Полномочия членов следственно-оперативных групп

В следственно-оперативную группу может входить несколько следователей. В этом случае, как указывалось выше, создается следственная группа в соответствии со ст. 185 УПК Республики Беларусь.

Принятие прокурором, его заместителем или начальником следственного подразделения решения о создании следственной группы влечет изменение механизма производства предварительного расследования с единоличного на групповой. С этого момента в уголовном процессе появляются две новые фигуры: руководитель следственной группы и следователь - член группы (для обозначения последнего в ст. 185 УПК Республики Беларусь используются словосочетания «следователь, которому поручено производство предварительного следствия» и «другой следователь»).

Руководителем называют того, кто направляет деятельность кого- либо, чего-либо^[104]. Для осуществления управленческих функций руководитель следственной группы наделен специфическими правами в отношении членов возглавляемого им коллектива.

В.И. Беджашев (1990 г.) разделил функции руководителя следственной группы на процессуальные и организационные. К первым он отнес вынесение постановлений о принятии уголовного дела к своему производству, о привлечении в качестве обвиняемых, избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, производстве обысков, наложении ареста на имущество и почтово-телеграфную корреспонденцию, возбуждении ходатайств о продлении срока следствия по делу и содержания под стражей обвиняемых, соединении и выделении уголовных дел, обвинительного заключения, поручение органам дознания проведение оперативнорозыскных мероприятий, принятие мер по выполнению членами бригад указаний прокурора или его заместителя.

Приведенная классификация нуждается в уточнении, поскольку, во- первых, в ней не учтены полномочия руководителя группы по совершению процессуальных действий, а во-вторых, с момента ее разработки изменилось уголовно-процессуальное законодательство в части правовой регламентации производства расследования следственной группой.

Представляется, что для удобства рассмотрения целесообразно разделить полномочия руководителя следственной группы на:

1) полномочия по осуществлению производства по уголовному делу, включающие в себя: вынесение процессуальных решений, совершение процессуальных действий;

2) полномочия по организации работы группы и руководству действиями других следователей.

В советский период в юридической литературе достаточно активно обсуждался вопрос о наличии у руководителя следственной группы исключительных полномочий по принятию важнейших процессуальных решений по делу.

Л.М. Карнеева и И.С. Галкин отмечали, что «каждый следователь, входящий в группу, должен рассматриваться не как помощник руководителя, а как полноправный участник расследования»².

Б.А. Викторов писал: «Устанавливая процессуальное положение следователя, закон ... не предусматривает какие-либо изъятия для случаев, когда дело расследуется группой. В целом по своему процессуальному положению каждый член группы имеет равные с руководителем права и

з

обязанности.» .

Были и противники признания полноправия каждого следователя, включенного в группу. В частности, А.М. Ларин, опираясь на положение о том, что к исполнению обязательны «постановления следователя, вынесенные в соответствии с законом по находящемуся в его производстве делу», пришел к выводу, что «при участии в расследовании нескольких сле- ^{[105] [106] [107] дователей постановления выносить вправе только один из них - тот, кто принял дело к своему производству, т.}

Другие занимали менее категоричную позицию (А.А. Герасун, М.Ю. Рагинский). Ее можно сформулировать следующим образом: поскольку в целом ответственность за расследование дела несет следователь, который принял его к производству, он и должен принимать важнейшие решения по делу. При этом о круге таких решений единого мнения не было. В частности, к исключительной компетенции руководителя следственной группы А.А. Г ерасун относил вопрос о соединении и выделении уголовных дел, о прекращении и приостановлении дела ; М.Ю. Рагинский - составление обвинительного заключения, постановления о прекращении дела, о направлении материалов в суд для рассмотрения вопроса о применении принудительных мер медицинского характера³.

С позиций тактической целесообразности обосновывал точку зрения об ограниченности полномочий следователя - члена группы Р.С. Белкин. Он полагал, что тактические решения, относящиеся ко всему процессу расследования (а они неразрывно связаны с решениями процессуальными), должны приниматься единолично руководителем группы, независимо от того, работают члены группы по заданиям руководителя или на самостоятельных участках. Предоставление каждому члену группы права принятия таких решений может привести к дезорганизации следствия, нарушению тактического плана расследования, а действия одного из членов группы могут поставить под угрозу успех работы всех остальных. На долю следователей - членов группы Р.С. Белкин оставлял принятие тактических решений лишь в рамках одного следственного действия^{[108] [109] [110] [111]}.

Имевшая место по обозначенному вопросу дискуссия не прошла бесследно. Законодателем был установлен перечень процессуальных решений, принятие которых относится к исключительной компетенции руководителя следственной группы (ч. 2-3 ст. 185 УПК Республики Беларусь):

• о соединении уголовных дел;

• о выделении уголовных дел;

• о прекращении производства по уголовному делу в целом или его части;

• о приостановлении производства по уголовному делу;

• о возобновлении производства по уголовному делу;

• о возбуждении ходатайств о продлении срока следствия;

• о применении в качестве мер пресечения заключения под стражу, домашнего ареста и их продлении;

• о привлечении в качестве обвиняемого;

• о передаче уголовного дела прокурору для направления в суд.

