Договоры с участием международных организаций и третьи государства или международные организации

Рассмотрение пространственной сферы действия и применения договоров с участием международных организаций включает также рассмотрение вопроса о значении международного договора для тре­тьих (не участвующих в нем) субъектов международного права — государств или международных организаций.

В Венской конвенции о праве международных договоров 1969 го­да, как известно, употреблен термин «третье государство», означаю­щий государство, которое не является участником данного междуна­родного договора. Могут быть различные разновидности третьих государств в зависимости от степени отношения их к данному меж­дународному договору^[682]. Такая же ситуация может иметь место и в отношении международных организаций, не являющихся, но могу­щих быть участницами международного договора.

Данный вопрос был предметом подробного рассмотрения в ше­стом докладе П. Ретера, представленном на XXIX сессии Комиссии международного права в 1977 году^[683]. Докладчик прежде всего обра­тил внимание на сам термин «третье государство», как он употреб­лен в Венской конвенции (просто как термин, отрицающий другой) : «третье государство» означает «государство, не являющееся участ­ником договора».

В отношении употребления слова «третье» применительно к международным организациям, как отметил П. Ретер, возникают две трудности: одна — языковая, другая — по существу. Что касается первой, то во французском и других языках сказать «третья органи­зация» можно, хотя это звучит несколько странно. И не просто потому, что такой термин еще не употреблялся, но и потому, что слово «третий» обычно квалифицирует субъект права в пределах группы, образованной субъектами одинаковой природы: третье госу­дарство отличается в такой группе от государств, связанных данным договором.

В отношении же международных организаций, связанных меж­ду собой соглашением, организация, которая не является его участ­ницей, в самом деле кажется третьей организацией, но все же можно ли говорить, что эта организация является третьей стороной в отно­шении участников договора, если такие участники состоят из меж­дународных организаций и государств? Дело не только в слове, но и в существе.

В самом деле, вряд ли международная организация является в принятом смысле третьей стороной в отношении своего устава. Ис­ходя из этого, П. Ретер предложил вообще отказаться от слова «тре­тий», а употреблять только выражение «участник» или «неучаст- ник» (государство или международная организация) международного договора^[685].

При обсуждении этого вопроса в Комиссии международного права были высказаны различные точки зрения в пользу или против такого подхода, точнее, отхода от терминологии Венской конвенции. Н. А. Ушаков сказал, что выражение «государство или организация, не являющиеся участниками договора» в принципе приемлемо, по­скольку в соответствии с п. 1 ст. 2 Венской конвенции термин «третье государство» означает государство, не являющееся участни­ком договора. Тем не менее следует провести различие между треть­им государством, которое не является участником двустороннего договора, то есть государством, которое не принимало участия в переговорах по этому договору и не подписало его, и третьим госу­дарством, которое не является участником многостороннего догово­ра, но которое могло принять участие в переговорах или даже подпи­сать его. Выражение «не являющееся участником договора» может быть истолковано как относящееся к государству или международ­ной организации, которые не являются участниками двустороннего договора, но тем не менее приняли участие в переговорах и, возмож­но, подписали этот договор.

В результате обмена мнениями эта точка зрения получила под­держку. Таким образом, в проекте статей наряду с термином «третье государство» был употреблен термин «третья организация», под ко­торой понимается международная организация, не являющаяся участ­ницей международного договора. И в такой формулировке он вошел в Конвенцию 1986 года (п. 1й ст. 2, ст. 34— 38).

Международная организация перестает быть третьей, как толь­ко она становится участницей договора. Поскольку участником, или субъектом, международного договора считается только та междуна­родная организация, которая выразила свое согласие на обязатель­ность для нее договора и для которой договор вступил и находится в силе, то третьей будет также и такая международная организация, которая принимала участие в разработке текста договора, но в ко­нечном счете не выразила согласия с ним, и даже такая организация, которая выразила с ним согласие, но для которой договор еще не стал обязательным или утратил силу.

Как и в случаях третьих государств, могут быть различные раз­новидности третьих международных организаций с точки зрения их отношения к данному международному договору: международные организации, которые не имеют отношения к договору; организации, участвовавшие в переговорах по договору; договаривающиеся орга­низации и т. п. Было бы неправильным считать, что эти различия не влекут за собой никаких юридических последствий в правовом по­ложении третьих международных организаций в отношении между­народного договора. Так, участвовавшие в переговорах организации имеют право подписать и утвердить (официально подтвердить) дого­вор. Ряд обязанностей по отношению к договаривающимся организа­циям, не ставшим еще участницами международного (многосторонне­го) договора, имеет депозитарий этого договора: посылка заверенных копий договора организациям, имеющим право стать его участница­ми, информирование о документах и исправлениях к нему, уведом­лениях и сообщениях, относящихся к договору, и т.

В договорах с международными организациями вопрос о треть­их сторонах усложняется, приобретает ряд новых аспектов, которых не имеют договоры между государствами.

Прежде всего, возникает вопрос: являются ли международные организации третьей стороной но отношению к договору между государствами, создающими эту организацию, то есть к ее уставу? К примеру, бесспорно, что положения Устава ООН обязательны не только для государств-членов, но и для всех ее органов. Следова­тельно, эти положения обязательны для ООН в целом, которая есть не что иное, как совокупность своих органов. Организация Объеди­ненных Наций в целом, как таковая, и каждый ее орган в отдельнос­ти должны строго соблюдать Устав ООН. Однако сама ООН не является творцом и субъектом своего Устава: ими являются суве­ренные государства-члены.

Обязательность международного договора не всегда является следствием участия в нем. Как уже говорилось ранее, такая обяза­тельность может возникать в результате действия других механиз­мов и процедур, например в результате применения международно­го договора. Субъектом, применяющим международный договор, могут быть не только государства, но и международные организации в лице своих органов. Не становясь участниками международного договора, они могут брать на себя обязательства по нему. В некото­рых случаях такие обязательства возникают неизбежно и всегда, а именно когда речь идет об отношении международной организации к своему уставу, например ООН. Является ли ООН третьей сторо­ной по отношению к своему Уставу? Да, потому что она не является его участницей в смысле Венской конвенции о праве международ­ных договоров 1969 года и Конвенции 1986 года.

Таким образом, рассматриваемый случай носит специфический характер. Он не предусмотрен ни Венской конвенцией 1969 года, ни Конвенцией 1986 года, которые исходят из того, что к проблеме третьих сторон он прямого отношения не имеет.

Общий принцип договорного права pacta tertiis nec nocent nec prosunt действителен и для договоров с участием международных организаций, хотя его юридическая основа несколько иная, чем в случае договоров между государствами.

В отношении межгосударственных договоров принцип нерас­пространения их действия на третьи государства непосредственно вытекает из принципа уважения суверенитета и независимости госу­дарств, сущности международного права и межгосударственного до­говора, в основе которых лежит добровольное соглашение суверен­ных субъектов — государств. Здесь договор полностью служит их участникам и обязывает только их. В противном случае открывался бы широкий простор для навязывания воли одних государств дру­гим, что несовместимо с их суверенитетом, который всегда должен строго уважаться.

Иная ситуация в договорах, где участниками являются междуна­родные организации. Они — не суверенные субъекты международного права. Международно-правовые принципы, призванные защищать суверенитет государств, не всегда применимы к международным организациям, которые не могут быть приравнены к государствам в этом отношении.

Означает ли это, что принцип pacta tertiis nec nocent nec prosunt неприменим в договорах с участием международных организаций? Обстоятельное исследование этого вопроса показывает, что не озна­чает.

Международная организация в конкретных договорах с госу­дарствами и с другими международными организациями в большин­стве случаев является равноправной стороной. В основе этих дого­воров также лежит консенсус, точнее, соглашение сторон — субъектов международного права. Это значит, что действие международного договора в отношении международной организации, которая в нем не участвует, не может иметь места без ее на то согласия. Однако то обстоятельство, что международная организация не является суве­ренным образованием, может в ряде случаев вести к модификациям этого принципа. Мы уже говорили, что международные организации должны руководствоваться своими уставами или другими соглаше­ниями между государствами, которые относятся к организациям, несмотря на то, что сами международные организации в них не участвуют. Таковы, например, конвенции и соглашения о привиле­гиях и иммунитетах ООН, специализированных учреждений, Сове­та Экономической Взаимопомощи и т. п. Правда, можно считать, что согласие этих организаций на обязательность указанных договоров презюмируется, однако это само по себе не делает их участницами упомянутых договоров. Только по недоразумению встречаются упо­минания о том, что ООН является участницей конвенции (между государствами) 1946 года о привилегиях и иммунитетах ООН^[688].

Особенности международной правосубъектности международ­ных организаций по сравнению с государствами побудили некото­рых юристов в Комиссии международного права при обсуждении принципа pacta tertiis nec nocent nec procunt разделить ст. 34, где этот принцип закреплен, на два пункта: один — в отношении догово­ров государств с международными организациями, а второй — дого­воров только между международными организациями, как предло­жил Н. А. Ушаков^[689]. Это предложение в первом чтении проекта ст. 34 было принято Комиссией. Однако в ходе второго чтения на XXIV сессии Комиссии в целях упрощения эти различия были опущены, и ст. 34 получила следующую редакцию; «Договор не создает обяза­тельств или прав для третьего государства или третьей организации без согласия на то этого государства или этой организации», и такая формулировка вошла в Конвенцию 1986 года. Как видно, аналогия со ст. 34 Венской конвенции здесь проведена полностью и без учета особенностей международных организаций. За пределами обеих кон­венций остались договоры между государствами, имеющие целью создать права и обязательства для третьей организации, наделяю­щие их новыми функциями и полномочиями, а также договоры между международными организациями, в которых предполагается создать права и обязательства для третьих государств. Такие случаи также возможны. Например, две международные организации — Международный банк реконструкции и развития и Международный валютный фонд договорились между собой (хотя это маловероятно для данных организаций), что они ввиду трудного экономического положения какого-либо государства дают отсрочку или сокращают выплаты по предоставленному ему займу. По конвенции, если это государство выразит свое согласие с такой отсрочкой или сокраще­нием, то в отношении него могут возникнуть права и обязательства. Договоры подобного рода могут заключаться международными орга­низациями в пользу третьего государства в случае стихийных бед­ствий, защиты окружающей среды и т. д. Нужно сказать, что в случае договора между только международными организациями го­сударство всегда является третьей стороной.

Статья 34 Конвенции 1986 года, как и Венской конвенции 1969 года, о принципе pacta tertiis nec nocent nec prosunt изложена в негативной форме. Это значит, что с согласия третьих государств и третьих международных организаций права и обязательства из дого­воров могут для них возникать. Такая ситуация предусмотрена в ст. 35—38 Конвенции 1986 года. В них различаются договоры, кото­рые предусматривают обязательства для третьих государств или третьих международных организаций (ст. 35), и договоры, которые предусматривают для них права (ст. 36). На практике прежде всего двусторонние договоры предусматривают обязательства или права для третьих сторон. Более того, такие договоры обычно создают права для международных организаций.

Что касается обязательств, то в ст. 35 Конвенции 1986 года подтверждены положения Венской конвенции 1969 года, и они были распространены на договоры, участниками которых являются меж­дународные организации. Здесь зафиксировано правило, что обяза­тельство для третьей организации возникает из положения догово­ра, если его участники намерены сделать это положение средством создания обязательства и если третья организация определенно при­нимает на себя в письменной форме это обязательство. Но в отличие от Венской конвенции 1969 года здесь введено дополнительное тре­бование, что принятие третьей организацией такого обязательства регулируется правилами этой организации. В ходе первого чтения в ст. 35 проекта было предусмотрено еще одно условие: обязательство, создаваемое для международной организации, должно находиться в «сфере деятельности этой организации». Однако, поскольку согла­сие международной организации, как сказано в этой статье, регули­руется ее правилами, оно было сочтено излишним, так как компе­тенция организации всегда ограничена определенной ее уставом об­ластью деятельности. Поэтому во втором чтении это дополнитель­ное условие было исключено.

В отношении прав, предоставляемых договором третьей между­народной организации, в Конвенции 1986 года также была принята позиция Венской конвенции 1969 года: права, как и обязанности, могут вытекать для третьей организации только с ее согласия. Одна­ко есть и отличия от Венской конвенции в таком подходе.

Как известно, в Венской конвенции 1969 года относительно прав для третьего государства сделана некоторая льгота: в то время как в отношении обязательств Венская конвенция требует ясного согласия третьего государства в письменной форме, в отношении прав такое согласие презюмируется до тех пор, пока не будут иметь­ся доказательства противного, а именно что государство отказывает­ся от предоставляемых договором прав. Статья 36 новой конвенции, однако, и здесь предусматривает более жесткий режим: презумпции согласия третьей международной организации в отношении прав в ней нет. В то же время указывается, что согласие международной организации регулируется правилами этой организации.

Эти положения ст. 36 явились результатом тщательного обсуж­дения данного вопроса на XXIX и XXX сессиях Комиссии междуна­родного права в 1977—1978 годах. Дело в том, что в шестом докладе П. Ретера не учитывалась разница между государством и междуна­родной организацией как субъектами международного права, ввиду чего вопрос о согласии организации с предоставляемым ей догово­ром правом решался точно так же, как в Венской конвенции о праве международных договоров, то есть при помощи презумпции согла­сия. В проекте ст. 36 П. Ретера говорилось, что согласие междуна­родной организации с предоставленным договором правом «будет предполагаться до тех пор, пока не будет иметься доказательств противного»^[690].

Такой подход встретил обоснованные возражения некоторых членов Комиссии международного права. Н. А. Ушаков в своем выступлении подчеркнул, что здесь нельзя исходить из презумпции согласия международной организации даже в случае права, посколь­ку принятие права может создать трудности и это потребует полити­ческого решения. Чтобы принять право, международная организа­ция должна выразить свою волю посредством коллективного реше­ния, принятого представительным органом. Поэтому нельзя исхо­дить из презумпции согласия международной организации до тех пор, пока компетентный орган этой организации не выразит его ясно и определенно. Презумпция будет противоречить уставному доку­менту организации, который закладывает нормы принятия опреде­ленных решений. Международная организация связана своим уста­вом и не может пойти на то, чтобы изменять его путем заключения соглашений с государством или с другой международной организа­цией.

В отличие от суверенного государства, которое свободно при­нимать права и брать на себя обязательства как на внутреннем, так и на международном уровнях, организация должна выполнять реше­ния, принятые ее органами в соответствии с правилами процедуры^[691].

Точка зрения советского юриста была поддержана рядом дру­гих членов Комиссии международного права, в том числе американ­ским юристом С. М. Швебелем. Последний задал вопрос: как можно установить презумпцию в случае, например, если Генеральная Ас­самблея ООН не принимает никакого решения из-за возникших разногласий между государствами-членами, а это рассматривается как ее молчаливое согласие? Проблема была бы еще более острой в отношении Совета Безопасности. То же самое относится и к другим международным организациям^[692]. Под влиянием критики П. Ретер исключил презумпцию согласия с правом из проекта ст. 36 в отно­шении международных организаций^[693].

Более жесткий подход по сравнению с Венской конвенцией 1969 года в отношении прав, приравнивание процедуры согласия с правами к процедуре согласия с обязанностями со стороны между­народных организаций представляются верными. Международная организация не имеет неограниченной договорной правоспособнос­ти, и, следовательно, нельзя предусматривать, что ее согласие в отношении какого-либо договорного права может предполагаться. Согласие международной организации никогда не должно предпо­лагаться, в отличие от согласия государства.

Можно добавить, что сама идея права в смысле «субъективного права» международной организации едва ли соответствует действи­тельности. «Права» организации соответствуют «функциям», кото­рые организация не может изменять по своему усмотрению. Иными словами, осуществление международной организацией определен­ных прав также обычно совпадает с выполнением ее обязанностей, по крайней мере в отношении ее членов, поэтому ее статус и в рассматриваемой области также не может полностью приравнивать­ся к статусу государств^[694]. Голосуя за ст. 36, советская делегация на конференции 1986 года подтвердила свое заявление, сделанное на Венской конференции в 1969 году, что эта статья не затрагивает в какой-либо степени права государств, пользующихся режимом наи­большего благоприятствования.

В тех случаях, когда для третьей международной организации из международного договора возникает какое-либо право, оно не может быть отменено или изменено участниками договора без согла­сия этой третьей организации, если таково было намерение участни­ков. Если же для третьей организации с ее согласия возникает обяза­тельство из договора, то оно может быть отменено или изменено только с согласия участников договора и третьей организации, если они не условились об ином (ст. 37). Таким образом, здесь предусмат­ривается установление такого же правового режима, как и в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 года. Венская конвенция 1969 года в отношении отмены или изменения проводит различие между обязательствами и правами. В отношении обяза­тельств она следует принципу консенсуса: если возникает обяза­тельство для третьего государства, то это происходит как бы в силу дополнительного соглашения. Поэтому такое обязательство может быть отменено или изменено только в соответствии с соглашением. Что касается прав, то Венская конвенция следует другому подходу: дополнительное соглашение не препятствует отмене или изменению права, ибо следует установить, что это право «не подлежит отмене или изменению без согласия третьего государства».

Венская конвенция, как известно, предусматривает еще один случай, когда нормы международного договора могут стать обяза­тельными для третьих государств, а именно в результате возникно­вения международного обычая. Здесь источником обязательной силы указанных норм будет не международный договор, а международ­ный обычай. Этот случай предусмотрен в ст. 38 Венской конвенции, которая была воспроизведена дословно в ст. 38 проекта 1982 года с добавлением слов «третьей организации». Комиссия международно­го права резонно сочла, что проект никоим образом не должен пред­решать возможность распространения последствий процесса образо­вания международно-правовых обычаев на международные органи­зации. Для них договорная норма, так же как и для государств, может стать обязательной «в качестве обычной нормы международ­ного права, признаваемой как таковая», что предусмотрено в ст. 38 Конвенции 1986 года. Голосуя за эту статью, советская делегация в Вене сделала уточняющее заявление на этот счет. В конце концов было решено не определять, каков должен быть процесс, посред­ством которого устанавливаются нормы обычного права для между­народных организаций, как, впрочем, это не сделано и в Венской конвенции 1969 года в отношении государств^[695].

Наиболее сложным вопросом раздела о договорах и третьих государствах или третьих международных организациях является вопрос о последствиях договора, в котором участвует международ­ная организация, для государств - членов этой организации. П. Ре- тер посвятил ему специальную статью в своем шестом докладе (ст. 36-Ь1з). Вокруг этой статьи разгорелась острая борьба на XXIX, XXX и последующих сессиях Комиссии международного права и на конференции 1986 года.

Докладчиком эта статья была сформулирована таким образом, что предусматривала возможность возложения на государства обя­зательств без их на то согласия, что противоречило Венской конвен­ции о праве международных договоров. Правда, это делалось под прикрытием обязательств, которые берет международная организа­ция в отношении своих государств-членов, заключая международ­ный договор. Однако суть оставалась одной: государства таким пу­тем могли обязываться по договорам, в которых они не участвуют, без их ясно выраженного согласия. В связи с этим Н. А. Ушаков выступил решительно против ст. 36-Ь18, за ее исключение. Он спра­ведливо отметил, что ее сохранение полностью изменит систему и принципы, установленные в отношении третьих государств Венской конвенцией о праве международных договоров и разработанного на ее основе обсуждаемого проекта статей. Советский юрист подчерк­нул, что предложенная докладчиком ст. 36-Ыз применима только к надгосударственным организациям типа Европейского экономичес­кого сообщества, но совершенно неприемлема для межгосударствен­ных организаций, в отношении которых разрабатываются все статьи проекта и которые строятся на уважении государственного сувере- нитета^[696]. Кстати, и сам докладчик не скрывал, что в основу ст. 36-Ыз им был положен пример ЕЭС.

В п. 2 ст. 228 Римского договора о создании ЕЭС прямо гово­рится: «Соглашения, заключенные в соответствии с изложенными выше положениями, будут иметь обязательную силу для органов Сообщества и для государств-членов», а ст. 5 обязывает последних принимать необходимые меры для осуществления всех актов Сооб- щества^[697].

Некоторые члены Комиссии международного права буквально превозносили эту статью Римского договора и составленную по ее образу и подобию ст. 36-Ыз проекта. Американский юрист Швебель назвал ЕЭС и другие подобные наднациональные организации об­разцовыми, передовыми, которым принадлежит будущее. Делалась попытка доказать, что создание подобных организаций якобы в ин­тересах развивающихся стран. Перуанский юрист X. Калье-и-Калье заявил даже, что ст. 36-Ыз он рассматривает как основную статью всего проекта^[698]. Речь шла, таким образом, о явном пренебрежении суверенитетом государств, что получило решительный отпор со сто­роны советского юриста, который заявил, что интересы развиваю­щихся стран требуют не отказа от их суверенитета в пользу каких- либо группировок для целей заключения договоров, но его укрепле­ния, а проект ст. 36-bis направлен против суверенитета государств^[699].

Н. А. Ушакова поддержали ряд других членов Комиссии меж­дународного права. В результате на XXIX и XXX сессиях Комиссии никакого решения по ст. 36-bis принято не было, она была только для сведения помещена в квадратные скобки, с тем чтобы дополни­тельно рассмотреть эту статью в свете замечаний правительств и международных организаций^[700]. Статья 36-bis вызвала больше всего замечаний, породила много противоречий и трудностей как в Ко­миссии международного права, так и вне ее.

Высказанные в отношении этой статьи замечания можно разде­лить на три группы. Социалистические и некоторые другие государ­ства и международные организации недвусмысленно и четко выска­зались за исключение ст. 36-bis из проекта. В частности, такую точку зрения выразили СССР, БССР, УССР, Болгария, Венгрия, ГДР, Чехословакия, Югославия, Тринидад и Тобаго, Совет Экономичес­кой Взаимопомощи и др. Западные государства, напротив, поддер­жали эту статью. Например, в ее пользу выступили Великобрита­ния, ФРГ, Швеция, Норвегия, а также ЕЭС, для которого эта статья и была сформулирована прежде всего. Наконец, некоторые государ­ства и международные организации считали необходимым дальней­шее изучение этого вопроса (Канада, МОТ, ФАО и др.)^[701].

С учетом такого расхождения во мнениях П. Ретер в своем десятом докладе предложил новую формулировку ст. 36-bis, но и она подверглась критике. В ходе ее обсуждения на XXXIII сессии Комиссии международного права в 1981 году П. Ретер предложил еще один ее вариант как якобы не накладывающий прямых обяза­тельств по договорам международных организаций на их государ- ства-члены^[702]. На самом деле этот новый вариант почти не отличался от прежней формулировки, что и было показано в выступлении советского юриста. Все эти формулировки были рассчитаны на осо­бый случай, которым является ЕЭС, а Комиссия международного права призвана разрабатывать нормы, регулирующие универсаль­ные ситуации^[703].

Наконец, в ходе второго чтения на XXXIV сессии комиссии ст. 36-bis была снова переработана, и ее окончательная формулиров­ка была включена в проект статей доклада комиссии 37-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1982 году.

В окончательной редакции ст. 36-bis признавала необходимость согласия государств — членов международной организации с обяза­тельствами и правами, вытекающими из договоров, заключенных этой организацией. Это согласие должно даваться всеми членами организации, и оно должно доводиться до сведения государств и международных организаций, участвующих в переговорах о заклю­чении этого договора. В статье также говорилось, что такое согласие должно даваться в силу учредительного акта организации. Кроме того, требовалось согласие участников самого договора с такой обя­зательностью.

Несмотря на то, что в окончательном виде проект ст. 36-bis существенно отличался от прежних ее формулировок, в контексте всей конвенции она была неуместна. Сама главная идея ст. 36-bis о том, что для государств — членов международной организации возникают права и обязанности из договоров, заключенных этой организацией, представляется неверной, так как она находится в противоречии с принципом pacta tertiis nec nocent nec prosunt, зак­репленным в ст. 34 проекта и являющимся важнейшим принципом международного договорного права. Статья 36-bis противоречила также ст. 35 и 36, поскольку предусматриваемое в ней согласие с обязательствами и правами государства должно даваться заранее. Но государства не могут заранее знать, какие точно обязательства и права будут для них предусматриваться договором, заключенным международной организацией. А ведь по общему принципу согласие требуется на точно известные обязательства, причем согласие в пись­менной форме.

Статья 36-bis по-прежнему оставалась направленной на то, что­бы санкционировать в качестве общей нормы международного права исключительный случай, каким является Европейское экономичес­кое сообщество как надгосударственное образование. Но в общей конвенции не должно быть исключений, она должна отражать об­щие закономерности развития международного права и международ­ных организаций и формулировать общепринятые нормы о догово­рах с их участием. А закономерностью современной эпохи является существование суверенных государств и создание ими межгосудар­ственных, а не надгосударственных международных организаций, возникновение десятков новых независимых государств на месте прежних колоний.

Было бы неправильным считать, что Хартия экономических прав и обязанностей государств, в частности п. 2 ст. 12, якобы выра­жает стремление государств «третьего мира» к созданию наднацио­нальных организаций. Напротив, освободившиеся страны, только начавшие в полной мере пользоваться своей независимостью и суве­ренитетом, придают им большое значение и вовсе не стремятся передавать свой суверенитет, приобретенный в долгой и трудной борьбе, каким-либо наднациональным организациям, существующим или могущим быть созданными для целей заключения ими между­народных договоров. Положения Хартии экономических прав и обя­занностей государств, о которых говорилось, не могут толковаться как предусматривающие такую перспективу.

Статья 36-bis была направлена против суверенитета государств, в том числе новых независимых государств Африки, Азии и Латин­ской Америки. Она противоречила основным принципам современ­ного международного права как права межгосударственного, прин­ципам, которые лежат в основе всей кодификационной работы ООН, как предшествующей, так и ведущейся, в том числе рассматриваемо­го проекта статей о праве договоров с участием международных организаций.

Известно, что все разработанные и принятые конференциями ООН кодифицирующие договоры (Венская конвенция о представи­тельстве государств в их отношениях с международными организа­циями универсального характера, Конвенция ООН по морскому праву) под международными организациями понимают межправи­тельственные, межгосударственные организации. То есть в них речь идет о международных организациях, состоящих из суверенных го­сударств и основывающихся на их суверенном равенстве.

Рассматриваемый проект статей о праве договоров также исхо­дил из такого понимания международной организации.

Между тем ст. 36-bis шла вразрез с таким пониманием, посколь­ку имела в виду не международные организации в собственном смысле, а надгосударственные образования типа ЕЭС^[704]. Последние настолько специфичны, что в отношении них невозможно сформу­лировать нормы, которые были бы общими и для обычных междуна­родных (межгосударственных) организаций. Поэтому ст. 36-Ьіз была чужеродным телом в проекте статей о праве договоров с участием международных организаций. Она предусматривала исключитель­ный, единственный случай в современной международной действи­тельности, в то время как кодификация международного права со­стоит в выработке общих правил, рассчитанных на типичные ситуации.

Оставив в проекте ст. 36-Ьіз, то есть признав, что в ней имеются в виду не только межгосударственные, но и надгосударственные образования, потребовалось бы пересмотреть под этим углом зрения почти все другие статьи разработанного проекта, ибо в них не учтена специфика таких образований.

Если бы попытаться ст. 36-Ьіз привести в соответствие со ст. 34, 35 и 36 проекта, например, исключив п. а, где имеются в виду наднациональные организации, то тогда данная статья стала бы не­нужной, так как повторяла бы ст. 35 и 36. Вот почему ст. 36-Ьіз должна была быть исключена полностью. Любое ее изменение, «улуч­шение» не дало бы результата.

Строго говоря, ст. 36-Ьіз вообще не относилась к предмету разрабатываемого проекта, так как она была посвящена не столько договорам между государствами и международными организациями или между международными организациями, сколько уставам меж­дународных организаций, то есть договорам между государствами, их толкованию, что выходило за рамки проекта статей, более того, являлось недопустимым вмешательством во внутренние дела госу­дарств — членов международных организаций и в дела самих этих организаций. Так, например, в отношении Устава ООН на конфе­ренции в Сан-Франциско было твердо установлено, что толкует его тот орган, который его применяет. Было бы принципиально непра­вильным, если бы Комиссия международного права, разрабатывая свои проекты по кодификации, создавала нормы для урегулирова­ния вопросов, которые относятся к внутренним правилам междуна­родных организаций, или толкования их учредительных актов.

Во всяком случае, ст. 36-bis была неуместна в разделе, посвя­щенном действию международных договоров в отношении третьих государств или третьих международных организаций, ибо в ней речь не идет о третьих государствах или международных организациях в прямом смысле этого слова.

Как уже говорилось, международная организация не является в обычном смысле третьей стороной в отношении своего устава и других межгосударственных договоров, которые ее непосредственно касаются (конвенций об иммунитетах, привилегиях и т. д.). Но госу­дарства — члены международной организации, несмотря на то, что они находятся в специфическом положении по отношению к ней, явятся третьими государствами по отношению к договорам, заклю­чаемым этой международной организацией. Здесь не должна прово­диться разница между членами и нечленами международной органи­зации, как это делалось в ст. 36-bis, посредством которой, по существу, неоправданно вводилась особая категория «третьих государств», то есть государств, являющихся членами международной организации — участницы международного договора. Если такой международный договор имеет какие-либо последствия для третьих государств, то его действие не зависит от того, являются эти государства членами международной организации или не являются таковыми.

Международная организация является отдельным, самостоя­тельным субъектом международного права, а не простой совокупно­стью государств. Поэтому было бы неправильным, считать, как ут­верждают некоторые буржуазные юристы (В. Рифаген, X. Калье- и-Калье и др.), что государства-члены являются коллективными участниками международного договора, заключенного международ­ной организацией. Государства-члены не несут ответственности по такому договору, ее несет сама международная организация, как та­ковая.

Конечно, может возникнуть ситуация, при которой договарива­ющиеся государства пожелают быть связанными конкретным дого­вором, заключенным международной организацией, членами кото­рой они являются. Однако в таком случае это должно быть указано в самом договоре. Автоматизма, который имеет место при заключении договоров ЕЭС как наднациональной организации, здесь быть не может. Например, соглашение, заключенное ЕЭС с Соединенными Штатами Америки, касающееся рыболовства в исключительной ры­боловной зоне, установленной этой страной, формально обязательно только для ЕЭС и США, но благодаря положениям Римского дого­вора 1957 года о ЕЭС, о которых говорилось выше, оно автоматичес­ки является обязательным также и для государств — членов ЕЭС. Такое же соглашение о рыболовстве в определенных зонах ЕЭС заключило с Советским Союзом, и оно также обязательно для всех государств — членов Европейского сообщества. Но эти примеры касаются надгосударственной организации — ЕЭС. Они не касаются межгосударственных организаций, основанных на принципе суве­ренного равенства, в том числе Организации Объединенных Наций. В Уставе ООН, например, ничего не говорится о том, что ее члены связаны договорами, заключенными ООН от ее имени, поскольку ООН не является наднациональной организацией. Следовательно, члены ООН автоматически не связываются договорами ООН.

То же самое относится к другим международным организаци­ям, построенным на принципе суверенного равенства их членов. Последние являются третьими государствами в отношении догово­ров, заключаемых их международными организациями. Эти догово­ры для них не обязательны, но они могут стать обязательными с согласия государств-членов как третьих государств. Примером мо­гут служить соглашения СЭВ о сотрудничестве, заключенные с Фин­ляндией, Ираком и Мексикой в 1975 году, и др.

Основанием принятия этими странами прав и обязательств по данным соглашениям СЭВ является не факт их членства в СЭВ, а одобрение каждой страной соглашения, заключенного СЭВ со стра- ной-нечленом, выраженное до утверждения соглашения высшим ор­ганом СЭВ и до ратификации его соответствующим государством- контрагентом^[705].

Во всех этих соглашениях указано, что они подлежат не только утверждению сторон, то есть СЭВ и Финляндией (или Ираком, Мексикой и др.), но и предварительному одобрению каждой из стран - членов Совета. В принципе такое одобрение может иметь место и после утверждения соглашения Советом. Это зависит от воли сторон. В рассмотренных соглашениях требуется первоначаль­ное одобрение государств — членов СЭВ. Но в любом случае акт одобрения государством — членом СЭВ договора Совета с государ­ством, не являющимся членом СЭВ, есть акт выражения государ­ством-членом согласия на принятие обязательств и прав, вытекаю­щих для него из данного договора как для третьего государства по отношению к данному договору^[706]. Такой путь лучше всего гарантиру­ет уважение государственного суверенитета членов международной организации и невмешательство организации в их внутренние дела. Именно такой подход принят в новой Конвенции о правоспособнос­ти, привилегиях и иммунитетах СЭВ, подписанной странами - чле­нами СЭВ 27 июля 1985 г.

Статья 36-Ь18 проекта Комиссии международного права подверг­лась резкой, но справедливой критике на Венской конференции по праву договоров в 1986 году. Социалистические государства, вклю­чая Советский Союз, указали на серьезные недостатки этой статьи, о которых было сказано выше. И когда делегации Австрии и Бразилии внесли предложение исключить ст. 36-Ь18 из проекта, СССР и дру­гие государства социалистического содружества, а также многие раз­вивающиеся страны и международные организации поддержали это предложение. Таким образом, ст. 36-Ыз в конвенции нет. В то же время в конвенцию был включен новый п. 3 в ст. 74 о том, что «положения настоящей конвенции не предрешают ни одного из воп­росов, которые могут возникнуть в отношении установления обяза­тельств и прав государств - членов международной организации в силу договора, участником которого является эта организация»^[707].

6.