§ 1. Общепризнанные принципы и нормы международного права и нормы российского права, регулирующие гражданские отношения: приоритеты применения
Приоритет применения общепризнанных принципов и норм международного права и конституционно-правовых норм как правовых регуляторов гражданских отношений. Прежде чем перейти к рассмотрению и анализу дискуссии по вопросу соотношения международных и национальных правовых норм, необходимо определить соотношение понятий «юридическая сила» и «приоритет применения».
Определять юридическую силу можно только правовых норм, находящихся в национальной правовой системе (в статике), поскольку норма права, обладающая большей юридической силой, препятствует действию нормы, обладающей меньшей юридической силой: международный договор, который предусматривает иные правила, не отменяет действие нормы российского закона. Преимущественная сила международного договора может применяться исключительно на стадии применения права. Несоответствие положений отечественного закона и нормы международного закона не означает автоматическую отмену или невозможность применения нормы отечественного закона. «Правила договора применяются и приоритетны только тогда, когда речь идет о правоотношениях с партнерами по договору»[195].Кроме того, юридическая сила источников права зависит от того, какое место в системе государственных органов отведено органу, который принял данный акт, т. е., иными словами, структура нормативных правовых актов соответствует иерархии государственных органов, наделенных правотворческой функцией[196] [197]. Очевидно, что с учетом субъектов международного правотворчества и объективной невозможностью их включения в иерархию государственных органов, о юридической силе можно говорить только в отношении односистемных источников правого регулирования. Ж.И. Овсепян, несомненно, права, говоря о том, что система источников международного права с точки зрения ее генезиса лишена иерархичности, в ней отсутствует соподчиненность источников (форм) в классическом понимании, которая является имманентным признаком системы источников внутригосударственного (национального) права. Это обусловлено тем, что источники международного права есть итог совместной правосозидательной деятельности и (или) договоренностей (выраженных в активной форме либо по умолчанию) суверенных государств - равноправных субъектов международного сообщества . Конституция РФ закрепляет не юридическую силу международноправовых норм, а приоритет их применения в практической плоскости при разрешении международно-российских правовых коллизий в рамках конкретных дел. В соответствии со ст. 15 Конституции РФ и ст. 7 ГК РФ в правовую систему России наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права включены и международные договоры РФ. Следует отметить очевидный недостаток юридической техники этих норм российского права: правовые нормы включены в один понятийный ряд с их источниками - международными договорами. Кроме того, Конституция РФ содержит разрешение коллизии только между международными договорами и внутренними нормативными актами: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15). Аналогичное положение содержится в ст. 7 ГК РФ: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским законодательством, применяются правила международного договора». На этот пробел в законе уже обращалось внимание в научной литературе. Так, отмечалось, что в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ приоритетом обладают только общепризнанные нормы, содержащиеся в международных договорах, а что касается иных общепризнанных принципов и норм международного права, «то Конституция не устанавливает соотношение их юридической силы и внутренних актов. Поэтому судьба тех, которые существуют в форме обычных норм, не определена. Можно предложить de lega ferenda закрепить приоритет над законодательством РФ норм jus cogens»[198]. В Конституции РФ провозглашен приоритет международных договоров над законом, при этом сама Конституция является хоть и основным, но тем же самым внутригосударственным законом. 1 ст. 15 Конституции РФ закреплен принцип её верховенства: Конституция имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Однако отсутствует прямой ответ на вопрос: по отношению к каким источникам права (международноправовым или внутригосударственным) Конституция РФ обладает верховенством? Ведь в ст. 15 Конституции РФ указывается лишь на то, что «законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации (выделено мной. - Ю.