<<
>>

Теоретические основы производства проверки показаний на месте

Процесс построения в России гражданским обществом правового государства связан с преодолением серьезных трудностей, обусловленных целым рядом общественных, прежде всего экономических и политических причин, а также и причин субъективных - недостатком проработки принимаемых законов, несоблюдения принципов системности и рациональной последовательности, отсутствие учета особенностей современной российской действительности.

«Форма судопроизводства, действующего в государстве, является существенным пунктом; судопроизводство является одним из важнейших институтов государства; размышляя о нем, знакомясь с ним, вообще знание таких институтов значительно более важно, чем многое из того, что болтают о всеобщей свободе, всеобщем либерализме. Людей, для которых важно право, можно делить на тех, кто удовлетворяется общими декламациями, и тех, кто вникают в определенные особенности, делают их предметом своего изучения и стремятся постигнуть их познания»1.

Научные исследования в сфере права являются одними из наиболее сложных и трудных, поскольку здесь важно добиться адекватности принятых законов и неоднозначной, чрезвычайно динамичной реальности.

Однако процесс познания протекает далеко не всегда в простых и благоприятных ситуациях. Практика свидетельствует о том, что значительные трудности приходится преодолевать следователям, прокурорам, дознавателям, судьям, работникам оперативно-розыскных органов в правоприменительной деятельности и, прежде всего, в процессе пресечения раскрытия и

расследования преступлений. Большие сложности приходится преодолевать в проблемных ситуациях, когда познающему субъекту противостоят многочисленные логические и информационные барьеры. «Одна из наиболее су* щественных причин затруднении при раскрытии преступлении заключается в

объективной ограниченности возможностей получения доказательств по конкретным уголовным делам»[6] [7].

Не случайно многие рассматривают процесс расследования преступлений в конфликтных ситуациях как типичную форму «острейшей борьбы за информацию»[8].

В гносеологическом отношении суть познания заключена в том, что субъект и объект противостоят друг другу как познающее и познаваемое. Субъект постигает, а объект постигаем. Оценивая «всякую деятельность» как некую данность, А. А. Давлетов подчеркивает, что «... целостный законченный акт познания представляет собой проникновение в сущность объекта через явление, выступает как единство непосредственного, чувственного, эм- лирического и опосредованного, мыслительного, рационального способов приобретения знаний»[9].

Человеческая деятельность, направленная на познание объективной действительности, осуществляемая с целью получения достоверного знания о событиях и явлениях прошлого, основана на реконструкции этих событий и явлений, в процессе реализации, которой «... мы стремимся сличением, сопоставлением, умозаключением реконструировать в воспроизведении прошлое в максимальном соответствии с подлинником»1.

По своей пространственно-временной определенности большинство событий представляющих интерес для процесса доказывания по уголовным делам, было совершено в прошлом и, в связи с этим познается опосредованным, косвенным путем. «Конечно, степень надежности знания приобретенного непосредственно и опосредованно, не одинакова. Первое надежнее, ибо «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Поэтому субъект стремится по возможности максимально использовать непосредственное познание»[10] [11] [12].

•5

Свойство отображаемое™ материи , рассматриваемое динамически, как отражательный процесс, имеет в своей основе разнокачественные элементы. «В процессе информационного доказывания «добывается» информация об объектах и процессах, отраженных в других материальных системах. Методом же получения новой информации является ее декодирование по правилам естественного, при исследовании вещественных, и искусственного, при исследовании сообщений, кода»[13].

Доминирующая ретроспективность уголовно-процессуального познания предопределяет ведущую роль логического, выведенного знания. Имен- ^ но поэтому, подчеркивая формирование судебных доказательств, Гегель отмечал, что - «Доказывание есть вообще опосредствованное познание»[14].

