Пересмотр международных договоров

Пересмотром международного договора обычно считается та­кая процедура, которая связана с существенным изменением его содержания. Пересмотр касается изменения договора в целом, а не его отдельных положений.

Таким образом, пересмотр (ревизия) международного догово­ра — это особая, обычно более сложная процедура изменения его содержания. Если в международном договоре, подлежащем пере­смотру, не установлено иного, то пересмотр должен производиться при участии или с согласия всех участников договора. Этот принцип международного права, провозглашенный еще в Лондонском про­токоле 1871 года, получил всеобщее признание и был закреплен в ст. 39 Венской конвенции о праве международных договоров. Он полностью соответствует Уставу ООН, его основным принципам, и прежде всего принципу pacta sunt servanda.

Как известно, Устав ООН не содержит положений, которые давали бы право какому-либо органу ООН приглашать ее членов для пересмотра договоров, в которых они являются участниками, как это предусматривалось в ст. 19 Статута Лиги Наций^[209]. На конфе­ренции в Сан-Франциско при обсуждении этого вопроса во Втором комитете второй комиссии (П/2) были отклонены поправки Брази­лии, Мексики и Египта, имевшие целью предоставить Генеральной Ассамблее ООН право приглашать участников международного до­говора прибегнуть к его ревизии. Представитель Советского Союза в комитете решительно возражал против принятия какой бы то ни было формулировки, предоставляющей Генеральной Ассамблее пол­номочия в отношении пересмотра международных договоров.

В противоположность позиции советского представителя, деле­гат США в комитете не скрывал того, что он является сторонником внесения в Устав ООН специального постановления относительно права Генеральной Ассамблеи приглашать государства к ревизии их международных договоров. При этом он имел в виду прежде всего пересмотр и отмену договоров о взаимной помощи, заключенных в 1942-1945 годах Советским Союзом с Польшей, Чехословакией, Югославией, а также с Францией, как якобы несовместимых с Уста­вом ООН. Тем самым он обеспечивал бы США возможность пере­краивать при посредстве ООН по своему вкусу договоры между европейскими государствами.

Делегат СССР, критикуя подход американского представителя, подчеркнул значение принципа соблюдения международных дого­воров и указал на опасность его подрыва, особенно в условиях под­писания перемирия с вражескими государствами и в преддверии заключения с ними мирных договоров. В связи с тем, что делегат США заявил, что слова «независимо от... происхождения» ситуации (ст. 14 Устава) не исключают возможности пересмотра Генеральной Ассамблеей ООН международных договоров, советский представи­тель указал, что конференция вырабатывает текст Устава, а толкова­ния его связывают лишь высказавшие их делегации. Ту же точку зрения высказали представители Чехословакии, Франции, Колум­бии и большинство других членов комитета, и все поправки на этот счет конференцией были отклонены^[210]. Как заявила советская делега­ция на пресс-конференции в Сан-Франциско, принятие поправок относительно ревизии договоров было бы призывом к нарушению суверенных прав государств, подписавших договоры, а СССР стоит за то, чтобы договоры сохраняли свою силу до тех пор, пока они не пересматриваются по взаимному согласию сторон и не прекращают­ся законными способами.

Несмотря на это, уже после вступления Устава ООН в силу империалистические державы предпринимали попытки наделения Генеральной Ассамблеи функциями по пересмотру действующих международных договоров.

То же самое применимо и к другим международным организа­циям в тех случаях, когда они не имеют отношения к данному международному договору. В этой связи нужно подчеркнуть незакон­ность решения совета Западноевропейского союза в июле 1984 года об отмене установленного для ФРГ международными соглашения­ми запрета на производство бомбардировочной авиации стратеги­ческого назначения, а также ракет дальнего действия. В памятной записке правительству ФРГ Советское правительство обоснованно напомнило, что на Федеративной республике, как одной из право­преемниц германского рейха, лежит установленное на этот счет меж­дународное обязательство. Это обязательство должно выполняться неукоснительно^[211]. Призывы американской администрации к ревизии Потсдамских соглашений (а также Ялтинских) не имеют никакого международно-правового значения.

