Применение прежних и новых договоров, заключенных по одному и тому же вопросу

Как уже отмечалось, государства не должны заключать между­народные договоры, которые вступали бы в противоречие с их обя­зательствами, взятыми ранее по договорам с другими государствами.

Статья 103 Устава ООН устанавливает общее правило, которое является императивной нормой (jus cogens), согласно которому в случае противоречий между обязательствами членов ООН по Уста­ву и обязательствами их по какому-либо другому международному договору преимущественную силу имеют обязательства по Уставу ООН. Эта статья не объявляет недействительными и не обязывает государства отменить все свои договоры, несовместимые с Уставом ООН, как это делала ст. 20 Статута Лиги Наций, а устанавливает преимущественную силу обязательств по Уставу ООН^[83], то есть де­лает такие договоры (или отдельные их положения) практически неисполнимыми. Это признают и ряд буржуазных юристов. Так, X. Лаутерпахт писал: «Можно считать, что все эти соглашения, поскольку они несовместимы с Уставом, практически лишены силы и не могут быть приведены в исполнение...»^[84]

На практике нередки случаи, когда в отношении одного и того же объекта действуют различные международные договоры. Чаще всего это бывает тогда, когда в соответствии с процедурой пересмот­ра прежнего многостороннего договора в новом многостороннем договоре принимают участие не все субъекты прежнего, и в новом договоре по тому же объекту оговаривается действие прежнего меж­ду теми государствами, которые не участвуют в новом многосторон­нем договоре.

В новых договорах, заключенных по тому же вопросу, что и прежние, часто оговаривается судьба последних. Например, в Вен­ской конвенции о консульских сношениях 1963 года устанавливает­ся, что ее положения не отражаются на других международных со­глашениях, действующих между участвующими в них государствами. Более того, в конвенции предусматривается, что ни одно из ее поло­жений «не препятствует государствам заключать международные соглашения, подтверждающие, дополняющие, распространяющие или расширяющие ее положения» (ст. 73).

Таким образом, в тех случаях, когда по одному и тому же объекту действуют два или более международных договора и не все участники первого договора являются участниками последующих договоров, они не должны носить взаимоисключающий характер, а скорее дополнять и развивать друг друга.

Чтобы предупредить возможный спор относительно того, явля­ется ли новый договор совместимым или несовместимым с обяза­тельствами по предыдущему договору, государства часто в новый договор включают соответствующие положения. В одних случаях они торжественно заявляют, что их обязательства по действующим прежним договорам не находятся в противоречии с новым догово­ром; в других — обязуются в будущем не заключать никаких согла­шений, цели которых противоречат целям нового договора.

Общее решение вопроса о применении последовательно заклю­ченных договоров, относящихся к одному и тому же вопросу, было предпринято в Венской конвенции о праве международных догово­ров. В п. 1 ст. 30 конвенции подтверждается императивный характер ст. 103 Устава ООН о его преимущественной силе перед другими международными договорами. В п. 2 говорится: в любом случае, когда договор предусматривает, что он обусловлен предыдущим или последующим договором или что он не должен считаться несовмес­тимым с таким договором, преимущественную силу имеют положе­ния этого другого договора. Иначе говоря, в любом случае несовмес­тимости здесь преимущественная сила дается другому Договору. Далее ст. 30 различает случаи, когда все участники предыдущего до­говора являются также участниками последующего договора (п. 3) и когда не все участники последующего договора являются участника­ми предыдущего (п. 4), и в целом устанавливает приоритет за новым договором. Безусловно, различие между участниками предыдущих и последующих договоров, из которого исходит ст. 30 Венской кон­венции, имеет важное значение. Но этого недостаточно для решения вопроса о преимущественной силе предыдущих или последующих договоров. Многое зависит от видов договоров — являются они двусторонними, многосторонними, общими или ограниченными, а также от намерений участников и других обстоятельств, влияющих на применение предыдущего или последующего договора.

К сожалению, в Венской конвенции не удалось решить эту сложную проблему ввиду многообразия возможных ситуаций. Кро­ме того, в ст. 30 отсутствует дифференцированный подход к различ­ным видам договоров — двусторонним, многосторонним (ограни­ченным, общим) и др. Особенно наглядно это видно в п. 3, 4 а. Они не отражают сложность и разнообразие ситуаций, которые могут возникнуть, когда участник двустороннего договора становится уча­стником многостороннего договора, относящегося к тому же вопро­су, что и двусторонний договор. Из п. 4 а можно, например, сделать вывод, что двусторонние договоры между социалистическими стра­нами о правовой помощи не применяются в тех случаях, когда обе стороны по таким договорам становятся участницами общего много­стороннего договора по тому же вопросу. Но такой вывод противо­речил бы сущности и целям таких двусторонних договоров и наме­рениям их участников. Как справедливо отмечалось на Венской конференции, решение проблемы не всегда зависит от решения воп­роса о совместимости и несовместимости последующего и предыду­щего договоров. Советская делегация отмечала необходимость учета намерений участников предыдущих и последующих договоров при их применении, а также того, устанавливает ли предыдущий договор режим более благоприятный или менее благоприятный, чем после­дующий договор. Например, если два государства заключили кон­сульскую конвенцию, предоставляющую более широкие привилегии и иммунитеты своим консулам, а затем эти же самые государства вступили в многостороннюю конвенцию с более ограниченными иммунитетами, ясно, что двусторонняя конвенция должна продол­жать применяться между заключившими ее государствами. Если же возникают сомнения, то необходимо в каждом конкретном случае выяснить намерения государств — участников предыдущего двусто­роннего или ограниченного многостороннего договора.