Осуществляя сложный поиск источников доказательственной и иной информации, проводя следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия, а затем, сопоставляя, сравнивая, анализируя полученные данные, следователь последовательно трансформирует вероятностные знания, в знания достоверные. «Накапливая и отражая все больше и больше информации об исследуемом событии, следователь проверяет соответствие своих знаний объективной реальности, формулирует выводы в форме логических умозаключений, принимает соответствующие процессуальные решения»[15].

Диалектика развития познания основана на том, что «Субъективная достоверность не должна иметь никакого предела в объекте; она должна приобрести истинную объективность; и, наоборот, предмет со своей стороны должен не только абстрактным образом, но и со всех сторон своей конкретной природы сделаться могш»\\

Вникая в круг охватываемых криминалистическим познанием явлений, диалектический метод, выражает общие, основополагающие принципы процесса познания. Не подменяя собой специальных способов исследования, позволяет сконструировать систему методов частной науки, органически пронизывает эту систему в качестве ведущей гносеологической основы.

В зависимости от разновидности общенаучного метода, применяемого во всех науках можно определить специфическую форму познания для каждого конкретного следственного действия. «Число таких методов в каждый данный момент развития науки и практики ограничено, в современный период есть основания относить к ним наблюдение, описание, сравнение, измерение, эксперимент, моделирование и математические методы. Не меняя своей гносеологической природы, эти методы приобретают определенные специфические особенности в зависимости от сферы их применения» .

Известный выдающийся английский философ - материалист Ф. Бэкон, указавший путь для бурного развития естественных наук и, по сути предрешивший революцию подлинно научной методологии в познании явлений природы, считал, что единственно надежным источником познания является опыт. «Бэкон сильно восставал против... схоластического умозаключения, клавшего в основание принятое наперед содержание, и Бэкон настаивал на том, что в основание должно быть положено содержание опыта и что следует заключить индуктивно, так как он в качестве основы требует наблюдений над природой и экспериментов и показывает те предметы, исследование ко- [16] [17]

торых более всего важно для интересов человеческого опыта и т. д»1. Применительно к специфике криминалистического познания преступления мысль Ф. Бэкона сводится к тому, «... что в результате внимательного наблюдения и тщательного изучения...[мы] получим отнюдь не бесполезные знания...и не только для того, чтобы должным образом разобраться в преступлениях... обвиняемых... но и для того, чтобы глубже проникнуть в тайны самой природы»2 механизма преступления.

Выдающийся отечественный криминалист С. М. Потапов, предложил свою систему методов криминалистического исследования, которая включает такие методы всех наук о природе как: наблюдение, сравнение и эксперимент.[18] [19] [20] При проверке показаний на месте, где важную роль играет метод сравнения (сопоставления) двух информационных систем, а затем в процессе этого сопоставления происходит либо совпадение, либо обе системы не совпадают. После этого следует уточнения, пояснения, детализация и тому подобные логические и фонетические операции. Но данному методу обязательно предшествует, либо осуществляется в неразрывном единстве с ним - метод наблюдения, как средство получения необходимого для сравнения материала, в процессе проверки показаний на месте.

Аналогичной позиции по этому вопросу придерживается А.

А. Эйсман. Общепознавательные (общенаучные) методы эмпирического уровня это наблюдение и эксперимент.[21] Метод измерения уточняет и дополняет наблюдение, а эксперименту и сравнению поставляет базу для применения некоторых вдов эксперимента и моделирования. На наш взгляд мнения перечисленных авторов заслуживают поддержки.

Соответственно остальные общенаучные или общепознавательные методы, диалектически предшествуют или следуют за этими основным формам познания, либо являются их разновидностями.

«В сущности любой эксперимент - это создание условий или процедур с целью проверки какой-либо гипотезы... Основной аспект любого эксперимента - контроль над независимыми (экспериментальными) переменными при котором причинно-следственные связи могут быть обнаружены однозначно...»1. «Наблюдение. 1. Наиболее общее значение - любая форма исследования событий, моделей поведения, явлений и т. д. 2. В более широком смысле - любые отдельные данные, значения и т. д., которые представляют событие, поведение или явление»[22] [23].