Н.), не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Таким образом, можно с очевидностью констатировать только то, что ст. 15 Конституции определяет свой приоритет по отношению к внутренним правовым актам. Международные договоры РФ ратифицируются федеральными законами, и в этом случае теоретически может возникнуть ситуация противоречия указанного федерального закона Конституции. Но как тогда должен решаться вопрос о действии общепризнанных принципов и норм международного права, не облеченных в форму ратифицированного международного договора? В связи с нерешенностью данного вопроса в международно-правовой науке небезосновательно избегают окончательного разрешения проблемы приоритета конституционных и международных правовых норм. Так, К. Л. Томашевский пишет, что проблема соотношения принципов международного права с Конституцией остается открытой в силу того, что признание приоритета норм международного права не согласуется с идеей государственного суверенитета и принципом верховенства Конститу- 199 ции . Однако с учетом задач настоящего исследования нам необходимо установить иерархическую зависимость конституционно-правовых и международно-правовых норм как регуляторов гражданских отношений. Прежде всего отметим, что многие конституционные нормы оказывают непосредственное регулятивное воздействие на частноправовые от- [199] ношения. Так, Конституция РФ провозглашает права на нематериальные блага, подлежащие защите, в том числе при помощи гражданскоправовых способов: право на жизнь (ст. Кроме того, в Конституции РФ предусмотрены такие важные гражданские права, как право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ст. 34), право частной собственности (ст. 35), в том числе на землю (ст. 36), право наследования (ч. 4 ст. 35). Указанные права не только защищаются, но и регулируются гражданскоправовыми нормами (ст. 2 ГК РФ). Единого мнения в теории международного и конституционного права по вопросу приоритета применения конституционно-правовых и международно-правовых норм пока не сложилось. Мнения ученых по этому вопросу разнообразны. Ряд авторитетных ученых в области международного права полагают, что общепризнанные принципы международного права обладают приоритетом применения над конституционными правовыми нормами, указывая, что императивные нормы международного права занимают высшее место в иерархии правовых актов в любой правовой системе, в том числе и по отношению к Конституции, и в случае противоречия такие нормы всегда будут иметь приоритет200. Более того, отмечается, что общепризнанные принципы международного права приоритетны даже пе- [200] ред принципами Конституции РФ[201]. Р.В. Винникова по этому вопросу отмечает следующее: общепризнанные принципы международного права имеют верховенство над национальными нормами, включая принципы Конституции[202]. Т.Н. Нешатаева также является сторонником приоритета общепризнанных принципов международного права перед любыми внутренними нормами права[203]. В поддержку данного подхода можно привести и некоторые положения нормативных актов. Так, согласно ч. 1 ст. 17 Конституции РФ «в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией». Как видим, Конституция здесь поставлена на второе место после общепризнанных норм и принципов международного права. Кроме того, в ст. 1 закона «О международных договорах Российской Федерации» закреплена такая формулировка: «Международные договоры Российской Федерации заключаются, выполняются и прекращаются в соответствии с общепризнанным принципам и нормам международного права, положениями самого договора, Конституцией Российской Федерации, настоящим федеральным законом». Здесь перед Конституцией РФ упоминаются и общепризнанные принципы и нормы международного права, в том числе имеющие договорную форму внешнего выражения. В правовую систему РФ входит также Венская конвенция о праве международных договоров от 23 мая 1969 г., в ст. 26 и 27 которой закреплено, что участник данной конвенции (в том числе и РФ) должен добросовестно выполнять свои международные договорные обязательства и не может ссылаться на свое внутреннее право для оправдания невыполнения договора. При данном подходе приоритет применения правовых регуляторов гражданских отношений убывает следующим образом: общепризнанные принципы и нормы международного права и международный договор - Конституция РФ. В конституционно-правовой науке было высказано и мнение о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права, признанные Российской Федерацией, сами по себе не находят отражения в содержании Конституции России, но они по юридической силе они считаются равными самой Конституции РФ[204]. Однако все другие подходы к решению этой проблемы основаны на признании приоритета Конституции РФ над международно-правовыми источниками: «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы, а в рамках этой единой правовой системы нет актов, которые по своей юридической силе стояли бы выше Основного Закона»[205]. Дальнейшее развитие дискуссии о примате норм российского права или международно-правовых норм связано с решением вопроса о приоритете применения общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ. По мнению одних исследователей, общепризнанные принципы и нормы международного права обладают приоритетом по отношению к международным договорам и не имеют его по отношению к конституционным нормам[207]. И.И. Лукашук отметил, что общепризнанные принципы и нормы обладают «не менее, а порой и более высокой обязательной силой, чем договоры»[208]. Такой подход берет свое начало в немецком конституционном праве. Так, авторитетный специалист в сфере международного права Р. Арнольд, исследовав рассматриваемую проблему, пришел к следующим выводам: юридическая сила общих норм международного права, т.е. международного обычного права и международно-правовых общих принципов права, определяется ст. 25 Конституции РФ, которая придает им силу сверхзакона. Таким образом, общие нормы международного права выше рангом, чем простые законы, но ниже Конституции. Усилия признать за ними - хотя бы частично - конституционный ранг не имели успеха. Если закон нарушает общую норму международного права (редкий случай!), то закон применять нельзя. Суд, занимающийся этим вопросом, должен решить данную коллизию. Но если суд не уверен, существует или нет определенная общая норма международного права, и не знает, какой она имеет объем, то он должен подключить Федеральный конституционный суд и выяснить это путем процедуры представления в соответствии со ст. 100, абзац 2 Основного закона[209]. В российской правовой доктрине сторонником данного подхода является С.А. Иванов. Он указал, что, поскольку международные договоры принимаются в форме федеральных законов о ратификации, в согласно ч. 1 ст. 15 Конституции законы, принимаемые в РФ, не должны противоречить Конституции РФ, конституционно-правовые нормы обладают приоритетом над нормами международных договоров[210]. Кроме того, в рамках этого подхода существует мнение о том, что лишь некоторые общепризнанные нормы международного права обладают приоритетом над международными договорами РФ. Например, С.В. Черниченко полагает, что основные принципы международного права, которые занимают главенствующее место среди общепризнанных принципов и норм, являются императивными, т.е. нормами, отступление от которых невозможно в договорном порядке. Из этого следует, что с точки зрения иерархии они стоят выше норм международных договоров. И в случае расхождения с правилами, которые зафиксированы в российских законах, естественно, именно за этими принципами должен признаваться приоритет[211]. Таким образом, здесь приоритет применения рассматриваемых правовых регуляторов гражданских отношений выглядит следующим образом: российские конституционные нормы, затем - общепризнанные принципы и нормы международного права, затем - международноправовые договорные нормы. Комментируя этот подход, хотелось бы обратить внимание на следующее обстоятельство. Общепризнанные принципы и нормы международного права неоднородны, среди них особое место занимают императивные нормы jus cogens, которые имеют верхо венство над нормами международных договоров в силу ст. 54 Венской конвенции о праве международных договоров. Имеется мнение и о том, что обычные общепризнанные принципы и нормы международного права не имеют приоритета над международными договорами. Так, В.А. Толстик пишет следующее: общепризнанные принципы и нормы международного права, которые существуют в форме международного обычая и не имеют фиксации в писаных источниках российского права, могут быть использованы в качестве вспомогательного источника и применены соответствующими российскими субъектами при пробелах в нормативно-правовом и договорном регулировании. Это обстоятельство обусловливает их место в иерархической структуре российского законодательства[212]. Таким образом, по мнению этого исследователя, иерархия данных правовых регуляторов будет выглядеть так: российские конституционные нормы, затем - международно-правовые договорные нормы, затем - общепризнанные принципы и нормы международного права, имеющие форму обычая. В российской международно-правовой науке существует ещё одна позиция, согласно которой общепризнанные принципы и нормы международного права обладают одинаковым приоритетом применения с международными договорами РФ, но уступают в нём Конституции РФ[213]. Сложность с определением юридической силы общепризнанных норм и международных договоров РФ связана с уже упоминавшимся юридико-техническим дефектом включения в ст. 15 Конституции в один понятийный ряд и правовых норм, и их источников (международного договора). В связи с этим был сделан не вполне обоснованный, на наш взгляд, вывод о возможности применять коллизионное правило ст. 15 Конституции РФ только в отношении общепризнанных принципов и норм международного права, имеющих форму международного догово- 214 ра . Общепризнанные принципы и нормы международного права могут иметь внешнюю форму международного договора или международноправового обычая: когда мы говорим об общепризнанных принципах и нормах, имеются в виду обычные нормы международного права. В силу этого было бы корректным утверждать, что международно-правовые обычные и договорные нормы имеют приоритет перед правилами, содержащимися в российских законах[214] [215]. Наделение общепризнанных норм международного права обычного происхождения большей обязательной силой, чем этих же норм, но закрепленных в форме международного договора, будет лишено всякой юридико-технической и сущностной логики, ведь «договор, как и обычай, создан соглашением субъектов. Они обладают одинаковой юридической силой»[216]. Б.Л. Зимненко справедливо обращает внимание на то, что в случае признания Российской Федерацией за международно-правовым обычаем меньшей юридической силы, чем за законом, она рискует нарушить свои международно-правовые обязательства[217]. Мнение об одинаковом приоритете и обычая, и международного договора разделяет и Г.М. Даниленко: поскольку и международный договор, и международный обычай в равной мере имеют своим источником соглашение государств, наличие и содержание которого может быть объективно установлено, за договорными и обычными нормами следует признать равную юридиче- 2 10 скую силу . В пользу равного приоритета применения общепризнанных норм международного права и международных договоров РФ свидетельствует и содержание Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации»: «Международные договоры Российской Федерации наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права являются в соответствии с Конституцией Российской Федерации составной частью её правовой системы». Действительно, общепризнанные принципы и нормы международного права, имеющие форму международного обычая, имеют одинаковое действие с общепризнанными принципами и нормами, содержащимися в международном договоре. С учетом этой позиции иерархия источников правовых регуляторов выглядит так: Конституция РФ - общепризнанные принципы и нормы международного права, содержащиеся в международно-правовом обычае или международном договоре РФ. Справедливым будет отметить, что есть и иные мнения по вопросу о соотношении международно-правовых общепризнанных принципов и норм. И их диапазон достаточно широк: от утверждения о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права вообще лишены места в иерархии правовых источников и должны применяться субсидиарно с нормами международных договоров[218] [219] - до вывода о необходимости официального опубликования общепризнанных норм международно- го права для наделения их возможностью непосредственного действия на территории РФ[220]. Приоритет применения общепризнанных принципов и норм международного права и гражданско-правовых норм как правовых регуляторов гражданских отношений. Гражданско-правовые нормы содержатся в актах гражданского законодательства и иных нормативных актах, перечисленных в ст. 3 ГК РФ. При этом большинство важнейших гражданско-правовых норм облечены в форму федеральных законов. Важно отметить, что закрепленное в Конституции РФ соотношение законов и международно-правовых норм противоречиво. С одной стороны, согласно ч. 2 ст. 4 «федеральные законы имеют верховенство на всей территории российской Федерации». С другой стороны, «если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15). При этом федеральные законы - разновидность законов. Из этого следует, что конституционно закреплено одновременное верховенство и федеральных законов, и международных договоров. Подчеркнем, что о соотношении законов и общепризнанных принципов и норм международного права, не имеющих формы международного договора, Конституция умалчивает вовсе. В ч. 3 ст. 5 ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» закреплено положение, согласно которому «суд, установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного или иного органа, а равно должностного лица Конституции Российской Федерации, федеральному конституционному закону, федеральному закону, общепризнанным принципам и нормам международного права, международному договору, конституции (уставу) субъекта Российской Федерации, закону субъекта Российской Федерации, принимает решение в соответствии с правовыми положениями, имеющими наибольшую юридическую силу»[221]. Такое законодательное положение может привести к выводу о том, что законодатель закрепил именно такую иерархию источников правового регулирования, поставив федеральные законы перед общепризнанными принципами и нормами международного права. В.В. Пиляева прямо указывает, что только нормы международных договоров имеют преимущественную силу перед законами, а общепризнанные принципы и нормы такого преимущества не имеют[222]. Вновь подчеркнем, что правила разрешения коллизий между нормами внутреннего, российского, в том числе гражданского, права и общепризнанными принципами и нормами международного права в Конституции РФ не установлены. В связи с этим в цивилистической доктрине указанный вопрос предпочитают не рассматривать. Так, Б.М. Гонгало[223] и Ю.К. Толстой[224] пишут лишь о приоритете над внутренним гражданским правом только норм международных договоров РФ, а о юридической силе общепризнанных принципов и норм международного права вообще умалчивают. В международном праве имеется лишь доктринальный вывод о том, что общепризнанные принципы и нормы международного права имеют приоритет перед федеральными конституционными и федеральными за- конами[225] , наряду с международными договорами РФ[226]. Такой взгляд разделяется и отдельными цивилистами. В.П. Мозолин считает, что общепризнанные принципы и нормы международного права приоритетны по отношению к противоречащим им нормам внутреннего права226 [227]. М.Н. Семякин также считает, что в системе иерархии источников гражданского права международные нормы и международные договоры имеют приоритет перед законами РФ. При этом соотношение названных институтов международного права с внутренним гражданским законодательством Российской Федерации не носит простой (односторонний) характер и в определенных случаях необходимо издание соответствующим правотворческим органом государственной власти законодательного либо иного адекватного акта[228]. Предлагаем следующие аргументы в поддержку последнего вывода. Российский законодатель в Конституции РФ и отраслевых нормативных актах использует термин «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ» как единое понятие, не стремится использовать их особым образом. Имеется обширная зарубежная практика разрешения коллизий между общепризнанными принципами и нормами международного права и внутренними законами страны в пользу первых. Так, в ст. 25 Основного закона Федеративной Республики Германии 1949 г. закреплено: «общепризнанные нормы международного права являются составной частью федерального права. Они имеют преимущество перед законами и порождают права и обязанности непосредственно для лиц, проживающих на территории Федерации». Статья 28 Конституции Греции 1975 г. гласит: «...общепринятые нормы международного права, а также международные соглашения с момента их ратификации законом и вступления их в силу... являются неотъемлемой частью внутреннего греческого права и имеют приоритет перед любым противоречащим им положением зако- на»[229]. Кроме того, общепризнанные принципы и нормы международного права в силу своей юридической природы выражают общечеловеческие идеалы, ценности, признаваемые всеми государствами и народами для себя как обязательные[230], именно они задают вектор развития фундаментальных основ международного права, являются «духом» международного права и тем эталоном, которому должны соответствовать и международно-правовые и внутригосударственные правовые регуляторы: общепризнанные принципы и нормы международного права в совокупности представляют собой общее международное право. «Несмотря на их численное меньшинство, состоящее из них общее международное право, является фундаментом всей системы современного международного права с его отраслями, подотраслями и институтами»[231]. «Общепризнанность» принципов и норм международного права предполагает их признание и соблюдение государствами, а следовательно, обязательность гармонизации внутреннего законодательства и общепризнанных принципов и норм международного права. Требование соответствия внутреннего законодательства указанным принципам и нормам может быть обеспечено только разрешением коллизий между ними в пользу международно-правовых норм, иначе ценность последних для государства будет нивелирована, они превратятся в формальную декларацию, не имеющую практического юридического значения. Этому сопут- ствуют и процессы правовой унификации, происходящие в мире, наблюдается очевидное сближение правовых систем государств, в том числе на основе общепризнанных принципов и норм международного права. Отказ в преимуществе приоритета применения общепризнанных принципов и норм международного права позволит отдельным государствам принимать внутренние нормы, им противоречащие, подрывая тем самым сущность и значимость указанных правовых регуляторов. Как справедливо заметила О.А. Кузнецова, общепризнанные принципы и нормы международного права - «это некоторый общий «знаменатель», под который государства подводят свое внутреннее право, если национальная норма этому знаменателю не соответствует, она должна выбраковываться и исключаться из внутреннего права, как законотворческим путем (через принятие соответствующих изменений внутреннего законодательства), так и правоприменительным (через разрешение коллизий в пользу общепризнанных принципов и норм международного права)»[232]. С учетом принципа суверенитета следует отметить и то, что государства имеют право определять место общепризнанных принципов и норм международного права в системе правовых регуляторов. Соединенные Штаты Америки установили, что общепризнанные международноправовые нормы имеют меньшую силу действия, чем акты парламента и судебные решения высших судебных инстанций[233]. Кроме того, некоторые международно-правовые акты, содержащие в том числе общепризнанные международно-правовые нормы, регламентируют и правила об их действии при противоречиях с национальными нормами права. Например, в ст. 9 Конвенции о защите прав инвестора от 28 марта 1997 г. закреплено, что «инвестиции не подлежат национализации и не могут быть подвергнуты реквизиции, кроме исключительных случаев (стихийных бедствий, аварий, эпидемий, эпизоотий и иных обстоятельств, носящих чрезвычайный характер), предусмотренных национальным законодательством Сторон, когда эти меры принимаются в общественных интересах, предусмотренных Основным законом (Конституцией) страны- реципиента». А в Принципах международных коммерческих договоров УНИДРУА предусмотрено, что частные лица могут согласовать их применение к чисто внутренним договорам. Однако такое применение может быть ограничено императивными нормами внутреннего права, регулирующего договорные отношения (п. 3 Преамбулы). Как следствие, при противоречии международно-правового правила, установленного в указанном акте, императивной гражданско-правовой норме будет действовать последняя. В российской международно-правовой литературе дискутируется и вопрос о месте общепризнанных принципов и норм международного права среди федеральных конституционных и федеральных законов. Отмечается, что общепризнанные принципы и нормы международного права не должны иметь приоритета над федеральными конституционными законами и действовать при противоречии последним[234]. В. А. Толстик также ставит федеральные конституционное законы выше общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ[235]. Однако с учетом того, что правовые нормы, содержащиеся в федеральных конституционных законах, не оказывают непосредственного влияния на гражданские отношения, этот вопрос не представляется актуальным в рамках настоящего исследования. Резюмируем изложенное. Приоритет применения общепризнанных принципов и норм международного права и норм российского права, являющихся правовыми регуляторами гражданских отношений, должен определяться в зависимости от приоритета применения их источника. С учетом государственного суверенитета РФ конституционные нормы права обладают высшей юридической силой по отношению к внутригосударственным правовым нормам и в большинстве случаев имеют приоритет применения над международно-правовыми нормами. Общепризнанные принципы и нормы международного права, имеющие форму международного договора, обладают таким же приоритетом применения, как и сам договор: при противоречии правил международного договора нормам национального права приоритет отдается международному договору. Общепризнанные принципы и нормы международного права, имеющие форму международно-правового обычая, обладают таким же приоритетом применения, как и договорные нормы, поскольку международноправовой обычай и международный договор имеют одинаковую юридическую силу в международной правовой системе. По общему правилу должны применяться общепризнанные принципы и нормы международного права в случае их коллизии с национальными правовыми нормами. И обычно-правовые и договорно-правовые общепризнанные принципы и нормы международного права в иерархии правовых регуляторов гражданских отношений следуют за конституционными нормами.