенесенный на необитаемый остров, мог бы и вне государства удовлетворять свои скромные потребности точно так же, как на родине, - одно благословение божества не удержало бы за жрецами их обширных имуществ; нужен был упрочившийся государственный строй, который бы охранял это владение. Излишне говорить о влиянии, которое оказывает наследственное право на помещение лица в ту или другую общественную группу, а охранение наследственного права есть дело государства: что гражданин приобретает посредством наследования, тем обязан он государству, поддерживающему этот порядок. Но даже и там, где приобретение значительного имущества есть плод деятельности самого владельца, постепенно восходящего по экономической лестнице, главным условием для этого приобретения является государственный быт. Земля может находиться в интенсивной обработке и давать большой доход только при наличности густого населения, рынков сбыта, путей сообщения, а все это предполагает значительно развитую государственную жизнь. Обширные промышленные заведения могут иметь место только там, где есть многочисленные условия, служащие признаком высокой гражданственности. Даже крупные доходы, извлекаемые из разных отраслей личного труда, механиков, инженеров, врачей, адвокатов, литераторов, певцов, музыкантов, в большей степени обязаны своим происхождением разделению населения на классы, распределению общественного дохода, т.е. в конечном итоге положительному праву или деятельности государства, нежели дарованиям лиц, которые получают их. Вне государственного быта люди самых выдающихся талантов принуждены были бы почти так же скудно удовлетворять свои потребности, как и люди малоспособные. Наоборот, граждане, пользующиеся малыми долями народного дохода, получают их при гораздо меньшем участии в выгодах, вытекающих из развитого общественного быта; эти лица гораздо ближе к тому состоянию, которого они могли бы достигнуть и вне государства. А потому чем богаче гражданин, тем более обязан он своим богатством существованию государства, тому строю, который оно дает общежитию. И доля в имуществе, которая обязана своим происхождением существованию государства, увеличивается по мере увеличения имущества не только абсолютно, но и относительно. Отсюда принцип прогрессивности обложения, определяющий, сколько гражданин должен отдавать государству.

Установляемый нами принцип прогрессивности основывается, по- видимому, также на начале обмена услуг, которое логически ведет к отрицанию налогов и примиряется только с пошлинами. Но это - сходство чисто внешнее. Защитники последнего начала утрачивают самое понятие о государстве как высшем нравственном союзе, к жизни которого неприложимо мерило, определяющее хозяйственные отношения неделимых. Они совершенно забывают о выгодах, накопляющихся для граждан вследствие продолжительной исторической жизни государства; оценивая порознь каждую услугу государства и связанный с ней расход, они упускают из виду, что условия общежития, постепенно созданные государством, уже не требующие с его стороны никаких расходов, продолжают оказывать гражданам разнообразные услуги. Словом, государство рассматривается с точки зрения чистого индивидуализма. Мы же смотрим на государство в его непрерывном историческом развитии и с точки зрения этого развития говорим об услугах, которые оно оказало и оказывает гражданам. Польза, извлекаемая отдельными классами из жизни в государстве, измеряется в гораздо меньшей степени актами управления данного года, нежели услугами, накопленными в течение многих столетий и вылившимися в определенные формы общественного быта. Если даже в основании нашей теории лежит обмен услуг, то под услугами государства разумеются не единичные акты управления, а выгоды, доставляемые всем общественным порядком, встречающие гражданина в колыбели, провожающие до могилы, выгоды, неизмеримо большие для богатых, нежели для неимущих.

Таким образом, первый принцип, вытекающий из обязанности государства особенно заботиться об интересах слабейших членов общества, делает необходимыми все те льготы в обложении, которых требует теория из различных соображений. Относясь более бережно к малым имуществам, государство освобождает от налогов доходы, не достигающие определенной высоты; оно применяет тот же принцип пощады, когда делает при обложении различие между доходами фундированными и нефундированными, когда различает род фонда, дающего доход, или род труда плательщика и т.п. - Второй же принцип, поставленный в должные границы проведением первого, и формально удовлетворяет требования справедливости: государство облагает граждан прогрессивно с увеличением их доходов потому, что оно само - главный виновник образования частными лицами больших имуществ и приобретения крупных доходов. Мы не можем не вспомнить при этом о вышеприведенном воззрении Милля на усиленное обложение ренты. Он считает такое обложение справедливым, ибо главным виновником возрастания ренты является не собственность земли, а сопряжение условий общественного быта или все то, что мы приписываем существованию государства. Верный преданиям школы Смита - Рикардо, Милль установляет законы общественного хозяйства на основании материала, который дает ему современный экономический быт. Но настоящее не удовлетворяет его: он ожидает в будущем более справедливого распределения богатства. Сопоставляя три вида доходов, он выделяет ренту; ее возрастание, независимо от труда собственника земли, выступает особенно выпукло, так как рента имеет постоянное стремление возрастать, чего не имеет прибыль; Милль видит в этом важную причину неравномерного распределения благ и применяет к ренте начало прогрессивного обложения. Ему следовало формулировать вопрос иначе; нужно было спросить: было ли бы землевладельцу обеспечено получение ренты, если бы не было налицо правовых и хозяйственных условий, которые создаются государственным бытом? Вопрос, так поставленный, естественно повел бы к другому более общему вопросу: могут ли предприятия без развитого государственного быта достигать больших размеров и давать большой доход? Может ли давать большой доход какая-либо отрасль труда? На все подобные вопросы получается отрицательный ответ, который естественно ведет к заключению о необходимости прогрессивного обложения всех доходов.

Высказываясь за справедливость прогрессивного обложения, мы должны ответить на возражения, которые оно вызывает в своих противниках. Мы находим четыре главных возражения: 1) произвольность в установлении прогрессии и связанные с этим нарушения справедливости; 2) устрашение капитала и ослабление в людях наклонности делать сбережения; 3) большие затруднения для финансового управления вследствие сильных побуждений плательщиков показывать доход ниже действительного; 4) стремление к коммунизму государства, которое проводит идею прогрессивности обложения[514].

  1. Если понимать произвол, ведущий к нарушению справедливости, в самом широком смысле, то первое возражение истинно, ибо нет идеи, которая могла бы осуществиться с такой полнотой и цельностью, с какой она является в мышлении, и эта невозможность осуществления идеала во всех подробностях проистекает из несовершенства человека. Поэтому и принцип прогрессивного обложения, проведенный в стране самой высокой культуры, с превосходным устройством финансов, всегда будет нарушать требования справедливости по отношению некоторых, быть может, довольно многих плательщиков. «Но, - говоря словами Милля, - трудность достичь совершенства в справедливости не служит причиной - не оказывать справедливости насколько можно»[515]. Значит, это возражение, понимаемое в таком общем смысле, не имеет почвы. Ближайший же смысл возражения - тот, что: а) крайнее проведение принципа прогрессивности ведет к поглощению всего дохода у наиболее богатых граждан, а потому необходима остановка прогрессии по достижении доходом известной высоты, т.е. льгота для самых богатых плательщиков, и б) самое исчисление прогрессии совершенно произвольно. - Мы убеждены, что эти оба неудобства могут быть устранены без больших затруднений. Если исчислять профессию налога в восходящем порядке, т.е. взять за отправную точку низшие облагаемые доходы и низшее звено профессии, как то и применяется в разных странах для профессивного подоходного налога, то льгота для наиболее крупных доходов будет неизбежна[516]: достигнув известной высоты, профес- сивное обложение должно уступить место пропорциональному. А потому профессия должна начинаться от самых крупных доходов и переходить к мелким в порядке нисходящем. Применение этого порядка не только устраняет произвол, насколько можно его избегнуть в финансовом управлении, но и точно соответствует принципу, который мы положили в основание профессивного обложения. Предположим, что высший доход в данной стране составляет 1 миллион рублей в год. Ус- тановляя для этого дохода налог в 20%, финансовый закон делит меньшие доходы на разряды и понижает оклад по мере уменьшения дохода.

Постепенно понижаясь, оклад достигает своего minimum’a у тех доходов, за пределами которых налог по незначительности имущественных средств плательщика не должен быть взимаем. Такой порядок совершенно исключает юридические льготы для наиболее богатых граждан. Возможно и даже вероятно, что наивысшие доходы по недостатку в их владельцах чувства гражданского долга или несовершенству органов финансового управления будут определяемы ниже действительной величины; но этим не будет дано принципиальной льготы для крупнейших доходов, как при исчислении прогрессии в порядке восходящем, а отсутствие принципиальной льготы мы и считаем особенно важным. Неудобно возражать против нисходящей прогрессии потому, что будто бы трудно определить наибольший доход, ибо теперь исчисляются доходы для прогрессивного подоходного налога. Раз финансовый закон считает возможным поместить плательщика А в такую-то категорию, то органам финансовой администрации нетрудно будет решить, что владелец 1 миллиона десятин земли, 50 больших домов в столице, завода с 6-10,000 рабочих владеет наибольшими доходами, от которых и должно начинаться течение понижающейся прогрессии. Такое исчисление прогрессии мы признаем наиболее соответствующим и самому принципу, которым должны быть проникнуты финансы. Чем крупнее доход, тем больше в нем доля, обязанная своим происхождением существованию государства, его многочисленных и разнообразных учреждений; чем доход меньше, тем больше доля, являющаяся плодом личных усилий владельца. Поэтому как носитель финансовых прав государство должно прежде всего отыскать наибольший доход, наиболее обязанный ему своим происхождением, и сделать его отправной точкой для взимания налогов. Против исчисления прогрессии в порядке нисходящем возможно еще такое возражение. Высший доход нынешнего года может быть в следующем году далеко не высшим: например, течение прогрессии начинается от 2 милл. рублей дохода как высшего в стране; но владелец такого дохода может удвоить свое состояние путем наследства и получать доход в 5-8 миллионов. Государство должно будет вследствие этого часто менять прогрессию, а частые изменения в законах крайне нежелательны. - Мы отвечаем на это, что такое быстрое увеличение доходов может вызывать только незначительные изменения в законе, изменения не принципиального свойства, а в числовых определениях прогрессии. В большинстве случаев нужны будут даже не изменения, а только добавления. Доход в 2 милл. был обложен 30%. Стоит внести добавление к закону, что доход в 5 милл. подлежит 50%-ному окладу, и дело законодателя будет окончено. Самое исчисление прогрессии также может быть свободно от крупного произвола, ибо это исчисление имеет своим основанием задачи управления каждой эпохи. Для достижения своих целей государство нуждается в определенной сумме налогов.

Признавая высшим доходом 1 миллион рублей в год, а доходом, не подлежащим обложению, 300 рублей, финансовый закон распределяет всю сумму налога на промежуточные доходы; он группирует доходы таким образом, чтобы число классов было обратно пропорционально высоте доходов: в крупных доходах прогрессия понижается медленно, и крайние члены доходов одного класса отстоят друг от друга на сотни, десятки тысяч рублей, в мелких же доходах прогрессия понижается быстрее, чаще применяется принцип пощады. Результатом такого порядка будет не произвол, нарушающий справедливость, а особенно бережное отношение к менее достаточным гражданам, что точно соответствует идее государства1.

  1. Возражение в защиту интересов капитала столь обще, малодоказательно, что даже странно встречать его в трудах писателей, пользующихся в науке значительным авторитетом. История каждого народа поучает нас, что подобное возражение слышится и со стороны практики, и со стороны научного направления, чрезмерно преданного существующему порядку, против всех мероприятий государственной власти, которые имеют большое общественное значение. Ставится на очередь вопрос об освобождении крепостных, - и раздается громкий вопль о неизбежном вследствие этого упадке сельского хозяйства, обеднении страны и даже одичании. Ограничивает законодатель труд рабочих на фабриках, - и в громком хоре, среди запевал которого есть также и «люди науки», слышатся предсказания об упадке отечественной промышленности, вытеснении ее со всемирного рынка, понижении благосостояния народа. Вводится самоуправление, изменяется к лучшему судоустройство и судопроизводство, - и опять нет недостатка в самых мрачных предсказаниях. Примеры этого рода столь многочисленны и общеизвестны, что нет надобности приводить их. Если же мы подвергнем анализу те побуждения, которые способствуют образованию и увеличению капитала, и обратимся к истории финансов, то еще более убедимся в несостоятельности этого возражения. Главным побуждением к образо-

1 Прогрессия исчисляется, напр., следующим образом:

Доход Налог Доход Налог
1 милл. 500,001 30% 500,000 200,001 29%
200,000 100,001 28% 100,000 90,001 27%
90,000 80,001 26% 80,000 70,001 25%
70,000 60,001 24% 60,000 50,001 23%
50,000 45,001 22% 45,000 40,001 21%
40,000 35,001 20% 35,000 30,001 19%
30,000 25,001 18% 25,000 20,001 17%
20,000 17,001 16% 17,000 14,001 15%
14,000 11,001 14% 11,000 9,001 13%
9000 7001 12% 7000 5001 11%
5000 4001 10% 4000 3001 9%

ванию капитала, к увеличению дохода служит самолюбие, облекающееся в форму хозяйственного расчета. Человек сберегает часть своих доходов, расширяет производство для наибольшего обеспечения себя и своей семьи. Хозяйственный расчет составляет такую неотъемлемую принадлежность человеческой природы, что предсказывать ослабление в образовании капитала равносильно предсказанию крайнего ослабления в человеке самолюбия. А это ослабление, косвенно нанося ущерб государству, прежде всего причиняет невыгоду самому человеку, уменьшает его обеспечение, делает существование его менее прочным. Словом, это предсказание опирается на убеждение в желании гражданина при прогрессивных налогах назло государству уменьшить свой доход: оно настолько противоречит всему известному нам о человеческой природе, что не может быть принято. Для человека, ощущающего тягость прогрессивного обложения, есть другой путь, гораздо более соответствующий его природе, - увеличение производительности труда, увеличение дохода, а через то уменьшение и податной тягости. Так, если владелец 100,000 годового дохода отдает государству 25,000 рублей, то увеличение дохода до 115,000 оставляет в его распоряжении уже не 75,000, а 86,250, т.е. значительно уменьшает тягость податного бремени. Люди всегда и везде будут идти по этому пути, за исключением эпох, когда общая масса государственных доходов чрезмерно велика и обременительна для страны, а управление стесняет деятельность граждан там, где она должна быть свободна. Но, конечно, такое состояние дел вовсе не есть необходимый спутник прогрессивного обложения. История хозяйства дает нам бесчисленные доказательства этого рода. По мере того как условия внешней природы или общежития уменьшают выгодность производства, человек напрягает свою предприимчивость и изобретательность, чтобы ослабить это давление. Дорожает сырой материал, - и один вид его заменяется другим, дабы расширить производство или сохранить его доходность: в суконную промышленность входит наряду с овечьей шерстью верблюжья, в бумажной - материалом служит не только тряпье, но и дерево и т.п. Уменьшаются доходы вследствие истощения и вздорожания вспомогательного материала, например, топлива, и дрова вытесняются каменным углем, торфом. Такое же противодействие оказывает общественное хозяйство и тягостям, проистекающим из налогов. На этом основан процесс, именуемый в науке сложением податей, который особенно заметен по отношению к налогам косвенным. Когда косвенный налог слишком высок, чтобы производители обложенного товара могли вознаградить себя через возвышение цены, когда потребление данного товара суживается или повышению цены препятствует сильное соперничество между производителями, тогда последние стремятся к такому усовершенствованию промышленности, вследствие которого доход их возрастает, и налог становится нечувствителен, слагается. Сахароваренное, винокуренное и другие производства служат для того примерами: из ржи и картофеля добывается больше процентов алкоголя, из сахарного песка - больше рафинада и т.д. Но подобное же сложение имеет место и по отношению к прямым налогам: промысловый налог слагается посредством разнообразных усовершенствований в промыслах и т.п. Словом, если бы оцениваемое нами возражение было верно, то мы бы замечали в истории хозяйства движение, прямо противоположное тому, которое она представляет. Потребности государства возрастают с чрезвычайной быстротой, бюджет увеличивается, налоги растут, между прочим, и на высших классах, а между тем нет признаков, позволяющих заключить, что в людях ослабевает наклонность к сбережению и образованию капитала. Поэтому все возражение представляется неубедительным. Здесь нужно остановиться для оценки воззрений Штейна и Шеффле. Мнение Штейна, который требует ограниченного применения начала прогрессивности на том основании, что большой капитал дает относительно меньший доход, нежели капитал малый, не может быть признано серьезным возражением. 1) Самое положение Штейна может быть принято только с многочисленными ограничениями. Акционерные общества распространяются все более и более; сравнение нарицательной и биржевой цен акций, дающее твердую точку опоры для суждения о доходности предприятия, показывает, что многие предприятия с миллионным капиталом, сахароваренные заводы, страховые общества, банки, некоторые железные дороги и т.п. дают акционерам 25-30% и более1; относительный доход их настолько велик, что им всегда довольствуется и мелкий промышленник или торговец. Если же вспомнить, что доход, притекающий акционерам, есть прибыль в тесном смысле, получаемая без всякого участия труда, что из прибыли мелкого производителя значи-

1 Для убеждения в этом достаточно взглянуть на цифры дивидендов, полученных акционерами сахароваренных заводов за предшествовавшие годы:

1878 г. 1882 г. 1883 г.
Строгановское товарищество 30% 34% 35%
Киевское 22% 35% 30%
Соболевское 28% 45% 40%
Черноминское (за 1880) 6% 10% 30%
Ходорковское (за 1880) 10% 30% 35%

Рус. Ведом. 1884. 53.

Даже за 1884 и 1885 гг., когда состояние сахарозаводчиков было предметом стольких жалоб, когда так много говорили о кризисе в этом производстве, которому были даны такие крупные финансовые льготы, поименованные заводы дали следующий дивиденд:

Товарищество Янковского завода              10%

»              Махаринецкого              10%

»              Цыбулевского              12%

»              Ходорковского              15%

»              Соколовского              21%

Экономич. Журн. 1886. X.

тельная доля должна быть отчисляема в заработную плату, за труд управления предприятием, то довод Штейна станет еще менее убедителен. 2) Независимо от многочисленных ограничений, которые вытекают из частого применения акционерной формы, большой капитал обладает сравнительно с малым еще той выгодой, что не зависит от пределов, которые ставит применению малого капитала тип, господствующий в каждой сфере хозяйственных оборотов. Во многих отраслях производства средний тип таков, что требует сотен тысяч или миллионов, и малый капитал может проникать в эти сферы только чрез посредство акционерных компаний; крупный же может обойтись и без этого посредничества. Если во многих отраслях величина постоянного капитала и трудность выгодного его реализования стесняет свободу и крупного капитала в перемене направления, то стеснение это с избытком вознаграждается возможностью для крупного капитала устанавливать монопольные цены. Застой в отраслях промышленности, где преобладает крупное производство, и понижение прибыли быстро разоряют менее крупных предпринимателей, надолго уменьшают соперничество между производителями и дают возможность наиболее крупным, которые выдержали тяжелое время, вознаградить себя посредством соглашения и установления монопольных цен. Таким образом, могущество крупного капитала не пропорционально, а прогрессивно более велико, нежели мелкого. 3) Будь положение Штейна истинно, и тогда оно не служило бы возражением против профессивного обложения. Оно было бы убедительно лишь в том случае, если бы можно было доказать, что возрастание капитала, очень крупное для капиталов мелких, профессивно понижается для крупных и достигает наконец столь ничтожного процента, что едва достаточно для покрытия риска, связанного с производством, и для такого расширения самого производства, какое необходимо вызывается ростом народонаселения, увеличением пофебностей во всех товарах. Если бы можно было, например, доказать, что нарастание капитала, выражаясь 100% в мелких производствах, понижается до 1% в год в самых крупных, тогда получилось бы важное экономическое препятствие для профессивного обложения. Но доказать это нельзя. Независимо от характера помещения капитала, от формы ведения предприятия, мы видим (ежедневный опыт убеждает нас в этом), что владелец крупного капитала имеет не только возможность увеличивать самый капитал, расширять производство, но и вести жизнь, полную роскоши. Таким образом, налог не уменьшает способности капитала к дальнейшему возрастанию, необходимому в интересах расширяющихся пофебностей общества, а только в небольших размерах сокращает некоторые пофеб- ности роскоши плательщика, чего и сам Штейн не назовет несправедливым. - Шеффле стоит за профессивное обложение, но из соображений политических высказывается против чрезмерно высоких окладов, офа- ничивая их 5-6, в крайнем случае 8-10% дохода. Эту умеренность он мотивирует тем, что теперь и впредь еще долгое время крупные имущества и доходы имеют обязанностью, не получившей, правда, общественно-правового характера, вести крупные предприятия, доставлять занятие искусствам, удовлетворять чрезвычайные культурные потребности. Далеко идущее прогрессивное обложение может воспрепятствовать исполнению этих функций1. Если даже согласиться с Шеффле, что владельцы крупнейших доходов имеют такие обязанности (которыми они сами, обыкновенно признавая их правами, пользуются только для достижения личных выгод), то и тогда не придешь к выводу о необходимости крайне умеренной профессии, ибо предметом налога служит их чистый доход. Офаничим возражение Шеффле таким примером: землевладелец имеет 1 миллион рублей чистого дохода, который он может затратить на личное потребление. Что ни говорить об общественном значении функций, им исполняемых, нельзя допустить, чтобы они были важнее функций десяти, например, министров обширного государства. А если жалованье последним в количестве 20,000 руб. каждому или 200,000 всем десяти считается достаточным, то почему бы оклад в 30%, который оставит землевладельцу гораздо больше, нежели получают все десять министров, отбил у него охоту исполнять те функции, которые возлагает на него владение крупным доходом? А потому, даже оставляя в стороне наш принцип о необходимости для государства требовать профессивно больше от крупных доходов, мы признаем про- грессивное обложение экономически возможным.

  1. Возражение, что прогрессивные налоги создают многочисленные поводы для плательщиков скрывать истинную высоту их доходов, тоже не имеет такой силы, какую многие писатели склонны придавать ему. Трудно доказать, даже с помощью больших натяжек, что табак есть предмет необходимого потребления; трудно отрицать, что налог на табак принадлежит к тем видам государственных доходов, которые всего скорее могут быть оправданы; нельзя ли с полным основанием фебо- вать, чтобы фажданин, хотя слабо сознающий свои финансовые обязанности, не уклонялся от платежа этого налога? А между тем мы видим, что наряду с табаком, оплаченным акцизом, в торговый оборот поступают миллионы пудов, ускользающие от обложения, и пофеби- тель находит особенное удовольствие купить фунт «безбандерольного табака». Члены богатых, знатных и образованных классов ездят за фа- ницу, закупают там товары, подлежащие таможенным налогам, и, возвращаясь в отечество, прибегают к разнообразным ухищрениям, чтобы не заплатить несколько десятков рублей, которые не составляют заметной суммы их доходов. Расписки, счета оплачиваются в виде марок

\'Schaeffle. Die GrundsStze der Steuerpolitik 1880. 78

522

только копеечным сбором, а можно ручаться, что в сделках между частными лицами большая часть документов, подлежащих этому налогу, ускользает от него. Можно было бы привести много примеров, доказывающих, как сильна в гражданах даже наиболее образованных стран склонность освобождаться от несения финансовых обязанностей даже там, где исполнение обязанности причиняет только ничтожный расход. Эти уклонения объясняются слабым сознанием в гражданах солидарности их выгод с общественными интересами. Развить это сознание в должной полноте есть дело многовековой цивилизации. Несмотря на все подобные уклонения, государство удерживает налоги и на потребление, и на обращение. А потому возражать против пригодности прогрессивного обложения ссылкой на склонность граждан уменьшать податные тягости даже неблаговидным образом действий - значит делать возражение, применяемое ко всем налогам: как по отношению к другим видам налогов государство располагает нужными средствами воспрепятствовать многим уклонениям и избегнуть слишком грубых ошибок при оценке доходов плательщика, так оно может пользоваться различными мерами и при обложении прогрессивном. Не следует упускать при этом из виду и другое условие: в будущем можно ожидать вместе с дальнейшим развитием знаний и нравственных качеств и более глубокого сознания обязанности граждан относительно государства, а потому и все более редкого уклонения от платежа налогов. Наконец, для ослабления этой наклонности имеет, по нашему убеждению, большую важность нисходящая прогрессия. Во всех современных государствах неимущие классы более обременены налогами, нежели классы богатые. Развитие грамотности и публицистика делают сознание об этом все более распространенным, вызывают во многих плательщиках чувство горечи и желание уклониться от налога, который считается несправедливым. Раз в финансовом законодательстве проведен принцип, по которому богатые несут большее податное бремя, сознание несправедливости и чувство горечи не могут иметь место, что и уменьшит число уклонений.