В нашем понимании, наблюдение может использоваться как противопоставление эксперименту. Это отражает то, что многие рассматривают научную работу, основанную на так называемых методах наблюдения, как не экспериментальную. Различие этих методов выражается, прежде всего, в способе исследования. В эксперименте исследование контролируется посредством манипуляций с независимыми переменными, в то время как при наблюдении - исследование проводится при помощи натуралистического, естественного восприятия.

Наблюдение, сочетающее в себе как чувственное, так и рациональное познание, образует определенную системность, которая лежит в основе любого познания, «... в противном случае наблюдения, произведенные на удачу без заранее составленного плана, не будут объединены необходимым законом, между тем как разум ищет и требует такого закона»[24].

Как видно из представленных определений существующих форм познания, а именно наблюдения и эксперимента, в философском понимании между ними существует прямая диалектическая связь, выражающееся в том, что наблюдение изучает действительность «вширь» (количественный показатель), а эксперимент - «вглубь» (качественный показатель).

Одно и то же явление может изучаться или исследоваться такими формами познания как наблюдение и эксперимент, не одновременно, а поочередно, диалектически переходя друг в друга. Если рассматривать возможности познания в рамках уголовно-процессуального доказывания, то первичной (сходной) базой для экспериментальных исследований, должны служить данные наблюдения, а не наоборот. Эксперимент, более углубленная и более сложная форма изучения явления, и соответственно, предполагает определенный прогноз конечного результата. Прогноз же возможен при наличии определенной информационной базы, которую мы получаем из предшествующего наблюдения. Отсюда мы видим, что результаты наблюдения непосредственно влияют на содержание эксперимента. Данные эксперимента, должны лишь, подтверждать или опровергать вероятностный характер данных наблюдения, или дополнять их неполноту, проникая в сущность наблюдаемого события.

В следственной практике следственный эксперимент может предшествовать проверке и уточнению показаний на месте как следственному действию (например, для определения наличия, отсутствия события), но результаты следственного эксперимента не будут определять содержание последующей проверки и уточнения показаний на месте.

«Поскольку криминалистка имеет дело не только с вещественными образованиями, но и с людьми, а также с их состоянием, эмоциями, поступками, действиями, часть из которых относится к прошлому и поэтому не доступна для непосредственного наблюдения, поскольку для целей своих научных изысканий криминалисты используют и другую форму наблюдения - опосредованное наблюдение, при котором субъект исследования воспринимает наблюдаемый объект опосредованно, то есть через других лиц, как бы их органами чувств, получая от этих лиц информацию о наблюдавшемся событии, факте. В этом случае субъект исследования вынужден решать задачу, не возникающую перед ним при наблюдении непосредственном: он должен проверить, насколько полученные им от других сведения соответствуют тому, что наблюдали эти лица в действительности, то есть проверить результаты их наблюдения - полученную от них информацию»1.

Таким образом, психика другого человека выступает своеобразным орудием познания.[25] [26] [27] В основе понимания этого утверждения заложен принцип, согласно которому: «ощущения, восприятия, представления человека

л

являются образами объективно существующих вещей» . Но при проверке показаний на месте такая достоверность не является абсолютной, а выступает лишь в качестве необходимой основы, необходимым элементом в сложном и многогранном процессе познания. «Чувственное сознание, разумеется, вообще конкретнее, и хотя оно наиболее бедно мыслями, оно, однако, наиболее богато содержанием»[28]. Содержательная сторона чувственного познания сама по себе первична по отношению к мыслительной, кроме того, здесь при производстве данного следственного действия с необходимостью имеет место явное разделение этих функций между проверяемым лицом и следователем.