Советское правительство твердо стоит на той точке зрения, что никакие международные договоры и соглашения, в которых уча­ствует Советское государство или под которым стоит подпись Рос­сии, не могут быть изменены или пересмотрены без согласия прави­тельства СССР^[212], если, конечно, такие договоры имеют силу для СССР и не аннулированы им. В ноте от 12 февраля 1920 г. Совет­ское правительство заявило протест в связи с неприглашением его к участию в разрешении вопроса о Шпицбергене. В ноте указывалось, что Шпицбергенский архипелаг, имеющий большое значение для народов России, был неоднократно предметом соглашений между Россией, Швецией и Норвегией или между правительствами этих стран и другими правительствами. В ноте подчеркивалось далее, что Советское правительство, отнюдь не отвергая вообще возможность изменения своих международных прав, что оно доказало, например, отказавшись от своих прав, ограничивавших самоопределение наро­дов Азии и Востока, в то же время ни в коем случае не допустит, чтобы его международными отношениями распоряжались другие без его согласия^[213].

Эта же мысль была выражена в ноте Советского правительства правительству Литвы 10 августа 1922 г. по вопросу о Немане. В ней говорилось, что Советское правительство ни в коем случае не может допустить того или иного решения вопроса о реке Неман, междуна­родный характер которой был установлен актами Венского конгрес­са, подписанными также и Россией. «Российское правительство, — подчеркивалось в ноте, — всегда твердо стояло на той точке зрения, что никакие международные акты, в свое время подписанные при участии России, не могут быть изменены без такового же участия Российского правительства»^[214].

На той же позиции СССР стоит и в отношении других госу­дарств — участников международных договоров, выступая против изменения их договоров без согласия этих государств или их преем­ников. В 1956 году в заявлении Советского правительства по вопро­су о Суэцком канале указывалось, что в случае созыва конференции по пересмотру Константинопольской конвенции 1888 года и уста­новлению нового режима Суэцкого канала на эту конференцию дол­жны быть приглашены в числе других арабские государства, кото­рые «являются правопреемниками бывшей Оттоманской империи — участницы конвенции 1888 года», регулирующей в настоящее время судоходство и режим Суэцкого канала^[215].

Принцип общего согласия государств-участников на пересмотр их международного договора иногда прямо включается в междуна­родные договоры. Так, в Конвенции по охране человеческой жизни на море 1948 года (ст. IX) говорилось, что «настоящая Конвенция может быть изменена по единогласному соглашению между всеми Договаривающимися Правительствами»^[216].

Однако в большинстве общих многосторонних договоров в на­стоящее время по практическим соображениям предусматривается возможность их пересмотра большинством (квалифицированным или даже простым) участников договора. Тем не менее, в конечном счете и здесь в основе лежит принцип общего согласия, ибо сами статьи, предусматривающие условия пересмотра, также являются результатом соглашения участников международного договора.

Поправки к Статуту Международного Суда вносятся в том же порядке, какой предусмотрен и для Устава ООН, «при соблюдении, однако, всех правил, какие могут быть установлены Генеральной Ассамблеей по рекомендации Совета Безопасности относительно участия государств, не состоящих Членами Объединенных Наций, но являющихся участниками Статута» (ст. 69).

Согласно уставу Организации Объединенных Наций по вопро­сам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО), проекты поправок к нему получают силу, если они приняты на Генеральной конферен­ции большинством в две трети голосов, причем поправки, вызываю­щие коренные изменения задач организации и налагающие новые обязательства на ее членов, должны быть приняты двумя третями ее членов (ст. XIII).

Аналогичные положения об изменениях большинством голосов содержатся в Конвенции о Всемирном почтовом союзе 1964 года (ст. 30), уставе Всемирной метеорологической организации 1949 года (ст. 28) и др.

В ст. 46 Конвенции о режиме судоходства на Дунае 1948 года установлено: «Настоящая Конвенция может быть пересмотрена по требованию большинства подписавших ее государств. Это требова­ние будет направлено Правительству Федеративной Народной Рес­публики Югославии, которое в кратчайший срок пригласит на Кон­ференцию все государства, подписавшие настоящую Конвенцию. Пересмотренные постановления войдут в силу лишь после сдачи на хранение ратификационных грамот шестью государствами, подпи­савшими настоящую Конвенцию»^[217].

В Конвенциях по морскому праву 1958 года (ст. 30 Конвенции о территориальном море и прилежащей зоне, ст. 35 Конвенции об открытом море и ст. 13 Конвенции о континентальном шельфе) предусмотрено, что по истечении пяти лет со дня вступления этих конвенций в силу каждая из договаривающихся сторон «может в любое время посредством письменного заявления на имя Генераль­ного секретаря Организации Объединенных Наций просить о пере­смотре» этих актов и что Генеральная Ассамблея ООН «постановля­ет в соответствующих случаях о подлежащих принятию в связи с этим заявлением мерах». В отличие от конвенций 1958 года, Конвен­ция ООН по морскому праву 1982 года, как отмечалось, не предус­матривает общего ее пересмотра, но допускает возможность внесе­ния в нее только поправок, а также изменений путем заключения соглашений inter se.

Пересмотр международного договора связан с существенным изменением всего его содержания. Поэтому пересмотренный дого­вор часто приобретает новую дату заключения, может изменяться даже его название. Действие прежнего договора может прекращать­ся, хотя и не всегда. Так, неоднократно пересматривались конвенции о Всемирном почтовом союзе, Международном союзе электросвязи, Бернские конвенции о железнодорожных перевозках, конвенции о безопасности морского судоходства, по охране человеческой жизни на море, конвенции о гражданском процессе, об охране промышлен­ной собственности и многие другие. На международных конферен­циях, созываемых для пересмотра этих конвенций, нередко возника­ли сложные юридические проблемы не только по существу, но и в связи с договорным правом: о круге участников пересмотра, о соот­ношении действия пересматриваемого договора с новым, о прекра­щении или оставлении в силе прежнего договора и др.

Так, в результате пересмотра в 1980 году Бернских конвенций о железнодорожных перевозках произошла крупная новация — приня­тие нового Соглашения о международных железнодорожных перевоз­ках (КОТИФ), которое существенно изменило структуру Бернских конвенций, по-новому определило правовой статус Центрального бюро и внесло ряд новелл в условия перевозок грузов и пассажиров. Соглашение КОТИФ объединило в одном документе международ­но-правовые нормы Бернских конвенций и дополнительного согла­шения 1966 года. В нем, кроме того, предусматривается создание но­вой международной организации железнодорожного транспорта — ОТИФ. В ее составе — ревизионный комитет, ведающий пересмот­ром правил перевозок грузов и пассажиров, но решения наиболее важных вопросов в этой области остаются за общим собранием ОТИФ. Решения общего собрания оформляются специальным про­токолом и подлежат ратификации странами — членами ОТИФ. Ре­шения ревизионного комитета направляются государствам — участ­никам соглашения и при отсутствии возражений одной трети государств вступают в силу.

Соглашение КОТИФ 1980 года было подписано всеми 33 стра­нами, являющимися в настоящее время участниками Бернских кон­венций. Это дает основание считать, что Бернские конвенции в недалеком будущем прекратят свое действие и им на смену придет новое соглашение по данному вопросу — КОТИФ^{[218] [219].}

Несколько по-иному обстояло дело с пересмотром Конвенции о гражданском процессе 1954 года^[220], которое имело место на XIV сес­сии Гаагской конференции по международному частному праву в 1980 году. В отличие от ревизий, которые осуществлялись в отноше­нии одноименных конвенций 1896 и 1905 годов, ревизия Конвенции 1954 года носила частичный характер (гл. III и VI). В результате пересмотра этих разделов была принята новая Конвенция о между­народном доступе к правосудию. Эта конвенция, в разработке кото­рой активное участие приняла советская делегация, призвана изме­нить положения гл. III—VI Конвенции 1954 года, которые регулируют отношения между ее участниками, являющимися также участниками конвенций 1905 и 1954 годов. Впервые в истории Гаагских конвен­ций Конвенция 1980 года содержит положения, устанавливающие гарантии неприкосновенности свидетелей и экспертов в иностран­ном государстве³.

Много сложных проблем возникло при пересмотре Парижской конвенции по охране промышленной собственности 1883 года^[221]. Она пересматривалась несколько раз: в 1900, 1911, 1925, 1934, 1958 годах, пока в 1967 году на Стокгольмской дипломатической конференции по интеллектуальной собственности положения Парижской конвен­ции, относящиеся к структуре Парижского союза и действию кон­венции, не были существенно изменены и скоординированы со струк­турой и деятельностью созданной на этой конференции Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС). СССР при­соединился к Парижской конвенции в 1965 году и ввел соответству­ющие изменения в советское изобретательское право. Он принял активное участие в Стокгольмской конференции по созданию ВОИС и проводит большую и полезную работу в этой организации и Па­рижском союзе по охране промышленной собственности. В 1983 го­ду вновь начался пересмотр Парижской конвенции — седьмой за сто лет, прошедших со времени ее заключения.

Сложные проблемы возникают при пересмотре международ­ных договоров, принимаемых под эгидой или в рамках международ­ных специализированных организаций. В частности, возникает воп­рос о праве государств-нечленов участвовать в выработке и принятии поправок в органах этих организаций. Так, в связи с быстрым науч­но-техническим прогрессом в области торгового мореплавания, уве­личением размеров судов и интенсивности морского судоходства возникает постоянная необходимость пересмотра международных конвенций Международной морской организации (ИМО), таких как конвенции по предотвращению загрязнения моря нефтью, по охране человеческой жизни на море, о грузовой марке, по обмеру судов и др. Эти конвенции предусматривают довольно многообразную и сложную процедуру их пересмотра и внесения поправок: путем еди­ногласного принятия всеми участниками, принятия органами ИМО или международной конференцией. Вступление в силу поправок часто задерживается на длительный срок, из-за чего они обесценива­ются. Чтобы поправить положение, ассамблея ИМО принимала ре­золюции о процедуре внесения поправок в конвенции, депозитарием которых является ИМО. В 1973 году на 8-й сессии ассамблея поста­новила разрешить государствам — нечленам ИМО принимать учас­тие с правом решающего голоса на сессиях органов ИМО, когда они одобряют поправки к техническим конвенциям по судоходству, в которых они участвуют. В принципе против такого подхода возра­жать нельзя: он соответствует праву международных договоров. Од­нако эта резолюция сама вносила существенную поправку в Конвен­цию ИМО и поэтому должна была приниматься в соответствии с ее ст. 52. Кроме того, поскольку эти государства не являются членами ИМО, их правовое положение должно быть определено специаль­ными правилами, рассчитанными на участие в работе органов ИМО во время процесса пересмотра или поправок к конвенциям по техни­ческим вопросам морского судоходства (порядок направления та­ким государствам приложений и материалов, обязательность для них правил процедуры и решений соответствующего органа по неко­торым вопросам, например о выборах его должностных лиц, и др.).

Можно напомнить в связи с этим ст. 69 Статута Международ­ного Суда ООН, в которой предусматривается право внесения по­правок в него государствами — нечленами ООН, но являющимися участниками Статута. Для таких государств в данной статье предус­мотрено установление особых правил на этот счет, принимаемых Генеральной Ассамблеей ООН по рекомендации Совета Безопасно­сти. Таких правил, правда, установлено не было. Но сама идея необ­ходимости составления таких правил может быть использована и при пересмотре международных конвенций, принятых в рамках дру­гих международных организаций. Во всяком случае, нет веских осно­ваний отрицать, что государства — нечлены этих организаций впра­ве участвовать в поправках и пересмотре таких конвенций, в которых они участвуют, независимо от членства в самих этих организациях.

Выступая за строгое соблюдение международных договоров, СССР в то же время признает не только возможным, но и необходи­мым внесение правомерным путем поправок или пересмотр догово­ров, если того требуют интересы государства и международного сотрудничества. Так, Советский Союз голосовал за внесение попра­вок в ст. 23, 27 и 61 Устава ООН относительно расширения состава Совета Безопасности с 11 до 15 членов и Экономического и Соци­ального Совета — с 18 до 27, а затем до 54 членов. В соответствии с процедурой, предусмотренной в ст. 108 Устава ООН, эти поправки вступили в силу, и Устав был соответственно изменен.

Однако Советский Союз решительно выступает против импе­риалистических попыток односторонней незаконной ревизии меж­дународных договоров, являющейся одним из видов их нарушения. Так, в 1951 году США и другие западные государства в односторон­нем порядке, без согласия СССР и других участников мирного дого­вора с Италией 1947 года, освободили ее от военных постановлений этого договора. Такие действия западных держав явились незакон­ной ревизией указанного договора под предлогом делимости его положений, против чего обоснованно заявили протесты СССР, Польша и Чехословакия^[222].

Сказанное не означает, что государство не вправе по собст­венной инициативе в одностороннем порядке ставить вопрос перед своими контрагентами об изменении условий или пересмотре меж­дународного договора, если этого требуют интересы государств^[223]. В феврале 1984 года правительство Греции потребовало пересмотра греко-американского соглашения о воздушных перевозках 1946 года как не отвечающего интересам страны^[224]. Международное право не запрещает таких действий, поскольку они не нарушают принцип pacta sunt servanda.

Советский Союз ведет последовательную, принципиальную борьбу против ревизии Устава Организации Объединенных Наций, его основных демократических принципов, без соблюдения которых невозможно обеспечить мир и безопасность во всем мире.

Главной целью попыток ревизии Устава ООН, предпринимае­мых некоторыми западными государствами, был и остается принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности — ключевой принцип Устава, отражающий необходимость согласованного при­нятия решений, в особенности в таком вопросе огромной важности, как сохранение международного мира и безопасности, пресечение актов агрессии. Без этого принципа были бы немыслимы ни созда­ние, ни жизнеспособность ООН в условиях существования в совре­менном мире государств с различным общественным строем. Прин­цип единогласия постоянных членов Совета Безопасности призван прежде всего служить гарантией против превращения Совета в ин­струмент или орудие той или иной отдельной группировки госу­дарств, используемое в нарушение Устава ООН и в ущерб коренным интересам стран с иным строем. Опасность такого рода, как показал практический опыт, не раз создавалась за время существования ООН. Поэтому принцип единогласия, порожденный сотрудничеством ве­дущих держав антигитлеровской коалиции в годы войны, был и остается фундаментом всего здания ООН, без которого ООН содей­ствовала бы не объединению, а разъединению государств, не улажи­ванию споров и предотвращению конфликтов, а углублению разно­гласий и кризисов в отношениях между государствами. Без этого принципа ООН могла бы использоваться в узких интересах некото­рых государств или групп государств.

Принцип единогласия неоднократно позволял избежать поспеш­ных решений, которые могли бы привести к тяжелым для дела мира последствиям. Он имеет особое значение для молодых развиваю­щихся государств, стран, народов, борющихся за свою свободу и независимость. Советский Союз не только использовал правило еди­ногласия для ограждения интересов своего государства, других госу­дарств социалистического содружества, но и всегда, в том числе в самое последнее время, использовал его для защиты национально­освободительных движений, поддержки борьбы колониальных на­родов, защиты законных интересов и прав малых государств. Поэто­му принцип единогласия важен для подавляющего большинства государств — членов ООН несмотря на то, что западные державы, прежде всего США, не раз злоупотребляли принципом единогласия, в частности в тех случаях, когда он применялся против националь­но-освободительных движений и социалистических стран. Тем не менее принцип единогласия — реалистическое и лучшее из возмож­ных решений, и пересмотр или отмена этого принципа подорвали бы основу существования ООН.

Причины недостатков в деятельности ООН, невыполнения ряда важных ее решений, сохранения неурегулированных конфликтов и ситуаций заключаются не в несовершенстве Устава ООН, а в неже­лании отдельных государств выполнять его положения. Поэтому интересы всех членов ООН требуют сосредоточения усилий не на ревизии ее Устава, а на последовательном осуществлении его прин­ципов и положений, на полном использовании возможностей, кото­рые в нем заложены.

В 1974 году на 29-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН сто­ронникам ревизии удалось добиться создания Специального коми­тета по Уставу и усилению роли Организации. Советский Союз в этом комитете выступал против пересмотра Устава, подчеркивая, что комитет основное внимание должен уделять вопросам повыше­ния эффективности ООН не за счет ломки Устава, а посредством максимального использования всех заложенных в нем, но пока еще не использованных возможностей.

Некоторые буржуазные юристы в целях оправдания незакон­ных действий своих правительств по односторонней ревизии между­народных договоров утверждают, что процедура пересмотра, зафик­сированная в них, распространяется на все статьи, кроме тех, которые устанавливают эту процедуру. Так, Г. Кельзен высказывал мысль о том, что ст. 108—109 Устава ООН, касающиеся поправок и пере­смотра, применимы ко всему Уставу, но не к самим этим статьям, что ст. 108—109 можно изменить в каком-либо ином порядке^[225]. С та­кой концепцией нельзя согласиться. Она порочна в самой своей основе, ибо приводит к выводу о ненужности каких-либо специаль­ных статей в договоре, устанавливающих порядок его пересмотра, и, следовательно, обосновывает возможность любого произвольного пересмотра международных договоров.

Ряд буржуазных юристов искусственно разделяют ревизию до­говоров на юридическую и фактическую. Об этом писали Г. Кельзен, Дж. Шварценбергер, М. Вирали и другие западные ученые. Чехосло­вацкие юристы В. Копал и И. Мразек в монографии «Вопросы пересмотра Устава ООН» убедительно показали несостоятельность такой точки зрения, определив ее как стремление прикрыть «неза­конные действия крупнейших капиталистических держав в ООН и блока государств, руководимых ими и зависящих от них»^[226].

Ни о каком фактическом пересмотре международных догово­ров не может быть речи. Пересмотр есть юридическое понятие, и он должен совершаться только по общему согласию государств — участ­ников международного договора или в порядке, предусмотренном в самом договоре. Как указывается в советской литературе, «понятие “фактический пересмотр” вообще неизвестно праву международных договоров и, более того, несовместимо с ним, ибо открывает путь к произвольному нарушению договоров и отказу от договорных обя- зательств»^[227].

Пересмотр международных договоров должен осуществляться в точном соответствии с процедурой, предусмотренной в договорах. Если признать иное — значит признать возможным и правомерным делать то, что невозможно сделать на основе договора, то есть станет возможным обход процедуры пересмотра, предусмотренной в дого­ворах, ее несоблюдение. В таком случае статьи в договоре, предус­матривающие эту процедуру, становятся вообще ненужными. Дей­ствительно, если есть общее согласие на пересмотр международного договора, то проблема использования указанной процедуры, как пра­вило, не возникает и участники легко к ней обращаются. Очевидно, что проблема встает тогда, когда данная процедура не может быть приведена в действие, а это чаще всего бывает в том случае, если нет согласия в отношении пересмотра договора между его участниками. Прибегать в этом случае к помощи, например, практики и т. д. — значит ставить ее выше международного договора. Но это несовмес­тимо с принципом pacta sunt servanda.

Требование международного права строго придерживаться про­цедуры пересмотра, установленной в договоре, тем более относится к Уставу ООН. Устав — не простой учредительный акт международ­ной организации, а своеобразный кодекс основных принципов со­временного международного права, важнейший международно-пра­вовой договор современности. Его изменение, тем более пересмотр, неизбежно затронет интересы всех государств и может иметь далеко идущие последствия для судеб всего человечества. Вот почему в самом Уставе (гл. XVIII) предусмотрен жесткий порядок его пере­смотра, отразивший стремление оградить ООН от такого пересмот­ра краеугольных основ ее деятельности, который может нанести непоправимый ущерб организации^[228]. В соответствии с этим поряд­ком никакие поправки или пересмотр Устава ООН не могут иметь места без соблюдения принципа единогласия постоянных членов Совета Безопасности и той процедуры, которая установлена в ст. 108 и 109 Устава.

Тем более Устав ООН не может быть изменен посредством его «расширительного», «либерального» толкования, что пытаются до­казать многие буржуазные юристы для оправдания нарушений Ус­тава. Никакие резолюции Генеральной Ассамблеи, решения или кон­сультативные заключения Международного Суда не могут изменить Устав. Единственным видом толкования, которое может вносить изменение в Устав, является аутентичное толкование (см. гл. V, 3). Но в этом случае также должна быть соблюдена процедура, предус­мотренная в гл. XVIII Устава ООН, и прежде всего принцип едино­гласия постоянных членов Совета Безопасности.

Еще один вопрос, который нередко возникает: нужно ли созы­вать международную конференцию для пересмотра, предусмотрен­ную в этих целях в международном договоре, если речь идет о поправках, не затрагивающих существа этого международного дого­вора? Иногда международные договоры ясно предусматривают раз­личную процедуру для указанных двух случаев, например ст. 108 и 109 Устава, о чем уже говорилось.

Парижская конвенция по охране промышленной собственности 1883 года также строго различает процедуру пересмотра и процеду­ру внесения поправок. Конвенция подвергается пересмотру с целью внесения в нее изменений, предназначенных усовершенствовать всю систему Союза по охране промышленной собственности, и в этих целях поочередно в странах — членах союза проводятся специаль­ные конференции по пересмотру. Пересмотр предусмотрен в отноше­нии ст. 1-12 и 18-30. В отношении ст. 13-17 (структура органов и бюджет союза) применяется другая процедура, предназначенная для внесения поправок. В этих случаях созыва конференции по пере­смотру не требуется, а изменения принимаются ассамблеей союза.

Однако по согласию государств в принципе возможно внесение поправок и по обычным дипломатическим каналам. Таким способом в 1982 году были изменены п. 7 ст. 13 Парижской конвенции по охране промышленной собственности, п. 4 ст. 6 конвенции, учрежда­ющей Всемирную организацию интеллектуальной собственности (ВОИС), которые устанавливают периодичность сессий ассамблей этих двух организаций. Теперь эти органы собираются на очередные сессии не раз в три года, как было раньше, а раз в два года, что более соответствует международной практике.

Указанная поправка принималась не на конференции и даже не ассамблеей союза, а путем письменных уведомлений государств — участников союза и членов ВОИС о своем согласии на такую по­правку, направленных генеральному директору ВОИС.

Таким образом, процедура пересмотра международных догово­ров может быть самой разнообразной. В конечном счете она зависит от согласованных решений самих участников договоров, поэтому во всяком случае осуществление пересмотра международного договора третьими, не участвующими в нем государствами недопустимо.