Остальные процессуальные решения вправе принимать все члены

группы.

По вопросу о полномочиях руководителя следственной группы в части совершения процессуальных действий в литературе высказывались различные суждения.

По мнению И. Шкорбатова и А. Рощина, «поскольку все собранные в процессе расследования материалы сосредотачиваются в руках одного следователя, принявшего дело к своему производству, такие важнейшие следственные действия, как разъяснение прав участникам процесса, предъявление обвинения, допрос в качестве обвиняемого, избрание меры пресечения и ознакомление обвиняемых и других лиц с материалами следствия, должны осуществляться именно этим следователем - старшим группы»¹.

А.А. Герасун , А.М. Ларин , Л.М. Карнеева и И.С. Галкин настаивают на наличии у следователя - члена группы права проводить по делу любые следственные действия. Следует, пожалуй, согласиться именно с этой точкой зрения, поскольку уголовно-процессуальным законодательством не установлено никаких ограничений для производства членами следственной группы каких-либо процессуальных действий (но их работа должна быть организована).

Руководитель группы обладает специфическим правом - участвовать в следственных действиях, проводимых другими следователями (ч. 4 ^{[112] [113] [114] [115]} ст. 185 УПК Республики Беларусь). На нем необходимо остановиться более подробно.

Слово «участвовать» означает принимать, совершать какие-либо действия совместно с другими людьми¹. В связи с этим в законе идет речь о совместном производстве следственного действия следователем - членом группы и ее руководителем. При этом роль последнего не совсем ясна: является ли он пассивным наблюдателем или вправе руководить ходом следственного действия, лично выполнять отдельные его составляющие (например, осуществлять поисковые действия в ходе обыска, задавать вопросы допрашиваемому и т.

Прежде чем сформулировать соответствующие предложения, обратим внимание на отсутствие в уголовно-процессуальном законе общей нормы, регламентирующей особенности производства следственного действия несколькими сотрудниками органов уголовного преследования. Вместе с тем практическим работникам приходится сталкиваться с необходимостью производства следственных действий, которые одному следователю выполнить невозможно или крайне затруднительно. Чаще всего это обыски и осмотры, требующие обследования значительных по размерам территорий, зданий, помещений, а также следственные эксперименты, в ходе которых участники должны находиться на значительном удалении друг от друга. Все вышеизложенное свидетельствует о необходимости законодательного регулирования этого вопроса.

Для решения рассматриваемой проблемы может быть использован опыт Республики Узбекистан, ст. 357 УПК которой гласит: «Если ввиду конкретных условий и целей производства осмотра, обыска, эксперимента или иного следственного действия участники его должны находиться одновременно в разных помещениях или удаляться друг от друга на значительное расстояние, а также если по ходу следственного действия должно быть обеспечено наблюдение одновременно за несколькими участвующими в нем или присутствующими при нем лицами, следственное действие могут производить несколько следователей или следователь и оказывающие ему содействие дознаватели. При этом один из следователей руководит действиями других следователей, дознавателей и иных участников следственного действия»^{[116] [117]}.

Положительными моментами уголовно-процессуального законодательства Республики Узбекистан является, во-первых, наличие правовой нормы, принципиально допускающей производство следственного действия несколькими следователями, во-вторых, определенность оснований его производства групповым способом, в-третьих, указание на руководящую роль одного из следователей.

Итак, обозначим исходные положения, которые могут стать основой правовой нормы о производстве следственного действия несколькими следователями.

1. Невозможность или затруднительность производства следственного действия одним следователем ввиду того, что его участники должны находиться одновременно в разных местах, удаляться друг от друга на значительное расстояние и ввиду других причин, когда это необходимо для достижения целей следственного действия.

. Следователь, проводящий следственное действие, руководит действиями остальных его участников.

3. Содействие следователю могут оказывать как иные следователи, так и сотрудники органа дознания.

4. Факт, содержание и результаты следственного действия оформляются протоколом (п. 34 ст. 6, ст. 193 УПК Республики Беларусь). В соответствии с ч. 3 ст. 193 УПК Республики Беларусь в протоколе указываются место и дата производства следственного действия, время его начала и окончания с точностью до минуты, должность и фамилия лица, составившего протокол, а также фамилия, имя, отчество каждого лица, участвующего в производстве следственного действия, а в необходимых случаях его адрес и другие данные о личности. В протоколе излагаются действия в том порядке, в каком они имели место, выявленные и имеющие значение для дела обстоятельства, а также заявления лиц, участвовавших в производстве следственного действия. Отдельные из данных положений применительно к производству следственного действия групповым способом нуждаются в обсуждении.

Прежде всего необходимо определиться с лицом, составляющим протокол. При единоличном производстве следственного действия ситуация ясна. Но как поступать, если следственное действие проводят несколько лиц? С.Б. Россинский применительно к производству обыска предлагает составлять несколько отдельных протоколов, объединенных одним общим, а все вместе взятые части именовать протоколом обыска в форме специальной операции^[118]. Какие доводы приводит автор в защиту своей позиции? По его мнению, в законодательстве заложен последовательный принцип составления протокола, опираясь на который сложно описать ход обыска, когда он заключается в одновременном обследовании различных частей и участков обыскиваемого объекта.

Данный тезис представляется весьма спорным. Формулируя его, С.Б. Россинский опирался, по всей видимости, на положение ч. 4 ст. 166 УПК Российской Федерации о том, что в протоколе описываются процессуальные действия в том порядке, в каком они производились (в ч. 3 ст. 193 УПК Республики Беларусь записано, что в протоколе излагаются действия в том порядке, в каком они имели место). Но оно вовсе не лишает возможности зафиксировать события, происходившие параллельно. Например, можно указать в описательной части протокола, что обыскиваемый объект был разделен на несколько участков, каждый из которых обследовался одновременно, а затем описать ход обыска на каждом из них. И здесь мы сталкиваемся с несколькими действительно проблемными моментами, нуждающимися в законодательной регламентации.

Первый касается общего положения, вытекающего из смысла закона, о том, что следователь фиксирует в протоколе следственного действия те обстоятельства, которые воспринимал лично. В рассматриваемой же ситуации личное восприятие всех событий по понятным причинам невозможно. Выход здесь видится в установлении правила, согласно которому следователь, проводящий следственное действие и руководящий остальными его участниками, будет составлять протокол с их слов (этот механизм, в соответствии с ч. 4 ст. 206 УПК Республики Беларусь, используется при проведении освидетельствования врачом), а участники следственного действия будут подписывать протокол лишь в той части, которая отражает воспринятые ими лично обстоятельства.

Второй касается уголовно-процессуальных правил изъятия объектов в ходе проведения следственного действия. Сводятся они к тому, что все обнаруженное должно быть предъявлено участникам следственного действия, упаковано и опечатано за их подписью (ч. 3-4 ст. 204, ч. 14 ст. 210 УПК Республики Беларусь). Представляется, что при проведении следственного действия групповым способом выполнять это целесообразно только в отношении лиц, которые присутствовали при обнаружении изымаемых объектов.

Принятие соответствующей уголовно-процессуальной нормы снимет в том числе и вопрос о механизме реализации руководителем следственной группы своего права на участие в проведении следственного действия следователем - членом группы.

Коснемся теперь полномочий руководителя следственной группы по организации ее работы и руководству действиями других следователей (ч. 2 ст. 185 УПК Республики Беларусь). Уголовно-процессуальный закон не дает никаких разъяснений по поводу их содержания и формы осуществления, а потому требует специального рассмотрения.

В общеупотребительном смысле организовывать какую-либо работу означает спланировать, подготовить все необходимое и реализовывать ее, руководя этим процессом \\

Организация расследования, по мнению А.М. Ларина, - это «рациональный выбор, расстановка и приложение сил, орудий и средств, которыми располагает следователь, создание и использование оптимальных условий для достижения целей судопроизводства»^{[119] [120]}.

В.Д. Зеленский полагает, что организация расследования - «это процесс формирования целей расследования, определение предмета расследования и конкретизации предмета доказывания, планирования расследования, создания условий для оптимального производства следственных и иных действий, мобилизации сил и средств, процесс регулирования, координации, взаимодействия, контроля и учета результатов действий всех его участников»^[121].

Работа в составе следственной группы - частный случай расследования. В начале данного раздела приведена точка зрения В.И. Беджашева по вопросу об организационных функциях ее руководителя. Другой исследователь, М.М. Шамсутдинов, к ним относил: 1) изучение и оценку возникшей по сложному или объемному уголовному делу ситуации; 2) формирование целей расследования; 3) определение направлений расследования и выдвижение различных необходимых версий; 4) формулирование задач, подлежащих решению в ходе расследования, и конкретизацию предмета доказывания; 5) планирование расследования; 6) рациональный выбор и реализацию мер, обеспечивающих успех запланированных мероприятий (изучение необходимой литературы, приглашение специалистов, обеспечение транспортом, связью, оргтехникой); 7) управление процессом реализации запланированных следственных и иных процессуальных действий членами следственной группы, в том числе координирование, обеспечение необходимого взаимодействия с органами дознания, контроль и учет действий членов следственной группы . В целом, аналогичные суж-

2 3

дения высказывали А. Кожеян , А. Тихонов и др.

Следует обратить особое внимание на функцию руководителя следственной группы, заключающуюся в определении направления расследования. А.А. Тарасов, рассматривая правоотношения, возникающие внутри следственной группы, приходит к выводу, что ее руководитель вправе давать поручения и указания о производстве отдельных следственных действий и принятии процессуальных решений следователям - членам группы⁴. Представляется, что данное право должно быть регламентировано в УПК более детально, нежели в настоящее время (ч. 2 ст. 185 УПК Республики Беларусь), поскольку нуждаются в разрешении вопросы о форме указаний, их обязательности, механизме обжалования. Актуальность этой проблемы обусловливается и тем, что в практической деятельности факты возникновения разногласий между руководителем и следователем-членом группы по поводу целесообразности проведения того или иного следственного действия, принятии процессуального решения имеют место. Соответствующая правовая норма может быть сформулирована следующим образом: «Руководитель следственной группы вправе давать следователям - членам группы указания о проведении следственных и иных процессуальных действий, принятии процессуальных решений. Указания даются в письменной форме и обязательны к исполнению. При несогласии с полученными указаниями следователь - член группы вправе, не приостанавливая их исполнения, письменно изложить свои возражения прокурору, начальнику следственного подразделения, подчиненным которого является руководитель следственной группы. В этом случае прокурор, ^[122] начальник следственного подразделения или отменяет указания, или возвращает их для исполнения».

Следует отметить, что в УПК не определен механизм реагирования руководителя следственной группы на незаконные или необоснованные решения ее членов. Он не имеет полномочий по их отмене, хотя, приняв уголовное дело к своему производству, несет ответственность за законность расследования. Отменять незаконные и необоснованные постановления следователя вправе начальник следственного подразделения (п. 15 ч. 2 ст. 35 УПК Республики Беларусь) и прокурор (п. 5 ч. 5 ст. 34 УПК Республики Беларусь). Полагаем, что за руководителем следственной группы следует закрепить право входить с представлением об отмене незаконных и необоснованных постановлений к названным должностным лицам.

В литературе обращалось внимание на то, что следователи-члены групп формально не принимают уголовное дело к своему производству, хотя фактически действуют как должностные лица, сделавшие это¹. Представляется, что в данном случае речь идет не столько о какой-то реальной проблеме, сколько о несовершенстве законодательной техники. В УПК Республики Узбекистан сделана попытка преодоления обозначенного противоречия путем указания, что результаты следственных действий, выполненных следователями-членами группы, имеют то же значение, что и результаты действий следователя, принявшего уголовное дело к производству (ч. 2 ст. 356). Но такая формулировка не совсем удачна, поскольку не затрагивает иные (помимо следственных) процессуальные действия, а также процессуальные решения. Полагаем, что уголовно-процессуальный закон мог бы быть дополнен положением о том, что следователь-член группы при осуществлении производства по уголовному делу пользуется полномочиями следователя, принявшего уголовное дело к своему производству, за исключением полномочий, отнесенных законом к исключительной прерогативе руководителя следственной группы.

Руководитель следственно-оперативной группы (помимо полномочий руководителя следственной группы, которыми он обладает в случае создания последней) имеет дополнительные обязанности по организации взаимодействия с оперативными сотрудниками органа дознания, включенными в группу. Основная задача последних - оперативное обеспечение расследования. Кроме того, им нередко поручают и проведение отдельных следственных действий. Эта практика широко распространена в повсе- ^[123] дневной деятельности правоохранительных органов и к ней, в общем-то, относятся как к само собой разумеющемуся. Вместе с тем определенные основания для ее критики имеются.

Выполняя поручение следователя о проведении следственного действия, оперативный работник органа дознания занимает процессуальное положение лица, производящего дознание. Такой вывод можно сделать, исходя из анализа ч. 1 ст. 39 УПК Республики Беларусь, в которой указывается, что лицом, производящим дознание, является должностное лицо, уполномоченное органом дознания на осуществление досудебного производства. Вряд ли у кого-то может вызывать возражение, что, во-первых, оперативный сотрудник является должностным лицом органа дознания, во-вторых, что он обязан исполнить поручение следователя, если это ему будет поручено начальником органа дознания, и, в-третьих, что проведение следственного действия есть составляющая досудебного производства.

На исполнителя поручения следователя (как на лицо, производящее дознание) распространяются правила отвода, установленные ст. 82 УПК Республики Беларусь. На этот факт применительно к уголовному процессу Российской Федерации обращал внимание А.П. Рыжаков¹.

Среди оснований отвода лица, производящего дознание, нет проведения по расследуемому делу оперативно-розыскных мероприятий. Мы же исходим из того, что оно должно быть закреплено в законе. Можно, конечно, подводить его под п. 5 ч. 1 ст. 77 УПК Республики Беларусь - иные обстоятельства, дающие основания считать, что лицо, производящее дознание, лично, прямо или косвенно заинтересовано в исходе дела. Но это основание является оценочным и, как следствие, используемая в законе формулировка может допускать различные толкования.

Попробуем аргументировать необходимость запрета осуществлять производство по материалу или уголовному делу лицам, осуществляющим оперативное сопровождение досудебного производства. В советское время в теории уголовного процесса постулировался тезис о недопустимости смешения уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности^{[124] [125]}, но законодательно он никак закреплен не был. Сегодня сделать это необходимо, поскольку коренным образом изменилось значение результатов (материалов) оперативно-розыскной деятельности. Если ранее оно было только ориентирующим, то теперь результаты (материалы) оперативно-розыскной деятельности могут использоваться в уголовном процессе (ст. 99, 101 УПК Республики Беларусь, ст. 49 Закона Республики Беларусь «Об оперативно-розыскной деятельности»). Распространенным способом их введения в систему доказательств является допрос оперативных сотрудников, проводивших оперативно-розыскные мероприятия. Соответственно, будучи допрошенными, оперативные работники занимают процессуальное положение свидетеля. При этом им поручается проведение отдельных следственных действий - обысков, выемок, допросов и других. И даже если оперативные сотрудники исполняют поручение следователя о проведении следственных действий до момента их допроса, то достаточно очевидно, что в ходе расследования это будет сделано.

Обозначенная проблема будет решена в случае включения в уголовно-процессуальный закон нормы о том, что не допускается возложение полномочий по осуществлению досудебного производства на лицо, которое проводило или проводит по материалу или уголовному делу оперативно-розыскные мероприятия.

Правовая норма, аналогичная предлагаемой, содержится в ч. 2 ст. 41 УПК Российской Федерации, но касается она только производства дознания (что, на наш взгляд, не совсем правильно). Сложно сказать, чем руководствовались российские разработчики уголовно-процессуального закона (соображениями, аналогичными вышеизложенным, или какими-то иными), но данную проблему она решает.

Среди полномочий следователя - члена следственно-оперативной группы следует остановиться на его праве давать поручения по расследуемому уголовному делу.

Практически ни одно расследование не обходится без обращения следователя за помощью к иным органам уголовного преследования. Не являются исключением и случаи его производства следственнооперативными группами.

Общеизвестно, что, не решив общую проблему, нельзя решить частную. Поэтому вопросы направления поручений следователем - членом следственно-оперативной группы (частный случай) необходимо рассматривать наряду с вопросами поручений следователя в уголовном процессе в целом. Последние, надо отметить, в современной белорусской уголовнопроцессуальной литературе остаются практически неисследованными.

Обращаясь к проблематике поручений следователя, прежде всего необходимо выяснить, что же необходимо понимать под этим термином. Поскольку его дефиниция в уголовно-процессуальном законе отсутствует, обратимся к работам ученых-процессуалистов. Ими было высказано несколько мнений по данному вопросу. Согласно одному из них под поручением следователя предлагалось понимать «предложение органу дознания осуществить следственное или розыскное действие»¹, согласно другому - «требование следователя о производстве розыскных и следственных действий»^{[126] [127]}. Поскольку исполнение поручения обязательно для органа дознания (ч. 7 ст. 36 УПК Республики Беларусь), то определять его через термин «предложение», значение которого подразумевает возможность принятия или отклонения его содержания^[128], не совсем верно. Термин «требование», имеющий значение просьбы в категорической форме, обвязывания к чему-либо^[129], видится здесь более уместным.

По мнению В.М. Логвина и В.П. Шиенка, под поручением следует понимать «документ, в котором содержится предписание следователя о выполнении определенного следственного действия (ий), оперативнорозыскного мероприятия (ий), производство которого следователем невозможно или весьма затруднительно в силу объективных причин, или находится в не его компетенции»^[130]. Данная дефиниция с точки зрения определения сущности поручения как предписания является более удачным, чем приведенные выше. Однако дискуссионными представляются положения о возможности дачи поручения только в случаях, когда производство следственного действия самим следователем невозможно или весьма затруднительно. Обоснование данного замечания будет приведено далее.

Формулируя дефиницию термина «поручение», необходимо иметь в виду два обстоятельства, которые в ранее предлагавшихся определениях не учитывались. Во-первых, уголовно-процессуальный закон предоставляет следователю право поручать проведение следственных и других процессуальных действий не только органу дознания, но и следователю (ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь), во-вторых, оно может даваться не только по расследуемому уголовному делу, но также и при рассмотрении заявления или сообщения о преступлении.

Содержание поручений следователя в общей форме определено в ч. 7 ст. 36, ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь - производство оперативно-розыскных мероприятий, следственных и других процессуальных действий.

Таким образом, поручение можно определить как документ, содержащий письменное требование следователя о производстве оперативнорозыскных мероприятий, следственных или других процессуальных действий по находящемуся в его производстве уголовному делу, а также и при рассмотрении заявления или сообщения о преступлении, обращенное к другому следователю или органу дознания в пределах их компетенции. Данной дефиницией может быть дополнена ст. 6 УПК Республики Беларусь.

Среди комплекса проблем, касающихся поручений следователя, заслуживают обсуждения следующие вопросы: 1) о форме и содержании поручений; 2) о субъектах, которым может быть адресовано поручение, его непосредственных исполнителях и сроках исполнения; 3) о представлении и оценке материалов исполненного поручения. При рассмотрении данных вопросов, учитывая тематику нашего исследования, важно проанализировать порядок направления поручений двум категориям сотрудников органа дознания: включенным в следственно-оперативную группу и не входящим в ее состав.

1. Касаясь формы поручений следователя, сразу же следует подчеркнуть, что ч. 7 ст. 36, ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь предусматривает только одну - письменную. Однако дискуссия вокруг данного положения уголовно-процессуального закона имеет место, и она, на наш взгляд, не лишена некоторых оснований.

В юридической литературе советского периода вопрос о возможности использования устной формы поручений решался неоднозначно: прямо или косвенно постулировался тезис о ее допустимости^[131], либо указывалось, что поручение дается лишь в письменной форме . Возникновение таких противоречий можно объяснить двумя причинами.

Во-первых, различиями в формулировках, использовавшихся в уголовно-процессуальном законодательстве республик Союза ССР. Например, в УПК Белорусской ССР содержалось требование о письменной форме поручений. В то же время в УПК Украинской ССР их форма не оговаривалась. Авторы научно-практического комментария к нему указывали, что поручения, как правило, даются в письменной форме, но могут быть и устными¹.

Во-вторых, несоответствием в отдельных случаях потребностям практики правовой нормы о письменной форме поручений. В частности, это касалось деятельности следственно-оперативных групп. Рассуждая о порядке направления поручений сотрудникам органа дознания, включенным в следственно-оперативную группу, А. Герасун делал вывод, что они должны даваться оперативным работникам, выделенным начальником органа внутренних дел, и облекаться в письменную форму . Дискутируя с ним, Е. Невмержицкий указывал, что письменная форма поручений при расследовании сложных многоэпизодных уголовных дел, когда необходима группа следователей и оперативных работников, неприменима, так как следователь будет расходовать много времени на их подготовку. По его мнению, для объяснения участия оперативных работников в расследовании достаточно оформить такое участие в постановлении о возбуждении уголовного дела или принятии его к производству^{[132] [133] [134]}.

Изучив существовавшую практику, Н.Н. Гапанович и И.И. Мартинович отметили, что при организации следственно-оперативных групп поручения даются как в письменной, так и в устной форме. Одновременно ими указывалось на необходимость нахождения в уголовном деле процессуального документа, объясняющего участие работника органа дознания в расследовании дела, принятого к производству следователем. Такими документами, по их мнению, может быть либо поручение следователя, либо постановление о возбуждении уголовного дела и принятии его к своему производству^[135]. Причем в последнем случае в резолютивной части постановлений должно быть указано об использовании оперативного работника для проведения процессуальных действий на период раскрытия или полного расследования преступления \\

Вопрос о форме поручений сотрудникам органа дознания, работающим в составе следственно-оперативной группы, актуален и для сегодняшней правоприменительной практики. В одной из статей Л. Н. Калинкович отмечает, что оперативные работники в составе следственно-оперативной группы получают возможность реализовывать добытую ими информацию «путем производства следственных действий, согласованных в рабочем порядке со следователем»^{[136] [137]}. Разъяснений по поводу того, что автор понимает под «согласованием в рабочем порядке», в содержании работы, к сожалению, нет. Если речь идет о возможности давать устные поручения непосредственно оперативным работникам, входящим в группу, что, исходя из контекста, весьма вероятно, то собранные в ходе проведенных ими следственных действий доказательства, как полученные с нарушением закона (ненадлежащим субъектом) в соответствии с ч. 5 ст. 105 УПК Республики Беларусь должны признаваться не имеющими юридической силы.

Как бы там ни было, высказанное Л.Н. Калинковичем суждение имеет под собой фактическую основу: оно отражает существующую практику. В ходе проведенного нами исследования 39,41 % опрошенных следователей отметили, что поручения в составе следственно-оперативной группы даются устно непосредственному исполнителю (приложение А, таблица А6). В действительности такая практика может быть распространена значительно шире (весьма вероятно, что не все респонденты откровенно ответили на вопрос о пусть и формальных, но все же нарушениях требований уголовно-процессуального закона).

Следует отметить, что данная проблема становилась предметом судебного исследования. По одному из уголовных дел рассматриваемых Верховным Судом Республики Беларусь, было признано незаконным проведение сотрудниками органа дознания оперативно-розыскных мероприятий с обвиняемым без письменного поручения следователя^[138].

В юридической литературе можно встретить прямые предложения закрепить право следователя давать устные поручения^[139]. Однако они представляются не совсем обоснованными.

Определенная законодателем письменная форма поручений, на наш взгляд, является оптимальной, в наибольшей степени отвечающей общей концепции осуществления расследования уголовного дела. Все решения о производстве следственных и других процессуальных действий принимает следователь, за исключением случаев, когда законом предусмотрено получение санкции прокурора или письменного согласования решения органа уголовного преследования о задержании лица (ч. 3 ст. 36 УПК Республики Беларусь). Проведение следственных действий или оперативнорозыскных мероприятий иными субъектами осуществляется по решению следователя (таких следственных действий как проведение экспертизы, прослушивание и запись переговоров - на основании постановления следователя, осуществление оперативно-розыскных мероприятий - поручения). Исключение может иметь место лишь в случае участия в расследовании прокурора или начальника следственного подразделения, которые в силу предоставленных им полномочий по своей инициативе могут принять участие в производстве предварительного следствия по уголовному делу, находящемуся в производстве следователя (п. 3 ч. 5 ст. 34, п. 8 ч. 2 ст. 35 УПК Республики Беларусь).

Таким образом, лишь письменный документ (поручение в письменной форме), подтверждающий наличие соответствующего решения следователя, является свидетельством законности проведения субъектом, которому оно адресовано, оперативно-розыскного мероприятия, следственного или другого процессуального действия по уголовному делу, находящемуся в производстве следователя.

Ч. 7 ст. 36, ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь устанавливают, что содержанием поручения могут выступать два вида требований следователя: а) о производстве следственных и других процессуальных действий; б) о производстве оперативно-розыскных мероприятий. Поскольку следователи не наделены правом осуществления оперативно-розыскной деятельности, последнее требование может быть обращено только к органу дознания.