Мыслительная деятельность следователя направлена на преобразование получаемой информации в рамках логических операций. Помимо обозначенных общенаучных методов познания они обладают не меньшей важностью, являются необходимым средством, устанавливающим строгие правила получения, обработки и систематизации получаемой информации. Делая ее более доступной для понимания и дальнейшего использования в развивающемся процессе познании. Логические методы призваны компенсировать ограниченность основных эмпирических методов - наблюдения и эксперимента, а метод сравнения без них в принципе не возможен.1 Поэтому мы полностью согласны с мнением Л. Я. Драпкина, считающего, что «выдвижение логической возможности в качестве предельно широкого предположения предохраняет от чрезмерно поспешного обобщения и позволяет творчески использовать сочетание негативного и позитивного знания»[29] [30].

Логика проверки и уточнения показаний на месте, заключена в способности следователя абстрагироваться от чувственно воспринимаемого, в процессе производства этого следственного действия. При сопоставлении информационных систем, путем индукции мы выделяем некоторое количество узловых моментов, вокруг которых происходит концентрация значимой информации, а на основе полученного таким образом материала, путем дедукции мы определяем логическое тождество - очевидные связи между обозначенными ранее и новыми элементами, которые необходимо проявляются в процессе проверки и уточнения показаний на месте. «Анализ и синтез, движение от системы к ее компонентам, а от них снова к целому, но уже во всеоружии аналитических знаний, движение от эмпирически конкретного, предстающего перед взором исследователя в начале его пути как... нерасчлененная, небогатая характеристиками действительность, действительность в ее, так сказать, первозданном виде, к абстрактному - той же действительности, но уже расчлененной на хотя и частные, но весьма существенные параметры, а затем - движение мысли от этого абстрактного, частного к той же действительности в конкретном единстве ее существенных «частностей», в ее целостности ,..»1. Диалектика процесса проверки и уточнения показаний на месте - проявляется по закону перехода количества в качество.

Таким образом, на основе изложенного, мы можем определить гносеологическую основу проверки и уточнения показаний на месте. На наш взгляд сущностью анализируемого следственного действия является переход вербальной информации в визуальную, более понятную, убедительную и соответственно более достоверную. Этот переход осуществляется благодаря сравнению двух разнородных по своей природе информационных систем, содержащих в себе информацию об интересующем следствие событии.

В нашем понимании суть криминалистической информационной системы представляет собой «...целостное образование, важнейшими компонентами которой являются: человек и его деятельность, сопряженная с раскрытием, расследованием или предупреждением преступлений; криминалистическая информация, являющаяся непосредственным объектом такой деятельности; средства и методы, которые используются как орудия труда в целях преобразования криминалистической информации в формы, необходимые для осуществления управляющего воздействия на объект познания (управления)»[31] [32].

Первая информационная система - содержание показаний лица, полученных в ходе предварительного допроса, который предшествует проверке и уточнению показаний на месте. Эта система носит вербальный характер, но в ее основе лежит чувственное восприятие, запечатленное в памяти подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего в виде идеального следа. Вторая информационная система - материальная обстановка указанного проверяемым лицом места, носит чувственный характер, но воспроизводится благодаря вербализации. В процессе проверки и уточнения показаний на месте эти информационные системы налагаются друг на друга, для идентификации. На основании степени тождества делается вывод о соответствии либо не соответствии признаков сравниваемых систем.

В случае соответствия информационных систем, в результате раздражения органов чувств как суммарного продукта взаимодействия проверяемого лица и указанного им места, наглядно выделяется то, что характеризует объект исследования, и благодаря оценке следователя исключается то, что ошибочно (или умышленно) привносится проверяемым лицом, как носителя отображения. Выделенное таким образом содержание субъективного отражения представляет собой образ, который является моделью максимально приближенной сознанием проверяемого лица, к действительности. Поскольку полученное таким образом знание минимально опосредствовано, соответственно оно наиболее надежное и достоверное.

В случае, когда лицо дает заведомо ложные показания (например - самооговор), в результате использования рассмотренной методики, можно будет судить о недостоверности обоих информационных систем полностью или частично.