Принимая это во внимание, советская делегация заявила в от­ношении п. 3 упомянутой статьи при ее голосовании, что она счита­ет: если действие предыдущего договора не прекратилось в результа­те заключения нового договора по тому же вопросу, то постановления предыдущего договора должны применяться, поскольку они созда­ют режим не менее благоприятный, чем постановления последующе­го договора^[85].

На сложном вопросе о применении последовательно заклю­ченных договоров, относящихся к одному и тому же предмету, оста­навливаются в своих работах и зарубежные авторы. Английский ученый И. Синклер, например, отмечает «во многом не вполне удов­летворительные» формулировки ст. 30 Венской конвенции. По мне­нию Синклера, в этой области еще нельзя сформулировать общее правило, так как практика государств очень противоречива, продол­жает развиваться, и было бы преждевременным ее кодифицировать^[86]. Французский юрист П. Ретер также отмечает сложность общего решения этого вопроса из-за многообразия возможных ситуаций, ввиду чего в ст. 30 Венской конвенции, регулирующую этот вопрос, были включены некоторые резервные нормы, в частности о между­народной ответственности государств^[87].

Бразильский профессор международного права Ж. Е. Насимен- то Э. Сильва отмечает, что доктрина применения последовательно заключенных договоров по одному и тому же вопросу свидетель­ствует об определенной эволюции. Если раньше проблема рассмат­ривалась только в свете условий действительности таких договоров и их аннулирования вследствие конфликта между собой, то в насто­ящее время возникающие конфликты относят не к самим договорам, а к содержащимся в них обязательствам. Соглашаясь с мнением английского юриста Дж. Фицмориса, бразильский автор констати­рует, что ныне проблема сводится к определению того, действитель­но ли существует конфликт между последовательно заключенными договорами или просто имеют место ситуации, которые могли бы быть успешно разрешены на основе добросовестного толкования при применении договоров.

Было бы ошибочным, считает автор, оценивать какие-либо пра­вила применения последовательно заключенных договоров в каче­стве исключительных. Большая часть этих правил, по его мнению, может сосуществовать, если они применяются согласно факторам, которые должны приниматься во внимание в каждом отдельном случае. Бразильский ученый отмечает, что доктрине и договорной практике известны шесть принципов на этот счет: иерархический принцип; принцип ієхpriori; принцип ієхposteriori, ієх specialis, прин­цип приоритета конститутивных договоров международных органи­заций над договорами, заключенными под эгидой организаций; прин­цип определения действительного намерения сторон посредством толкования в случае невозможности применения какого-либо из этих принципов.

Некоторые авторы считают, что ввиду многообразия возмож­ных ситуаций решать этот вопрос следует конкретно, на конкретных международных договорах. Чехословацкий профессор А. Петровски в качестве примера анализирует соотношение международных кон­венций о перевозке грузов и багажа по железным дорогам с другими международными договорами перевозки^[89], В. Дукулеску (СРР) — консульские конвенции^[90], X. Пюшель (ГДР) — Всемирную конвен­цию об авторском праве 1952 года и Бернскую конвенцию об охране литературных и художественных произведений 1886 года. В частно­сти, Пюшель отмечает, что было бы неправильным считать эти две конвенции только конкурирующими договорами, в ряде вопросов Бернская конвенция идет дальше конвенции 1952 года^[91].

В соответствии с Венской конвенцией о консульских сношени­ях 1963 года, пишет румынский ученый Дукулеску, все прежние консульские договоры, заключенные государствами, остаются в силе, и государства вправе и в будущем заключать консульские соглаше­ния, дополняющие или развивающие положения многосторонней конвенции 1963 года. Учитывая, что эта конвенция обеспечивает более льготную правовую защиту консульской деятельности, Дуку- леску высказывает мнение, что некоторые положения прежних дву­сторонних соглашении по консульским вопросам могли бы считать­ся устаревшими. Такой вывод, по его мнению, вытекает также из сравнительного анализа Венской конвенции о праве международ­ных договоров и практики государств^[92].

Вопрос о действии и применении прежних договоров в связи с заключенными новыми по тому же объекту был предметом дискус­сий на III Конференции ООН по морскому праву. В принятой в 1982 году конвенции он нашел свое конкретное решение примени­тельно к конвенциям, кодифицирующим нормы морского права.

В конвенции 1982 года (ст. 311) четко устанавливается, что она имеет преимущественную силу в отношениях между государствами- участниками перед Женевскими конвенциями по морскому праву 1958 года. В то же время в ней говорится, что новая конвенция не изменяет прав и обязательств государств-участников, которые выте­кают из других соглашений, совместимых с ней, и которые не затра­гивают осуществления другими государствами-участниками своих прав и выполнения ими своих обязательств по этой конвенции.