Можно констатировать, что в теории уголовного процесса и оперативно-розыскной деятельности принята точка зрения о том, что в поручении органу дознания на проведение оперативно-розыскных мероприятий следователь ставит лишь их цель, и не вправе определять пути ее достижения \\ С этим тезисом следует согласиться, поскольку осуществление оперативно-розыскной деятельности, а значит и выбор конкретных оперативно-розыскных мероприятий, времени, места и тактики их проведения, является прерогативой лишь уполномоченных на то законом органов. При этом следователь и оперативные работники не лишаются возможности согласовывать проведение следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий, обмениваться информацией, использовать иные формы взаимодействия.

В литературе, затрагивающей проблемы содержания поручений, встречаются мнения о необходимости наложения некоторых ограничений на следователя в этой части.

Во-первых, предлагается очертить круг следственных действий, которые следователь вправе поручить органу дознания, поскольку его сотрудники часто выполняют их некомпетентно и со многими процессуальными нарушениями^{[140] [141]}.

Во-вторых, предлагается закрепить положение о том, что поручения органу дознания о проведении следственных действий должны даваться только в случае отсутствия у следователя возможности провести их лично^[142].

Полагаем, что принятие подобных предложений было бы ошибкой. Такая норма ограничивает возможность маневрирования силами правоохранительных органов в ходе расследования уголовного дела, и в конечном счете может негативно отразиться на его результатах.

Проблемы необоснованного возложения следователями на сотрудников органов дознания проведения следственных действий, а также качества выполнения последними поручений лежат не в плоскости уголовного процесса, а в плоскости организации их деятельности и уровня профессиональной подготовки.

2. Вопрос о субъектах, которым может быть адресовано поручение следователя, не нашел единообразного разрешения. Рассматривать его необходимо в отношении каждого адресата (органа дознания и следователя) отдельно.

По мнению В.А. Сабурова, в случаях, когда обстоятельства не позволяют следователю заниматься составлением письменных поручений, задание может быть дано конкретному работнику органа дознания устно и будет обязательно для исполнения \\ Направлять поручения непосредственно начальнику подразделения, сотрудникам которого надлежит его выполнить, рекомендовал В.В. Гвоздев^{[143] [144]}.

Представляется правильной точка зрения тех авторов, которые указывали на необходимость адресовать поручения начальнику органа дозна- ния^[145]. Уголовно-процессуальный закон предоставляет следователю право давать их именно органу дознания, который представляет его руководитель, а не конкретным работникам или руководителям подразделений. Отдельно взятое подразделение может выполнять функции, возложенные на орган дознания, но само по себе им не является. В противном случае, как справедливо отметил А.К. Г аврилов применительно к органам внутренних дел, в составе одного территориального аппарата будет несколько органов дознания, не отличающихся по своей компетенции^[146].

Отдельного рассмотрения требует порядок направления поручений при работе следователей и сотрудников органа дознания в следственнооперативной группе. Результаты опроса свидетельствуют, что поручения о производстве следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий при работе в группе нередко направляются не через начальника органа дознания, а даются непосредственно сотрудникам - членам группы (приложение А, таблица А6). Полученные результаты свидетельствуют о несоответствии потребностям следственной практики предписанного порядка дачи поручений сотрудникам органа дознания, входящим в следственно-оперативную группу. Действительно, он не всегда эффективен. Например, в случае совместной работы следователя и оперативного работника в районах, удаленных от места расположения органа дознания, либо при внезапном возникновении необходимости в немедленном проведении следственных действий или оперативно-розыскных мероприятий, когда промедление может повлечь утрату доказательств, дать возможность скрыться интересующему следствие лицу, привести к иным негативным последствиям, направлять поручения через начальника органа дознания нецелесообразно. Полагаем, что уголовно-процессуальный закон может быть дополнен положением, предоставляющим следователю право давать поручения непосредственно входящим в следственно-оперативную группу сотрудникам органа дознания. Однако это может осуществлено быть только при условии процессуальной регламентации деятельности таких групп.

Определяя в общей форме, что следователь имеет право давать органу дознания поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий, уголовно-процессуальный закон умалчивает о том, что не все органы дознания, перечисленные в ч. 1 ст. 37 УПК Республики Беларусь, наделены правом их осуществления. Сравнительный анализ норм УПК Республики Беларусь и Закона Республики Беларусь «Об оперативно-розыскной деятельности» позволяет констатировать, что следователем поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий из всего перечня органов дознания могут быть даны лишь органам внутренних дел, государственной безопасности, пограничной службы, финансовых расследований Комитета государственного контроля Республики Беларусь, таможенным органам.

Не совсем удачной представляется формулировка ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь о том, что адресатом поручения может быть следователь. При ее буквальном толковании (а нормы уголовнопроцессуального закона так и должны толковаться) получается, что оно должно направляться на имя конкретного сотрудника. В то же время следователь, принимающий решение о даче поручения, без целенаправленного получения соответствующей информации, как правило, не имеет сведений о персональном составе следственного подразделения, расположенного в другой местности, не осведомлен о нагрузке и профессиональных качествах его сотрудников и о других обстоятельствах, влияющих на выбор сотрудника-исполнителя поручения. Кроме того, содержание поручения может потребовать привлечения к работе нескольких следователей. Вероятно, что именно по этим причинам следственная практика в основном идет по пути направления поручений на имя начальника следственного подразделения (приложение Б, таблица Б13), т. е. органу предварительного следствия. Целесообразно внесение соответствующих изменений в ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь.

В соответствии с ч. 4 ст. 184 УПК Республики Беларусь поручение подлежит выполнению в срок не позднее 10 суток, если иной срок не согласован со следователем, давшим поручение. Такая формулировка правовой нормы является не совсем удачной по двум основаниям. Во-первых, в некоторых случаях поручение о производстве следственных действий необходимо выполнять в конкретное время (например, в случае проведения из тактических соображений одновременного обыска в нескольких местах). Во-вторых, остается неясной процедура согласования со следователем срока исполнения поручения.

Полагаем, что в целях совершенствования Уголовно-процессуального кодекса в ч. 4 ст. 184 целесообразно закрепить, что следователь в поручении вправе установить срок его исполнения, а если этого не сделано, то поручение должно быть исполнено в течение 10 дней с момента его получения. Если орган дознания или следователь, которым адресовано поручение, не смогут его исполнить в установленный срок, они должны письменно сообщить об этом с указанием причины.

3. Уголовно-процессуальный закон не предъявляет никаких требований к форме представления результатов исполненного поручения. По мнению В.М. Логвина, поскольку закон определяет письменную форму поручений следователя, то и результаты их исполнения должны облекать- ся в официальную письменную форму^[147]. Данная точка зрения представляется обоснованной еще и потому, что результаты, полученные исполнителем поручения, должны быть доступны для оценки не только следовате- лю-инициатору поручения, но и иным членам следственной или следственно-оперативной группы, начальнику следственного подразделения, прокурору, суду.

Здесь, однако, необходимо сделать небольшую оговорку. В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий может быть получена информация, которая в силу тактических соображений или в силу закона не должна содержаться в материалах уголовного дела. В таком случае орган дознания должен письменно сообщить следователю о получении информации, имеющей значение для дела, а тот в свою очередь может изучить ее, реализовав право, предоставленное ч. 7 ст. 36 УПК Республики Беларусь, - право на ознакомление с оперативно-розыскными материалами, относящимися к расследуемому делу.

Изучение уголовных дел показало, что на практике результаты исполнения поручений органом дознания, следователем представляются в следующих формах: 1) рапортов сотрудников органа дознания, следователей (с резолюцией руководителя или без нее); 2) протоколов следственных и других процессуальных действий, составленных исполнителями поручений; 3) сопроводительных писем с приложением к ним документов, составленных непосредственными исполнителями поручения (приложение Б, таблица Б14). Верным является только последний вариант. Так, в уголовном деле должен находиться сопроводительный документ, объясняющий источник происхождения протоколов и иных материалов, представленных органом дознания, следователем как результат работы по поручению.

Материалы исполненного поручения приобщаются к уголовному делу. Но прежде чем положить содержащиеся в них данные в основу принимаемых процессуальных решений, следователем должна быть проведена оценка законности их получения. И если с оценкой протоколов следственных действий проблем, как правило, не возникает, то с материалами оперативно-розыскной деятельности дело обстоит иначе. В учебной и справочной литературе, работах белорусских ученых нам не удалось найти описание алгоритма оценки следователем материалов оперативнорозыскной деятельности, представленных органом дознания. Но такие наработки имеются в российской юридической науке^[148]. Касаются они материалов, предоставляемых для решения вопроса о возбуждении уголовного дела. Переработав их с учетом рассматриваемой в данном параграфе проблематики, положений уголовно-процессуального законодательства и законодательства об оперативно-розыскной деятельности, можно предложить следующий перечень критериев оценки следователем представленных органом дознания материалов:

1) наличие официального сопроводительного документа (письма), подписанного руководителем органа дознания, наделенного в соответствии с законодательством об оперативно-розыскной деятельности правом ее осуществления;

2) наличие указанных в сопроводительном письме документов и приложенных к ним объектов (предметов, образцов веществ, материалов фото-, аудио-, видеозаписи и т. д.);

3) соответствие целей проводившихся оперативно-розыскных мероприятий задачам оперативно-розыскной деятельности (ст. 3 Закона Республики Беларусь «Об оперативно-розыскной деятельности»);

4) правильность наименования оперативно-розыскных мероприятий в документах;

5) наличие у органа, осуществлявшего оперативно-розыскное мероприятие, полномочий на его проведение;

6) соответствие оснований проведения оперативно-розыскных мероприятий, указанных в представленных органом дознания документах, основаниям, указанным в Законе Республики Беларусь «Об оперативнорозыскной деятельности»;

7) соблюдение условий проведения оперативно-розыскных мероприятий, определенных Законом Республики Беларусь «Об оперативнорозыскной деятельности».

Оценка следователем в таком порядке материалов исполненного органом дознания поручения о проведении оперативно-розыскных мероприятий позволит избежать принятия необоснованных решений в ходе расследования.

1.5