Примечательно в этой связи отметить несостоятельность бытующего в понимании некоторых ученых познавательной сущности проверки и уточнения показаний на месте, а именно как соотношение различных по характеру информационных потоков. Такие ученые как В. Д. Лупиков, В. Н. Уваров и С. А. Шейфер, выделяют два информационных потока, а И. В. Чаднова три. То, что понимается данными авторами как информационный поток, не отражает той содержательной основы ранее данных показаний определенного лица и конкретной местности. Эти понятия могут включать в себя бесконечное количество информационных потоков различной степени значимости для познания преступного события. Для нас важно установить данные, имеющие непосредственное отношение к расследуемому событию. Поэтому, ранее данные показания лица и материальную обстановку определенного места необходимо рассматривать прежде всего как информационные системы, в рамках которых необходимо выделят значимые и исключать не значимые информационные потоки.

Юридическая природа криминалистической тактики имеет тесную связь с уголовным процессом. Именно через призму такого понимания возможна связь криминалистики и философии. «Совершенно недопустимо и ненаучно рассуждать так, что теория познания - это одно, а теория доказательств в уголовном процессе - совсем другое, что связи между ними нет, что гносеологическая проблема - область философии, а учение о материальной истине в уголовном процессе - вопрос юриспруденции, судебной практики, почему последний вопрос и должен решаться вне всякой зависимости от общефилософских положений. Такая постановка вопроса не научна»1.

Мы согласны с позицией М. С. Строговича, к которой, по нашему мнению следует лишь добавить, что теория судебных доказательств, это пограничная сфера между уголовным процессом и криминалистикой. Представляется, что наиболее плодотворное развитие этой сложной теории невозможно без взаимного и согласованного ее использования представителями обоих этих научных дисциплин.[33] [34]

Таким образом, криминалистическая деятельность субъектов в процессе обнаружения, изъятия, исследования и использования доказательств в каждом конкретном случае, и процесс познания в философском смысле имеют прямую связь.

Проблемы, связанные с пониманием механизма работы памяти являются предметом изучения философии, начиная с античности. Платон, например, в своем сочинении «Теэтет» отождествляет память с идеальной (для того времени) следовоспринимающей поверхностью - воском.[35] Это механистиче-

ская модель памяти достигла своего апогея в развитии в наше время - эпоху информационных технологий. «Даже в эпоху, когда информационные возможности компьютеров просто поражают, способность человеческого мозга \\ хранить детальную информацию в течение долгого времени (и в столь небольшом физическом объеме) остаются непревзойденными»1.

Отражающая способность живого организма заключена в рефлексии на влияния извне. Отсюда «... специфическая особенность механизма процесса осязания заключается в том, что это есть механизм уподобления динамики процесса е рецептирующей системе свойствам внешнего воздействия» . Это означает, что свойство отображения материи по своей гносеологической природе (разумеется, с учетом специфики восприятия внешних воздействий другими (кроме осязания) органами чувств), имеет лишь качественное различие.

Благодаря способности человека к восприятию, обработке, хранению и воспроизведению информации поступающей извне, «при формировании показаний в памяти свидетеля, потерпевшего образуются смежные ассоциации между образами отдельных предметов или явлений в том порядке, в каком они воспринимались» . Но это возможно при нормально функционирующей, здоровой психике человека.

В общепринятом понимании память - это способность к сохранению и воспроизведению опыта прошлого. Это ее свойство выражается в способности весьма долго хранить информацию о событиях внешнего мира и делать ее достоянием (хотя и не всегда полезным!) сознания и поведения человека. «Память на события... представляет собой восстановление первоначальной информации, основанное только на частичном припоминании основного ма- [36] [37] [38] териала. Это способность путем реконструкции прошлого опыта припоминать по частям события, и так далее...»1.

Несмотря на солидный авторитет авторов «Большого толкового слова- Лг ря» следует отметить, что периоды восстановления первоначальной информации происходят не по частям, не последовательно, а фрагментарно, имплицитно (так как, например, это происходит при узнавании).

Как и на всякое явление материального мира, на состояние памяти оказывает влияние время. Однако «наше нервное вещество, является по всей вероятности, наиболее пластичным из всего известного нам в природе. Оно, следовательно, могло развить, как ничто другое, способность к изменениям, накоплению их следов и предположению, которые составляют основу памяти» . С позиции теории криминалистической идентификации возможности человеческого мозга имеют особое значение. Поскольку, «согласно принципам ситуативного забывания неудача с воспроизведением запечатленного (і..- объясняется не столько затуханием или помехами, навсегда уничтожающими следы памяти, сколько тем, что условия воспроизведения значительно отличаются от тех, при которых происходило запоминание. На самом деле «забытая» информация «жива», но для ее высвобождения требуется правильная организация условий воспроизведения (выделено мною - А. А.). Действительно, запоминание значимой информации всегда происходит в определенном контексте, в определенных условиях... Забывание, а более точно - неспособность воспроизвести что-либо из памяти... объясняется неспособностью человека отыскать признаки, которые обеспечили бы ему доступ к необходимому информационному блоку»[39] [40] [41].

Например, в ходе расследования серии квартирных краж в г. Новоал- тайске, был задержан гражданин Шторхунов. При допросе его в качестве подозреваемого, он признался в совершении двенадцати краж, но точные адреса квартир назвать не мог, вследствие чего решили провести проверку показаний на месте. В результате проведения проверки показаний на месте с участием Шторхунова, было установлено восемнадцать фактов квартирных краж1.

Изучая историю развития человеческой памяти, Л. С. Выготский и А. Р. Лурия приходят к выводу о том, что «постоянное употребление логических механизмов, абстрактных понятий глубоко видоизменяет работу нашей памяти. Примитивная память одновременно и очень верна, и очень аффективна. Она сохраняет представления с огромной роскошью деталей и всегда в том же порядке, в каком они в действительности связаны одни с другими»[42] [43] [44].

Наблюдательности первобытного человека может позавидовать опытный криминалист, а его память служит предметом восхищения профессионального мнемониста. Филогенез слишком длительный процесс, чтобы в течение нескольких тысячелетий определенные способности человека атрофировались полностью. Наши сознательные потребности определяются взаимодействием с окружающей средой, но наши потенциальные возможности продолжают жить в бессознательной сфере психики, всегда готовые прийти к нам на помощь в экстремальных ситуациях.

«Количество информации, содержащейся в памяти, очень велико, и поэтому извлечение из нее именно тех сведений, которые требуются в данный момент, сопряжено с серьезными трудностями. Тем не менее отыскать необ-

ходимое удается быстро» .

История появления знаковой системы кодирования информации (алфавит), обязана своим происхождением некогда развитой способности человека запоминать окружающую его обстановку, с целью ее познания и использования в своих нуждах. «Любое психическое образование — ощущение, представление и т. п. - является не результатом пассивного, зеркального отражения, предметов и их свойств, а результатом отражения, включенного в действенное, активное отношение субъекта к этим предметам и их свойствам. Субъект отражает действительность и присваивает любое отражение действительности как субъект действия, а не субъект пассивного созерцания»[45].

Один из наиболее эффективных способов активного отражения действительности путем действия, а не пассивного созерцания состоит в производстве проверки и уточнения показаний на месте. Хотя в ст. 194 УПК РФ рассматриваемое следственной действие названо «Проверка показаний на месте» его содержание значительно шире и полностью раскрывается в ч. 1 этой уголовно-процессуальной нормы: «В целях установления новых обстоятельств... могут быть проверены или уточнены на месте ранее данные показания подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля (подчеркнуто мной - А. А.).

Содержательная сторона нового следственного действия - проверки и уточнения показаний на месте, органически связана со спецификой работы человеческого мозга. Научные открытия в области психологии и нейролингвистического программирования (НЛП) сделало возможным использование этих знаний в криминалистике и в практической деятельности правоохранительных органов. В частности, одним из результатов научнотехнического прогресса стало создание полиграфа - специализированного средства исследования, выявления и измерения «волн» человеческого мозга. Эти «волны» отражают информационные «записи» мозга и могут быть выявлены и интерпретированы специалистами.

Несмотря на то, что научно-техническая база использования полиграфа зарождалась и развивалась в СССР в работах выдающегося психолога А. Р.

Лурия, его учеников и последователей, наиболее значительные успехи в практическом использовании «детектора лжи» были достигнуты в США.

Первый экспериментальный образец полиграфа был создан в США еще во втором десятилетии двадцатого века, перед первой мировой войной, но патент на это изобретение был выдан лишь в 1926 году. Начиная с тридцатых годов прошлого столетия полиграф стал все шире и чаще использоваться специалистами, а затем и правоохранительными органами США.

В Советском Союзе фундаментальные и экспериментальные исследования по проблеме полиграфа были фактически запрещены. Одной из причин этого, явилось категорическое отрицание основных догматических начал Советской уголовно-процессуальной теории к этой, тогда еще экспериментальной тематике. Так, выдающийся ученый М. С. Строгович, со свойственной ему убежденностью писал: «Под квазинаучной фразеологией здесь скрывается варварство и произвол, а «научные» гнусности вроде аппаратов для чтения мыслей обвиняемого не могут быть расценены иначе как инквизиция на новый лад, как дикое надругательство над человеком, попавшим в руки буржуазному суду и превращенным в объект для расправы и истязаний»[46].

Однако время как лучший судья, наглядно свидетельствует о том, что отношение даже выдающихся теоретиков права по некоторым кардинальным вопросам бывает ошибочным. Это лишний раз свидетельствует о том, что всякий догмат, культ, непогрешимость утверждаемых истин противен полноценному развитию науки. Попытку ученого настаивать на своем, как единственно верном понимании действительности «... мы можем рассматривать как прибежище бессилия, чувствующего, что оно не может справиться с богатым материалом развития, которое оно видит перед собой и которое представляет собою предъявляемое мышлению требование овладеть им, объединить и углубить его, это бессилие ищет спасения в скудости и бегстве от богатства этого материала»1.

Если полиграф — средство определения степени правдивости показаний тестируемого, то гипноз используется на западе как способ восстановления в памяти определенного лица информации, подверженной забыванию. Например, в США «тактика оказания помощи при воспоминании забытого почти не разрабатывается, кроме применения при допросе гипноза» . Подобный односторонний подход к важной проблеме активизации памяти участников судопроизводства, свидетельствует об отсутствии глубокой теоретикопсихологической связи и одностороннего практицизма американской юстиции. В настоящее время ученые еще не располагают исчерпывающими и однозначными сведениями о возможностях гипноза и его последствиях в практической деятельности правоохранительных органов. «Достоверно установлено лишь, что человек в гипнотическом состоянии может галлюцинировать, бессознательно «видеть» и «слышать» все внушаемое гипнотизером. Поэтому представляется целесообразным на сегодня не прибегать к данному методу при расследовании преступлений»[47] [48] [49].

Процесс воспроизведения информации из памяти человека при помощи зрительных образов метафорически, подобен повторному прочтению книги. Допустим, мы прочитали определенный текст, смысл которого нам ясен. Мы, конечно, сохраним воспоминание о прочитанном, но содержание текста снижается прямо пропорционально времени. Однако стоит нам однажды вновь прочитать этот же самый текст, как его содержание восстанавливается полностью. Восстановление определенных событий в памяти человека имеет аналогичный ассоциативный механизм, стоит лишь вновь увидеть, воспринять ту обстановку в которой произошли те или иные события.

1.2.

<< | >>
Источник: Андреев, Анатолий Анатольевич. Проблемы теории и практики проверки и уточнения показаний на месте [Электронный ресурс]: Дис. ... канд. юрид. наук :09 .-М.: РГБ, 2000203 c.. 2000

Еще по теме Теоретические основы производства проверки показаний на месте:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -