Арктические государства и стержневое значение их правовой практики
Как отмечалось, определяющей в формировании правового положения Северного Ледовитого океана была и остается роль арктических государств. В условиях Арктики «не срабатывают» все глобальные механизмы, созданные Конвенцией ООН по морскому праву 1982 г.
(далее также — Конвенция 1982 г.) — и не только из-за колоссальных отличий покрытых льдом районов Севера от теплых вод Индийского океана; потому еще, что одно из пяти арктических прибрежных государств не является участником этой Конвенции 1982 г. и не исполняет, например, предусмотренные ее ст. 76 обязательства по ограничению своего арктического шельфа. Соответственно, если одно арктическое государство не выполняет такие ограничения, а другое — выполняет, то результат такого определения границ арктического шельфа не будет справедливым11. Напротив, региональным подходом в этом случае достигается справедливый результат. Министром иностранных дел Российской Федерации обращено внимание на то, что «укрепление регионального уровня управления в условиях, когда не срабатывают общемировые механизмы, служит своего рода страховочной сеткой»12.Термин «арктические государства» («the Arctic States») обозначает группу из восьми государств, территория которых пересекается Северным полярным кругом. К арктическим государствам в этом смысле относят Россию, Канаду, США (из-за полуострова Аляска и прилегающих к нему островов), Норвегию, Данию (из-за острова Гренландия), Финляндию, Исландию и Швецию. Такой формат обозначен, например, в тексте Декларации о защите арктической среды 1991 г., где сформулирована Стратегия защиты окружающей среды Арктики13. Исторически основу правового режима Арктики составила национальная правовая практика арктических государств, их национальное законодательство. Заслуги государства с самым протяженным побережьем в Северном Ледовитом океане — России — состоят, прежде всего, в открытии многих арктических территорий, их географическом и юридическом обозначении, начальном освоении.
Многие арктические стратегии соседних с Россией государств этого региона, включенные в настоящий сборник, напоминают о заслугах их подданных или граждан в открытии или исследовании конкретных арктических территорий. Подобные действия подданных Российской империи были, сообразно международному праву прошлого периода, достаточным титулом для распространения на отдаленные пространства властных полномочий Российского государства. Впрочем, еще ранее указы русского царя в 1616—1620 гг. предусматривали ряд исключительных прав Руси в некоторых районах Арктики. В 1821 г. издан именной Указ Императора Александра I Сенату «О приведении в исполнение постановления о пределах плавания и о порядке приморских сношений вдоль берегов Восточной Сибири, СевероЗападной Америки и островов Алеутских, Курильских и прочих» (его текст включен в настоящую книгу). В § 1 Указа предписывается: «Производство торговли, китовой и рыбной ловли и всякой промышленности на островах, в портах и заливах и вообще по всему Северо-Западному берегу Америки, начиная от Берингова пролива до 51 градуса северной широты, а также по островам Алеутским и по восточному берегу Сибири; так и как по островам Курильским, то есть, начиная от того же Берингова пролива до Южного мыса острова Урупа... предоставляется в пользование единственно Российским подданным»14. Права России на северные земли и прилегающие к ним моря отражаются в русско-шведских договорах 1806 и 1826 гг., русско-американской конвенции 1824 г.15, особенно в русско-английской конвенции 1825 г., текст которой также воспроизведен в настоящем издании. Теоретически проанализировав нормативные материалы, характеризующие правовое положение Арктики, В. Л. Лахтин обратил внимание на «политическое и экономическое значение северных полярных пространств» и констатировал, что эти «пространства сделались новой возможной ареной столкновения интересов» ряда государств16. Он объяснил это тем, что в высокоширотных полярных пространствах «никаких экономических интересов, до появления современных авиационных и воздухоплавательных возможностей, быть не могло»17. Но с появлением таких возможностей (пролет над Северным полюсом в 1926 г. самолета, ведомого американским авиатором Бэрдом, чуть позднее — дирижабля «Норвегия», ведомого норвежцем Амундсеном и итальянцем Нобиле) стали понятны перспективы «использования северного полярного пространства в качестве воздушного моста между отдаленнейшими континентами». Они-то, продолжает В. Л. Лахтин, и «вызвали составление проектов об установлении трансарктической воздушной связи», что обострило межгосудар- ственную состязательность18. В настоящее время, как известно, такая трансарктическая аэросвязь государствами создана и успешно функционирует, а воздушные сообщения над полярными районами не представляют сами по себе международной проблемы.Еще один вопрос, возникающий при чтении данного сборника документов, — сохранился ли по современному международному праву суверенитет России над землями, в том числе островами, в пределах ее арктического сектора, обозначенного русско-американской Конвенцией 1867 г. (на востоке) и Постановлением Президиума ЦИК СССР 1926 г. (на западе)?
3.