4) Остается последнее возражение, - что государство, создав такой порядок, приблизится к осуществлению идеалов коммунизма. Слово «коммунизм» представляется многим настолько страшным, что уже одно без дальнейших пояснений способно вызывать враждебное отношение к прогрессивным налогам. Ответим и на это возражение. Прежде всего коммунизм не должен быть смешиваем с социализмом, и именно социализмом научным. Первый, будучи порождением фантазии, совершенно оторванным от действительной жизни, от преданий, упрочившихся убеждений и верований, словом, исторической жизни общества, должен быть отнесен в область поэзии; второй есть научная система, вызванная условиями общественного быта нового времени, не порывающая связи с действительной жизнью. Не смешивая положительной стороны научного социализма с требованиями социальных демократов различных партий и в разных странах и формулируя ее так, как она была поставлена у выдающихся социалистов-теоретиков, мы видим, что она не противоречит тем особенностям человеческой природы, которые привыкли считать наиболее неотъемлемыми; она не противоречит им, ибо не подавляет личности, а примиряет ее выгоды с требованиями общественного интереса. Главное требование социализма по отношению к хозяйственной жизни есть переход в собственность государства орудий производства, а потому и значительное сужение права частной собственности. Можно с точки зрения целесообразности доказывать неудобства этого перехода в настоящее время; можно, насколько наука имеет данных для точного предсказания, сомневаться в осуществимости этих требований даже в течение нескольких ближайших поколений; но нельзя утверждать, чтобы исполнение этого идеала противоречило свойствам природы человека, которые мы привыкли считать особенно важными для достижения культурных целей. И в прошлом, и в настоящем нам известно право собственности общин и государства над землей и капиталами, известно успешное ведение хозяйства многими людьми с помощью орудий, которые не принадлежат им. Словом, мы знаем, что такой порядок способен примиряться и с лучшими из требований эгоистических, а потому мы и вправе смотреть на социализм как на научную систему. Держась строгого разграничения коммунизма от социализма, мы и должны показать, насколько прогрессивное обложение содействует достижению идеалов одного или другого. Относительно связи его с первым может быть дан только, безусловно, отрицательный ответ. Коммунизм, каким мы его знаем из фантазий Томаса Мора, Бабефа, Кабе и других, создает из общества такое одноформенное целое, что решительно нельзя усмотреть какую-либо связь его с прогрессивным обложением. Первая отличительная черта коммунизма есть отсутствие права собственности и равенство в имущественном положении. Из того, что государство возьмет у гражданина, имеющего 100,000 руб. дохода, 25%, очевидно, не следует, чтобы право собственности сколько-нибудь суживалось относительно остальных 75,000 руб. Не менее очевидно, что государство, взяв у первого 25%, а у владельца 3000 руб. дохода только 3%, не уничтожает имущественных различий, ибо первому останется в распоряжение 75,000 руб., а второму 2910 руб. - величины едва ли равные! Но между прогрессивным обложением и требованиями научного социализма относительно права собственности на орудия производства также нет необходимой связи. Прогрессивно облагая плательщиков, государство может оставить право частной собственности неприкосновенным; довольствуясь получением определенной законом доли дохода, оно может предоставить владельцу капитала так же свободно ведать предприятием, распоряжаться участком земли, как предоставляет это и ныне. Связь с научным социализмом прогрессивное обложение получило бы лишь в том случае, если бы значительная часть суммы налога, распределенного таким образом, затрачивалась на приобретение орудий производства, расширение казенных земель, покупку фабрик, путей сообщения, скопление денежных капиталов и т.п. Такая связь может быть; такая связь и будет, когда необходимость изъятия земли и капиталов из частной собственности будет сознана государственной властью; но нельзя считать эту связь необходимой. Как возможна она при обложении прогрессивном, так она возможна и при обложении пропорциональном, ибо в обоих случаях суммы налога могут получать назначение, отвечающее на требования социализма. Возражение это станет понятным, если вспомнить, что прогрессивный налог нашел убежденных сторонников в рядах социалистов. Последние, считая возможным наиболее легко получить с помощью профессивного обложения суммы, необходимые для изменения общественного порядка согласно со своими требованиями, вселяют во многих убеждение, что и само профессивное обложение стоит в тесной связи с идеалами социализма; что государство, которое в широких размерах применило бы принцип профессивности в своих финансах, тем самым уже сделало бы решительный шаг на пути социалистического преобразования общественного строя.

<< | >>
Источник: И.Т. Тарасов, А.А. Исаев. Финансы и налоги: очерки теории и политики. - М.: «Статут» (в серии «Золотые страницы финансового права России»),2004. — 618 с.. 2004

Еще по теме Уравнительность обложения:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -