Аннулирование международных договоров

Под аннулированием международного договора понимается од­носторонний отказ государства от заключенного им международ­ного договора, в результате чего договор утрачивает для него обя­зательную силу.

1. Односторонне могут расторгаться недействительные между­народные договоры (агрессивные, колониалистские, насильствен­ные, неравноправные и т. п.), поскольку на них принцип pacta sunt servanda вообще не распространяется. В этом случае речь идет о признании договоров недействительными.

С этой точки зрения были правомерными действия Египта в 1951 году, расторгнувшего кабальный договор с Англией 1936 года, который устанавливал английскую оккупацию зоны Суэцкого канала и которым нарушался суверенитет Египта. В 1960 году Куба аннули­ровала кабальный американо-кубинский договор 1952 года о во­енной помощи^[314]. Мали расторгла неравноправные соглашения с Фран­цией, а Нигерия — «соглашения» об обороне с Англией. В 1969 году Ливия поставила вопрос об аннулировании «соглашений» с Англи­ей о военных базах и создании системы противовоздушной обороны как представляющих угрозу безопасности и целостности страны^[315]. Правительство Народной Республики Ангола заявило, что оно бу­дет проводить политику отказа от международных договоров, подпи­санных колониальным португальским правительством^[316]. В 1981 году правительство Республики Сейшельские Острова аннулировало со­глашение с США, по которому на крупнейшем острове архипелага — Маэ действовала американская станция слежения за спутниками связи с возможным ее использованием в военных планах США^[317].

Одним из последних примеров правомерного аннулирования является аннулирование Ливаном в марте 1984 года так называемо­го «соглашения о мире» с Израилем от 17 мая 1983 г. Это кабальное, навязанное под дулами орудий «соглашение» не только противоре­чило интересам национальной безопасности Ливана, но и «узакони­вало» израильскую оккупацию Юга Ливана, предусматривая созда­ние на ливанской территории так называемой «зоны безопасности» для Израиля и другие дискриминационные меры, находившиеся в вопиющем противоречии с суверенитетом Ливана^[319]. Так же вправе поступать и все другие государства и народы в отношении агрессив­ных, навязанных силой, колониалистских договоров^[320].

2. Государство имеет право аннулировать международный дого­вор, заключенный его предшественником и противоречащий новому общественному строю государства, возникшего в результате прихо­да к власти нового класса. Буржуазная Франция отказалась от дого­воров, заключенных до этого монархической феодальной Францией.

В Декрете о мире от 8 ноября 1917 г. Советское государство аннулировало грабительские и аннексионистские договоры царской России. «Все содержание этих тайных договоров, поскольку оно направлено, как это в большинстве случаев бывало, к доставлению выгод и привилегий русским помещикам и капиталистам, к удержа­нию или увеличению аннексий великороссов, Правительство объяв­ляет безусловно и немедленно отмененным»^[321], — провозглашалось в Декрете. На основании Декрета были аннулированы и опубликова­ны тайные договоры царской России, в том числе: англо-франко­русское секретное соглашение 1915 года о включении Стамбула и Черноморских проливов в состав Российской империи, русско-фран­цузское соглашение 1917 года об отторжении от Германии западных областей, а от Турции — Стамбула, русско-японское соглашение 1916 года о сферах влияния в Китае и многие другие.

Аналогичные проблемы, связанные с правопреемством по меж­дународным договорам, возникают и в случае достижения независи­мости колониями в ходе национально-освободительной борьбы на­родов. В соответствии с принципом права наций на самоопределение освободившиеся страны вправе сами определять, отвечает ли тот или иной договор бывшей метрополии их интересам, и в зависимос­ти от этого решать его судьбу, вплоть до аннулирования. Так, прави­тельство Марокко отказалось признать соглашение 1950 года между Францией и США о размещении американских вооруженных сил на территории Марокко. Такой подход полностью соответствует Дек­ларации ООН о предоставлении независимости колониальным стра­нам и народам 1960 года и Декларации о принципах международно­го права 1970 года.

Освободившиеся государства вправе в любой момент сбросить с себя бремя договорных кабальных ограничений. Это бесспорное право народов Азии и Африки на ликвидацию договоров, навязан­ных им в годы колониальной зависимости, получило новое подтвер­ждение в Венской конвенции о правопреемстве государств в отно­шении международных договоров 1978 года. Одной из ключевых норм конвенции является положение, закрепленное в ст. 16 (прин­цип tabula rasa )в которой сказано: «Новое независимое государство не обязано сохранять в силе какой-либо договор или становиться его участником исключительно в силу того факта, что в момент право­преемства государств этот договор был в силе в отношении террито­рии, являющейся объектом правопреемства государств»^[322]. Эта норма, на содержание которой, несомненно, оказала влияние международ­но-правовая практика и доктрина Советского государства, должна рассматриваться как общий подход к проблеме правопреемства но­вых независимых государств^[323].

3. В международном праве считается общепризнанным, что меж­дународный договор может аннулироваться вследствие существенно­го нарушения его другой стороной^[324]. Это положение относится преж­де всего к двусторонним договорам.

Дж. Фицморис справедливо писал: «Нарушение должно быть основательным нарушением договора в его существенных пунктах, затрагивая основы или фундамент договорных отношений между сторонами и ставя под вопрос дальнейшую ценность или возмож­ность этих отношений, в частности, в области, регулируемой догово­ром. Поэтому оно (нарушение. — А. Т.) должно быть равнозначно отказу или отречению от договорного обязательства таким образом, чтобы оно или: а) уничтожило ценность договора для другой сторо­ны; б) оправдало вывод, что нет никакой уверенности в будущем в должном соблюдении договора стороной, совершившей нарушение; в) или сделало беспредметным цели договора»^[325].

Западногерманский юрист Э. Дуквиц считает, что «в качестве существенного нарушения международного договора следует рас­сматривать такое, которое попирает основополагающие постановле­ния договора и угрожает достижению договорной цели»^[326].

В Венской конвенции (п. 2 ст. 60) существенное нарушение международного договора определяется как:

а) такой отказ от договора, который не допускается настоящей конвенцией;

б) нарушение положения, имеющего существенное значение для осуществления объекта и целей договора.

Нужно подчеркнуть, что само по себе нарушение, даже суще­ственное, положений международного договора одной стороной не прекращает и не приостанавливает действие договора, а только дает право другой стороне ссылаться на это нарушение как на основание прекращения или приостановления действия нарушенного договора в целом или в части (здесь также применим принцип делимости положений договора).

В соответствии со сложившейся в международной практике процедурой участник договора, считающий, что у него имеется осно­вание аннулировать договор вследствие его существенного наруше­ния другой стороной, должен, как правило, заблаговременно в пись­менной форме уведомить другого участника о мерах, которые он намерен принять в отношении договора. Если же другой участник возражает против намеченных мер в отношении договора, то спор между ними должен быть урегулирован в первую очередь путем переговоров между ними или иными средствами, предусмотренны­ми ст. 33 Устава ООН^[327].

Международная практика дает примеры процедуры, применяе­мой в случаях аннулирования двусторонних договоров. В частности,

государства, прежде чем прекратить нарушенный договор, протесту­ют против этого и предупреждают о возможности аннулирования такого договора, если нарушитель будет продолжать свои противо­речащие договору действия.

Некоторые буржуазные юристы неправомерно утверждают, буд­то международное право запрещает односторонний отказ от догово­ра даже в случае грубого нарушения его другой стороной, если только этот договор является многосторонним. Такое утверждение содержалось в меморандуме государственного департамента США от 20 декабря 1958 г. «О юридических аспектах берлинской про­блемы».

Международное право не знает общей нормы, которая распрос­транялась бы на все случаи многосторонних договоров, запрещала бы отказ от них при любых обстоятельствах. Здесь многое зависит от вида многостороннего договора. Есть многосторонние договоры, которые по понятным причинам содержат запрещение отказа от их соблюдения в случае нарушения какой-либо стороной. Так, во всех четырех Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 года имеется специальная статья (соответственно ст.

Иначе говоря, ни одно государство не имеет права уклоняться от соблюдения Женевских конвенций 1949 года под предлогом их нарушения другими государствами. Только при таком условии мо­жет быть достигнута цель указанных конвенций, направленная на гуманизацию войны.

Венская конвенция распространяет запрет одностороннего от­каза в случае нарушения договора на все положения, касающиеся защиты человеческой личности, которые содержатся в договорах, носящих гуманитарный характер, и особенно на положения, исклю­чающие любую форму репрессалий по отношению к лицам, пользу­ющимся защитой по таким договорам (п. 5 ст. 60). Однако в той же Венской конвенции (п. 2 ст. 60) подтверждается право прекратить или приостановить действие многостороннего договора в случае его существенного нарушения одной из его сторон. При этом в конвен­ции различаются в основном два возможных последствия, вытекаю­щих из нарушения многостороннего договора:

а) прекращение или приостановление его действия в целом или в части, если в этом есть единогласное соглашение других участни­ков договора, которые в данном случае могут прекратить или приос­тановить договор либо в отношениях между собой и государством- нарушителем, либо вообще между всеми участниками;

б) что касается реакции со стороны отдельного участника мно­гостороннего договора, то здесь статья ограничивается правом на приостановление его действия в целом или в части. Последнее огра­ничение, однако, не всегда оправдано, ибо могут быть ситуации, когда приостановление нарушенного многостороннего договора не является достаточным для особо пострадавшего участника договора, и в этом случае он должен иметь право выйти из договора.

Следует признать, что в тех случаях, когда грубые и длитель­ные нарушения договора со стороны одних участников многосто­роннего договора привели к тому, что договор фактически перестал действовать и применяться, другие участники могут считать себя свободными от обязательств по такому договору.

Нужно также иметь в виду, что сами понятия многостороннего и двустороннего договора могут переходить одно в другое, «сторо­на» может состоять из нескольких участников и т. д. В этом случае должны применяться положения п. 1 ст. 60 Венской конвенции о праве прекращения двусторонних договоров в случае их существен­ного нарушения другой стороной.

В связи с грубыми нарушениями империалистическими держа­вами своих международных обязательств по договорам с Советским государством Советское правительство было вынуждено не раз при­бегать к их аннулированию. При этом Советское государство обыч­но осуществляет такое правомерное аннулирование после предуп­реждения об этом другой стороны за последствия нарушения ею договора. 20 сентября 1918 г. Советское государство после неоднок­ратных предупреждений Турции аннулировало Брест-Литовский мирный договор с Турцией, действия которой «фактически отмени­ли» этот договор^[328]. 13 ноября 1918 г. (после революции в Германии) постановлением ВЦИК РСФСР был аннулирован Брестский мир­ный договор с Германией, который много раз нарушался последней, о чем заявляло в своих протестах Советское правительство^[329]. Кроме того, насильственный и неравноправный характер Брестского дого­вора давал право Советскому государству на его аннулирование. Новое германское правительство никогда не оспаривало этого права, более того, подтвердило его аннулирование, и он не был упомянут в Рапалльском договоре 1922 года. В постановлении ВЦИК РСФСР от 13 ноября 1918 г. об аннулировании Брестского договора говори­лось, что он «пал под соединенными усилиями германских и рус­ских пролетариев-революционеров»^[330].

Учитывая практику нарушения международного права импери­алистическими государствами, Советское государство включало в некоторые международные договоры условие о возможности их ан­нулирования в случае нарушения их другой стороной. Право на такое аннулирование должно было осуществляться в течение разум­ного промежутка времени, необходимого для выяснения причин нарушения договора. Так, в ст. 13 предварительного соглашения между РСФСР и Италией от 26 декабря 1921 г. было установлено: «В случае нарушения одной из сторон постановлений соглашения либо условий, указанных во вступлении, другая сторона окажется немедленно свободной от обязательств соглашения... До примене­ния какого-либо действия, несовместимого с соглашением, потер­певшая сторона предоставит другой... разумную возможность пред­ставить объяснения либо исправить допущенное нарушение»^[331]. Такое же условие имелось в ст. 13 англо-советского торгового соглашения от 6 марта 1921 г.^[332]

Постановления о праве аннулирования договора содержались в пактах о ненападении, которые Советский Союз заключил в 1932— 1933 годах с Польшей, Латвией, Эстонией, Финляндией, Францией и Италией, причем право аннулирования наступало уже в том слу­чае, если одна из сторон совершит нападение на любое третье госу­дарство, что должно было содействовать не только мирным отноше­ниям между договаривающимися государствами, но и укреплению международного мира и безопасности. Когда в сентябре 1938 года в польской прессе появилось сообщение о концентрации польских войск на чехословацкой границе, Советское правительство заявило, что если указанные сообщения не будут немедленно опровергнуты польским правительством и если, тем более, польские войска дей­ствительно вторглись бы в Чехословакию, правительство СССР бу­дет вынуждено аннулировать польско-советский Пакт о ненападе­нии^[333].

Указанные постановления договоров СССР подтверждали и развивали положения международного права о праве государств аннулировать двусторонние договоры вследствие грубого наруше­ния их другой стороной. Отсутствие в международных договорах указаний на это право не означает, что государства его лишаются.

В соответствии с международным правом СССР будет осуще­ствлять право аннулирования и впредь. Подписывая Дополнитель­ный протокол II к Договору о запрещении ядерного оружия в Ла­тинской Америке (Договор Тлателолко), Советский Союз заявил, что оставляет за собой право пересмотреть свое отношение к прото­колу II в случае каких-либо действий со стороны других государств, обладающих ядерным оружием, несовместимых с их обязательными по указанному протоколу^[334].

4. В международном праве принято — и это вновь подтвержде­но Венской конвенцией о праве международных договоров, — что государство может при некоторых обстоятельствах отказаться от договора, если коренным образом изменилась обстановка, при кото­рой он был заключен, или, как раньше говорили юристы, conventio omnis intelligitur rebus sic stantibus^[335].

Нужно отметить, что капиталистические государства нередко злоупотребляли этим положением для обоснования произвольного одностороннего отказа от своих международных обязательств, а мно­гие буржуазные юристы, посвятившие клаузуле rebus sic stantibus многочисленные специальные исследования, несмотря на расхожде­ния во взглядах, обосновывали международный произвол. Наиболее яркий образец этого представляет работа немецкого международни­ка Э. Кауфмана «Сущность международного права и клаузула rebus sic stantibus». В ней утверждается, что при не подчиняющихся друг другу субъектах, какими являются в международных отношениях государства, право мыслимо только в том случае, если мы признаем справедливость положения: «кто физически может, может и юриди­чески» (nur der, wer kann, darf auch)1 По существу, к такому же выводу приходит Оппенгейм, когда он пишет о наличии «в каждом договоре» условия о возможности его аннулирования, если он будет угрожать «естественному развитию одной из сторон в договоре»^{[336] [337] [338]. Много места клаузуле rebus sic stantibus отводилось во втором докла­де Фицмориса, представленном в 1957 году в Комиссию междуна­родного права, где он обосновывает право одностороннего отказа от международных договоров в случае «существенного изменения об- стоятельств»3.}

После принятия Венской конвенции о праве международных договоров в западной литературе появился ряд работ, в которых рассматриваются статьи конвенции, предусматривающие основания одностороннего отказа государств от международных договоров, в том числе в случае существенного нарушения и коренного измене­ния обстановки. В этом отношении представляет интерес статья американского юриста X. Бриггса, отражающая позицию по этому вопросу западных стран — участниц Венской конференции. В ней также анализируется практика Международного Суда ООН по при­менению указанных статей Венской конвенции. По мнению Бриггса, при решении спора Англии и ФРГ с Исландией о ширине рыболов­ной зоны Суд отклонил ссылки последней на коренное изменение обстановки, признав, что изменение не было существенным. В свете этого решения Бриггс делает вывод о крайне ограниченном праве государств на одностороннее прекращение международных догово­ров. Суд не отверг этого права, но в конкретных случаях счел невоз­можным его применить и признал частью клаузулы rebus sic stantibus процедуру ее применения, предусмотренную в конвенции^[339].

О клаузуле rebus sic stantibus писали и многие другие западные юристы: Я. Броунли^[340], Э. X. де Аречага^[341], Ф. Капоторти^[342] и др.

Не остались в стороне от рассмотрения данной проблемы и юристы развивающихся стран. Т. Элайес (Нигерия), критикуя взгля­ды некоторых ученых, которые рассматривают клаузулу rebus sic stantibus как исключение из принципа pacta sunt servanda, считает, что «оба принципа ныне являются общими нормами международно­го права, которые дополняют друг друга». Оправдание применения клаузулы, по его мнению, заключается в том, что договор может оставаться в силе в течение длительного времени, так что его поло­жения станут лишними для одного из его участников вследствие коренного изменения обстановки. Исключение, однако, должно быть сделано для договоров о границах, в противном случае клаузула стала бы источником постоянных трений между участниками дого­вора, а не инструментом мирных изменений. Но это изъятие, замеча­ет Элайес, не должно препятствовать действию принципа самоопре­деления во всех случаях, когда существуют основания для его законного действия. В этой связи он напоминает о позиции ряда государств на Венской конференции в отношении неравноправных договоров (Афганистана, Сирии, Польши и др.), которые заявляли, что неравноправные колониалистские договоры недействительны с самого начала, «так как противоречат нормам jus cogens»^[343].

Позицию Элайеса в отношении таких договоров поддерживает и индийский ученый Р. М. Хан в статье, посвященной анализу ст. 62 Венской конвенции (коренное изменение обстоятельств). Рассмот­рев различные толкования клаузулы rebus sic stantibus в теории и практике государств, он отмечает, что теперь этот вопрос четко и ясно решен в ст. 62 Венской конвенции, в частности в ее положении о недопустимости ссылок на коренное изменение обстановки в отно­шении договоров о границах. В то же время это не затрагивает принципа самоопределения наций в случае колониалистских и не­равноправных договоров^[344].

В научной литературе социалистических стран наиболее обсто­ятельно данный вопрос исследовал венгерский профессор Д. Харас- ти в своей монографии, посвященной праву международных догово­ров. В ней рассмотрена клаузула rebus sic stantibus в истории и практике различных государств, ее юридическая природа, договоры, которые не могут прекращаться на основе коренного изменения обстоятельств, правовые последствия применения клаузулы и про­цедуры прекращения на ее основе международных договоров. Автор справедливо подчеркивает недопустимость обращения к клаузуле в отношении договоров о границах, показывает злоупотребление кла­узулой со стороны буржуазных государств^[345].

Клаузуле rebus sic stantibus уделено большое внимание в рус­ской и советской юридической литературе.

В русской дореволюционной литературе появилось несколько работ на эту тему. Довольно широкий простор применению оговор­ки открывает работа А. Л. Байкова, который видел в оговорке некую бланкетную норму, динамический принцип международного права, дающий возможность приспосабливать его к новым условиям жизни^[346]. Ему возражали Г. М. Михайловский, С. А. Котляревский и А. М. Ла­дыженский^[347], видевшие в таком широком толковании оговорки угро­зу принципу pacta sunt servanda. Однако и они допускали возмож­ность применения указанной оговорки. Так, А. М. Ладыженский писал, что «каждый договор совершается и имеет определенный смысл только при наличии определенных обстоятельств», при изме­нении которых он утрачивает силу, ибо «теряет всякий смысл»^[348].

Из работ советских юристов-международников нужно отметить статьи В. М. Корецкого «К вопросу об исполнении обязательств (clausula rebus sic stantibus)», Е. А. Коровина «Оговорка rebus sic stantibus в международной практике РСФСР», О. И. Тиунова, Ю. Е. Чеха- рина^[349] и др. Довольно подробно вопрос об оговорке рассматривается в работах С. В. Филиппова «Оговорки в теории и практике между­народных договоров» и В. М. Шуршалова «Основания действитель­ности международных договоров». Последний действие междуна­родных договоров обусловливает непосредственно экономическими и политическими факторами, минуя волю государств, что приводит против его желания к допущению самого широкого применения оговорки rebus sic stantibus. «Каков бы ни был срок договора, — пишет В. М. Шуршалов, — он перестает фактически применяться, как только перестают существовать породившие его объективные условия, так как его объем и цель, как правило, отражают изме­няющиеся потребности международной жизни». Следуя взглядам Ф. Ф. Мартенса и П. Казанского, В. М. Шуршалов видит сущность «оговорки» rebus sic stantibus в признании непосредственного право­образующего значения экономических и политических факторов^[350].

С этими положениями нельзя согласиться. Теоретически они неверны, поскольку игнорируют непосредственное правообразую­щее значение воли государств в определении условий действия, действительности и прекращения международных договоров, то есть игнорируют классово-волевое содержание норм международного пра­ва. Практически эти взгляды ведут к ослаблению принципа pacta sunt servanda поскольку они открывают возможность произвольного отказа от международных обязательств под прикрытием клаузулы rebus sic stantibus.

Едва ли правильно рассматривать проблему этой клаузулы в разделе оговорок к международным договорам, как это сделал в своей монографии С. В. Филиппов, который определял ее как «мол­чаливую договоренность о том, что соглашение остается в силе, пока будет неизменным порядок вещей, послуживший основой для зак­лючения этого соглашения»^[351].

Прежде всего клаузула rebus sic stantibus никакого отношения к оговоркам, которые, кстати, никогда не бывают молчаливыми, не имеет.

Представляется неправильным говорить о существовании не­коей молчаливо подразумеваемой в каждом международном догово­ре нормы («оговорки», клаузулы) о неизменности обстоятельств. Международный договор есть явно выраженное соглашение между государствами, и каждая норма в международном договоре также является результатом явно выраженного вовне соглашения госу­дарств, где нет места каким-либо предположениям. Мнение об ого­ворке rebus sic stantibus как молчаливо предполагаемой норме проти­воречит самой сущности понятия международного договора. Оно вводит в него не свойственные ему элементы молчаливого соглаше­ния.

Правильнее говорить не о какой-то таинственной норме, «ого­ворке» rebus sic stantibus, которая будто бы всегда молчаливо подра­зумевается сторонами при заключении договора, а о том, правомерен ли односторонний отказ от международного договора вследствие изменения обстоятельств, при которых был заключен договор. Имен­но такой подход к решению этого вопроса получил отражение в Венской конвенции 1969 года, в которой не употребляется термин «rebus sic stantibus», а говорится (ст. 62) лишь о коренном изменении обстоятельств как основании для одностороннего прекращения меж­дународного договора или выхода из него. При этом Венская кон­венция в полном соответствии с принципом pacta sunt servanda исходит из того, что, как правило, «на коренное изменение, которое произошло в отношении обстоятельств, существовавших при заклю­чении договора, и которое не предвиделось участниками, нельзя ссылаться как на основание для прекращения договора или выхода из него». И затем конвенция устанавливает два исключения из этого положения, когда на коренное изменение можно ссылаться: «а) на­личие таких обстоятельств составляло существенное основание со­гласия участников на обязательность для них договора; и b) послед­ствие изменения обстоятельств коренным образом изменяет сферу действия обязательств, все еще подлежащих выполнению по догово­ру». Но и в этих случаях на коренное изменение нельзя ссылаться: «а) если договор устанавливает границу или b) если такое коренное изменение, на которое ссылается участник договора, является ре­зультатом нарушения этим участником либо обязательства по дого­вору, либо иного международного обязательства, взятого им на себя по отношению к любому другому участнику договора» (п. 2 ст. 62). Те же правила должны применяться и в отношении приостановле­ния действия договора (п. 3 ст. 62).

Таким образом, эта статья устанавливает жесткие пределы пре­кращения или приостановления договоров даже в случае коренного изменения обстановки. Обстановка действительно может изменить­ся настолько, что дальнейшее выполнение международного договора придет в противоречие с самой целью и объектом договора. Простое же изменение обстоятельств — внутренних или внешних — не дает права государству одностороннего отказа от своих обязательств по договору.

Иногда к коренным изменениям относят смену социального строя в государстве. В «оговорке» rebus sic stantibus Е. А. Коровин видел правовое основание для отказа Советского правительства от прежних договоров России^[352]. В интересной статье Ф. Н. Ковалева, посвященной этому вопросу, указанная точка зрения вновь нашла свое подтверждение и обоснование. Следует признать, однако, что, несмотря на то, что в некоторых документах первых лет Октябрь­ской революции встречаются ссылки на rebus sic stantibus, вопрос о судьбе договоров царской России не может быть сведен к примене­нию нормы об изменении обстановки, а представляет проблему при­менения норм о международном правопреемстве. Именно так он рассматривается большинством советских юристов, и договорная практика СССР подтверждает этот вывод. Как отмечал Ф. Н. Кова­лев, «Советское государство обращалось к доктрине изменившихся обстоятельств крайне редко и с большой осторожностью. При этом ни в одном документе доктрина rebus sic stantibus не упоминается более eo nomino и, пожалуй, ни разу не используется в качестве единственного основания для отказа от договора»^[353]. Выше отмеча­лось, что ссылки на коренное изменение обстановки имелись в заяв­лениях Советского правительства о денонсации договоров о нейтра­литете с Турцией и Японией в 1945 году. Однако они касались денонсации, а не аннулирования указанных договоров и, кроме того, в последнем случае были связаны с нарушением договора другой стороной.

Последний крупный пример использования «оговорки» пред­ставляет выход в 1966 году Франции из военной организации Севе­роатлантического договора^[354]. В меморандуме от 10 марта 1966 г. правительство Франции отмечало, что НАТО «не соответствует бо­лее... условиям, преобладающим в мире в настоящее время и корен­ным образом отличным от условий 1949 года и последующих лет». Это заявление, по существу, означало, что Франция, сославшись на коренное изменение обстановки, аннулировала ряд двусторонних и многосторонних договоров, касающихся ее участия в военной орга­низации НАТО. В своих ответах другие члены НАТО принципиаль­но не спорили по поводу возможности ссылки на изменившиеся обстоятельства, однако считали, что изменения не были столь значи­тельными, чтобы обосновать принятые Францией меры^[355]. Но многие юристы признали эти действия правомерными^[356].

Делались попытки использования клаузулы rebus sic stantibus для вмешательства во внутренние дела государств. Открытым вме­шательством в предвыборную кампанию в Италии в 1976 году, при­чем в антикоммунистическом духе, было интервью, которое дал вице-президент Соединенных Штатов Н. Рокфеллер итальянской газете «Темпо». Как сказал Рокфеллер, если бы в стране произошли «радикальные перемены», партнеры Италии по НАТО и ЕЭС «сде­лали бы то, что они обычно делают, когда условия меняются по сравнению с теми, какие существовали в момент подписания согла­шения». По его мнению, участие коммунистов в правительственной коалиции не приведет к структурным изменениям в НАТО, но побу­дит Соединенные Штаты «пересмотреть» существующие отноше­ния. По утверждению Рокфеллера, «это находит оправдание в самом смысле существования НАТО, состоящем в совместной обороне от коммунизма»^[357].

Само по себе коренное изменение обстановки не ведет к пре­кращению международных договоров. Так, несмотря на коренные изменения обстановки в Европе с 1945 года, полностью остаются в силе принципиальные положения Ялтинских и Потсдамских согла­шений, определившие границы государств в Европе и направленные на то, чтобы обеспечить наказание нацистских военных преступни­ков, ликвидировать милитаризм и нацизм в Западной Германии, навсегда исключить возможность возникновения здесь нового очага войны. Пока не нормализовано положение в Западном Берлине, Советский Союз и другие союзные державы продолжают осуществ­лять свои права и обязанности в этом городе, вытекающие из Потс­дамских и других четырехсторонних соглашений (участие в работе Берлинского центра воздушной безопасности, охрана памятника со­ветским воинам в Тиргартене, совместное управление союзнической тюрьмой в Шпандау, где отбывает пожизненное заключение глав­ный военный преступник Гесс, и т. д.)^[358].

Министр иностранных дел СССР А. А. Громыко подчеркивал, что «только недальновидные люди могут посягать на то, на чем вот уже 40 лет держится европейский и всеобщий мир, пытаться поста­вить под сомнение исторические Ялтинское и Потсдамское соглаше­ния. Да, крепко связывают руки реваншистам всех мастей эти согла­шения. Прежде всего в этом их предназначение. Эти соглашения положены в основу международного права самим ходом событий»^[359]. Поэтому нет абсолютно никаких международно-правовых основа­ний оспаривать юридическую силу Ялтинских и Потсдамских согла­шений, как это пытаются делать время от времени на Западе. Они живут и действуют.

То же самое можно сказать и о советско-персидском договоре 1921 года. В 1958-1959 годах в ходе переговоров с СССР шах Ирана ссылался на то, что ст. 5 и 6 этого договора потеряли силу, так как они были приняты в то время, когда против Советского государства «действовали белогвардейцы и была другая ситуация». Советская делегация тогда заявила, что, хотя обстановка, при которой заключа­ются международные договоры, изменяется, договоры остаются в силе и не могут быть объявлены недействительными в односторон­нем порядке^[360].

Таким образом, изложенная в ст. 62 Венской конвенции норма об изменении обстоятельств как основании для одностороннего от­каза от международного договора может применяться при следую­щих пяти условиях:

а) Должно произойти коренное изменение обстоятельств, кото­рые существовали во время заключения договора.

В решении 1973 года по делу о рыболовстве в водах, прилегаю­щих к Исландии, Международный Суд ООН признал эту статью Венской конвенции и заявил, что «одно из основных требований этой статьи заключается в том, что изменение обстоятельств должно быть коренным». В то же время Суд не счел обоснованным, что ссылка Исландии на изменение техники рыболовства относится к таким изменениям. Э. Аречага считает, что Международный Суд дал таким образом понять, что «изменение обстоятельств считается ко­ренным лишь тогда, когда его последствия непосредственно касаются цели и объекта договора, разрушая или коренным образом изменяя их сущность». С другой стороны, Международный Суд, по-видимо­му, согласился и с традиционным тезисом о том, что изменения, которые «угрожают самому существованию или жизненно важным интересам одной из сторон, могут считаться коренными и оправды­вать, при соблюдении всех прочих необходимых условий, прекраще­ние или выход из него»^[361].

б) Изменение должно быть непредвиденным для сторон дого­вора. Если же стороны предвидели возможность изменения обстоя­тельств и, более того, включили в договор специальное постановле­ние на этот случай, то при наступлении такого случая они должны руководствоваться этим положением договора, а не ссылаться на rebus sic stantibus. Так, в некоторых договорах экономического харак­тера содержатся статьи, предусматривающие возможность возник­новения «значительного дисбаланса» или «других существенных на­рушений» в экономике одной из сторон договора, а также методы и способы урегулирования возможных ситуаций. В других договорах имеются постановления об обязательном проведении консультаций между их участниками в случае изменения обстоятельств. Во всех этих случаях стороны должны руководствоваться положениями меж­дународного договора. Ссылаться на коренное изменение обстоя­тельств как на основание его прекращения они не могут.

в) Наличие данных обстоятельств должно было составлять су­щественную основу для согласия сторон принять на себя договорное обязательство. Некоторые юристы считают это самым главным ус- ловием^[362]. Действительно, очень важно, изменились ли именно те обстоятельства, которые в момент заключения договора стороны считали необходимой основой для обязательности для них договора или которые побудили их заключить договор. Иначе говоря, договор не был бы заключен, если бы не существовали эти обстоятельства. Это условие было использовано Постоянной палатой международ­ного правосудия в качестве решающего аргумента в деле о свобод­ных таможенных зонах.

Государства заключают международные договоры, исходя из своих жизненных потребностей при наличии определенных обстоя­тельств. С течением времени эти обстоятельства могут изменяться и затруднять осуществление объекта и целей договора. Если же исчез­новение или коренное изменение таких обстоятельств сводит на нет цель и объект договора, то это становится правомерным основанием для его прекращения. Эти обстоятельства обычно относятся к фак­тическим условиям, но могут касаться и области права, что было отмечено в упомянутом решении Международного Суда ООН по делу о рыболовстве 1973 года^[363].

г) Последствия изменения обстоятельств. Для того чтобы изме­нение обстоятельств явилось законным основанием для прекраще­ния международного договора, необходимо также, чтобы тем самым коренным образом изменялась сфера действия обязательств, все еще подлежащих выполнению (п. 1b ст. 62 Венской конвенции). Как говорится в указанном решении Международного Суда, «это изме­нение должно настолько увеличивать груз обязательств, подлежа­щих выполнению, что в результате их выполнение превращается в нечто существенным образом отличное от того, что предусмотрено договором». В отличие от предыдущего условия, это условие носит объективный характер, и вместе они могут послужить веским дока­зательством для решения вопроса о правомерности применения нор­мы о rebus sic stantibus.

д) Продолжающееся выполнение обязательств. Согласно п. 1b ст. 62 Венской конвенции, изменение обстоятельств для прекраще­ния международного договора касается только тех обстоятельств, которые «все еще подлежат выполнению по договору». Следователь­но, изменение, даже коренное, не имеет никакого отношения к уже выполненным договорным обязательствам. Клаузула rebus sic stantibus направлена в будущее, а не в прошлое и предполагает продолжающе­еся существование обязательств, вытекающих из международного договора. Это особенно относится к договорам по территориальным вопросам (о передаче территории, об обмене территорий и т. п.). Норму о коренном изменении нельзя применять для выдвижения требований о «возврате» уже исполненных обязательств. Это отно­сится прежде всего к договорам о границе^[364].

Положение о неприменимости клаузулы rebus sic stantibus к договорам, устанавливающим государственную границу, нашло чет­кое закрепление в Венской конвенции. В своем выступлении на конференции советская делегация указывала, что, «сколь бы далеко идущими ни были изменения обстоятельств, интересы мира требу­ют, чтобы на данную норму не ссылались в отношении договоров о границе»^[365].

В то же время представитель СССР в связи с опасениями, высказанными делегатами некоторых развивающихся стран в отно­шении неравноправных договоров, подчеркнул, что ст. 62 относится только к правомерным договорам. Что касается договоров, включая пограничные, заключенных под влиянием силы или в нарушение принципа самоопределения наций, то они недействительны на осно­вании ст. 52 и 53 Венской конвенции^[366]. В таком понимании ст. 62 (в проекте 59) была принята подавляющим большинством делегаций («за» — 93, «против» — 3 при 9 воздержавшихся), включая голоса «за» СССР и других социалистических стран.

Этот вопрос специально исследуется в работе польского юриста Т. Ясудовича. Рассмотрев историю формулировки п. 2а ст. 62, он обращается к проблеме правового обоснования закрепленной в ней нормы. Он указывает, что сфера действия клаузулы rebus sic stantibus не охватывает исполненные международные договоры: они не могут быть прекращены, так как исполнены. К таким договорам часто относят и договоры, устанавливающие границу. Но, по мнению авто­ра, такие договоры вообще не прекращаются, а, наоборот, служат документом, устанавливающим территориально-правовой порядок на границе, и обеспечивают его устойчивость, которая крайне необ­ходима для поддержания международного мира и безопасности. По­ложение п. 2а ст. 62 непосредственно связано с п. 4 ст. 2 Устава ООН, запрещающей применение силы в международных отношени­ях. Это прежде всего относится к мирным договорам и договорам о границах. В то же время автор отвергает утверждения ряда юристов Запада (в частности, заявление делегации США на Венской конфе­ренции по праву договоров) о необходимости исключения ссылки на клаузулу rebus sic stantibus в отношении любых договоров, устанав­ливающих территориальный режим (например, договоры о военных базах на чужих территориях, аренде и т. п.). Такие договоры, если они являются неравноправными, могут быть расторгнуты, но осно­ванием их прекращения служит не клаузула rebus sic stantibus, а императивные нормы международного права (jus cogens). Запрет ссылаться на rebus sic stantibus, установленный в п. 2а ст. 62 Венской конвенции, является «предохранительным клапаном», который ох­раняет от чрезмерного использования клаузулы в нарушение общей заинтересованности международного сообщества в поддержании меж­дународного мира и безопасности^[367].

К сказанному следует добавить, что на норму о коренном изме­нении обстоятельств не может ссылаться государство-агрессор для освобождения себя от выполнения обязательств по договорам, уста­навливающим его ответственность за агрессию (даже если само го­сударство-агрессор не является участником такого договора). Этот вывод следует из ст. 75 Венской конвенции.

5. От коренного изменения обстоятельств как основания для одностороннего прекращения международного договора нужно от­личать последующую невозможность выполнения договора. Когда этот вопрос обсуждался в Комиссии международного права, некото­рые ее члены считали, что нелегко провести четкое различие между этими двумя основаниями, и предлагали изложить их в одной ста­тье. Действительно, в некоторых случаях при определенных усло­виях эти основания могут совпадать, так как невозможность выпол­нения договора может быть результатом коренного изменения обстановки. Однако в других случаях невозможность выполнения носит самостоятельный характер и связана главным образом с физи­ческой гибелью или исчезновением объекта международного дого­вора (погружение в воду острова, высыхание реки, разрушение пло­тины или гидростанции, необходимых для выполнения договора, и т. п.). Некоторые юристы (например, В. М. Шуршалов) относят эти обстоятельства к форс-мажорным^[368]. На Венской конференции пред­ставитель Мексики даже внес поправку, которая вводила термин «непреодолимая сила» в статью конвенции^[369]. Однако под давлением критики представителей других стран он был вынужден снять свое предложение. В выступлении советского представителя было под­черкнуто, что «понятие непреодолимой силы, как оно сформирова­лось во внутреннем праве некоторых государств, в международном праве не имеет точного значения и четкого определения. В междуна­родном праве нужно избегать аналогий, заимствованных из внутри­государственного права»^[370]. Таким образом, Венская конвенция не знает термина «непреодолимая сила», а в ст. 61 говорится о последу­ющей невозможности выполнения, а именно:

«1. Участник вправе ссылаться на невозможность выполнения договора как на основание для прекращения договора или выхода из него, если эта невозможность является следствием безвозвратного исчезновения или безвозвратного уничтожения объекта, необходи­мого для выполнения договора. Если такая невозможность является временной, на нее можно ссылаться как на основание лишь для приостановления действия договора.

2. Участник не вправе ссылаться на невозможность выполне­ния как на основание для прекращения договора, выхода из него или приостановления его действия, если эта невозможность является результатом нарушения этим участником либо обязательства по до­говору, либо иного международного обязательства, взятого им на себя по отношению к любому другому участнику договора».

Таким образом, основанием для прекращения международного договора являются, согласно Венской конвенции, безвозвратное унич­тожение или безвозвратное исчезновение объекта договора. Если же такая невозможность является временной или неясно, носит она постоянный или временный характер, то право участника ограниче­но приостановлением договора.

Включение в Венскую конвенцию п. 2 ст. 61 было результатом принятия дополнения Голландии, поддержанной Советским Союзом и многими другими странами на Венской конференции. Аналогич­ный пункт, как говорилось, имеется и в ст. 62 о коренном изменении обстоятельств. Это понятно. Цель обоих пунктов — воспрепятство­вать тому, чтобы участник договора, действуя в нарушение обяза­тельств по этому договору, мог уничтожить объект договора, а затем ссылаться на это обстоятельство как на основание для отказа от него. Как заметил еще К. Маркс, «нельзя допустить, чтобы наруше­ния права заменили само право»^[371]. Принцип добросовестности вы­полнения международных договоров этого не допускает.

14.