Топография кладов монет Удельного периода.

Возобновление чекана денег на Руси надо отнести к последней четверти XIV века. Которое из великокняжений или отдельных княжений на Руси возобновило впервые чеканку монет, до сих пор не установлено.

3

границе пражские гроши .

При отсутствии летописных известий, одним из способов определения времени чеканки монет, помимо изображений и надписей, это — вес монет. Наши удельные монеты дают широкий простор для исследований в этом направлении, так как легенды на них были иногда общего характера, как напр. «печать великого князя» или «печать княжа», а иногда одной то же

4

имя, встречающееся на легендах, носили многие князья , и чтение надписей, ввиду плохого чекана, не всегда возможно.

Псковских летописцев разногласие о начале чекана монет между 1420 — 1424 г., а Толстой, приняв за доказательство надпись на свинцовой печати о постройке стен, — явление, отмеченное летописцем, как одновременное с началом чеканки, считает начало таковой в 1425 г.

2И. И. Кауфман, Серебряный рубль, стр. 19.

3А. А. Сиверс, Топография кладов с пражскими грошами, ТНК, II.

4В западной нумизматике в средние века встречается также, что одно и то же имя присвоено ряду государей, и невозможно определить, кто чеканил данную монету, напр.

Начиная с Черткова, в трудах Орешникова, Кауфмана и Чижова намечается определение первоначального веса серебряных русских монет. Кауфман 1 пришел к заключению, что при начале чекана Димитрий Донской чеканил деньги весом 21% доли, причем три русские деньги должны были равняться двум татарским, весом в 32 доли. С. И. Чижов в своем посмертном труде делает предположение, что и первоначальный вес русских денег, раз они биты по татарской системе, был тот же, в 32 доли. Основание для этого он видит в том, что наряду с русско-татарскими монетами, т. е. такими, где на одной стороне изображение и русские надписи, а на другой копия с татарской монеты, встречаются и деньги чисто-татарского типа, деланные русскими денежниками, т. е. такие деньги, где обе стороны являются подражанием татарской монете. По мнению Чижова деньги чисто-татарского типа чеканились раньше русских монет. Эти подражания чисто-татарских монет имеют все более или менее равный с татарским весом, т. е. 32 доли. Находка в одном из кладов трех монет с надписью ОПЙООКЙМ, весом в 32, 30 и 29, 5 дол., окончательно убеждают Чижова в возможности чеканки Донским денег чисто-татарского типа с более тяжелым весом для первоначальной стопы, чем вес в 21, 35 доли, выведенный Кауфманом.

Не возражая против мнения Чижова, что чекан подражаний чисто-татарского типа монет предшествовал русско-татарским монетам, мне кажется ближе всего к истине предположение Орешникова 3, который указывает, что в эпоху Тохтамыша вес татарских денег на его монетных дворах делится на две резкие группы: монетные дворы Сарая, Нов. Сарая, Азака, Крыма, Нов. Крыма, Хаджи Тархана, Сарайчука, Харезма чеканили монеты от 27 — 3 2 долей. Дворы-же Дербента, Шемахи, Шаберана, Баку чеканили монеты по другой системе, весом 38 — 45 долей. При преемниках Тохта- мыша вес денег, чеканенных на монетных дворах первой группы остается тот-же, что и при Тохтамыше, исключением являются деньги, чеканенные на Болгарском монетном дворе, вес коих значительно легче.

с., 22.

2Чижов, Дроздовский клад, ТНК, III, 13.

3Орешников, Окуловский клад русских денег, 9. \r\n

16% д., 805 г. — 16% д., 806 г. —16% и 18 д., 807 г. —16% д., 808 г. — 16% д.; Пулад-хан (1408 — 1413) 810 г. — 15% д., 812 г. — 16 д., 815 г. — 15% д., 816 г. — 16% д., без года 16%, 16%, 16% и 16 д.: Тимур-хан (1407 — 1413) без года 16, 15% и 13% д.; Кибяк (1412 — 1416) 816 год 26 д. и без года 24%, 15 и 16 д.; Чокре (1415—1416) без года 16% д.; Улу-Мухаммед (14 1 9—1436) без года 15%, 15% и 18 д.; а в Раджане (Рязани) чеканил Пулад-хан (1408 —1413) без года 15%, 16 и 16% д.

Таблица веса монет преемников Тохтамыша, которую дает в своей монографии Орешников по монетам из собрания Зубова почти тождественна по своим результатам. В собрании Эрмитажа не имеется только монет Джелал-эд-Дина (1412—1413 г. ) весом 13%—15 д.; а на таблице Ореш- никова не показаны монеты Тимур-хана, Кибяка (тяжелого веса), Чокре и Улу-Мухаммеда. Действительно, зачем искать 30-долевой джучидский чекан для первых русских денег, что делает Чижов, или решать этот вопрос, как Кауфман, т. е. из двух татарских монет чеканить три русские монеты, когда рядом с Русью в Булгарах вероятно чеканились джучидские монеты, весом соответствовавшие первым русским монетам.

Основным образцом для чеканки русско-татарских монет послужили монеты татарские, находившиеся в обращении, и их русские подражания. Изображения лицевой стороны безконечно разнообразны, во многих случаях оно хотя и является позаимствованным, носит на себе все-таки чисто русский характер; нужно только отметить местные особенности, по велико- княжениям.

Способ чекана монет джучидских был иной чем на Руси; татары чеканили на монетных кружках, а на Руси 1 с начала возникновения денежного дела, со времени в. кн. Димитрия Донского и до Петра Великого, пластинки для монеты заготовляли из серебряной проволоки и уже на них накладывали штемпеля. «Тянульщики ведали волоку», то есть волочили из серебра проволоку, которая и поступала потом в чеканку. На дошедших до нас монетах ясно видны следы отруба серебряных пластинок от куска

1Чижов, К истории денежного производства на Руси за царский период (Сборник статей в честь графини Уваровой), 24—48. \r\n

проволоки. Судя по несовершенству юстировки отдельных монет надо предположить, что чеканка их производилась следующим образом.

Брали готовую проволоку и от нее отрезывали куски со строго проверенным весом, напр.: куски в 48 золотн. на полную гривенку серебра или дробные ее части в 24, 12, 6 или 3 золотн. На них, вероятно, делались насечки от руки, приблизительно, на глаз, в количестве, соответствовавшем определенному числу монет для каждого куска проволоки. Такие намеченные куски проволоки поступали в плющение, которое, повидимому, происходило следующим образом: брали кусок проволоки за один конец, а другой накладывали на наковальню и плющили его молотком до первой насечки, т. е. место, назначенное для одной монеты, не отрезая его, дабы избежать соскакиванья кусочка с наковальни, затем уже отрубали и дополнительно плющили место отруба, от этого пластинка получала более круглую форму и равномерную толщину. На подобных серебряных пластинках и производился чекан монеты.

Медная монета чеканилась на Руси не раньше начала XV века; как известно, она имела широкое распространение только в Тверском великом княжестве с его уделами, в Московском княжестве и в Новгороде она ходила в ограниченном количестве, а из других княжеств мы знаем только исключительные экземпляры, в Суздальском, в Переяславском (Рязанском), в Смоленском и Ярославском княжествах, а также во Пскове. Медная монета по своей ценности употреблялась только в мелких расчетах внутри государства. На вес медных монет обращено изследователями мало внимания, и Орешников 1 в предисловии к своему классическому труду о весе медных монет говорит, что их нормального веса не существовало. А. Чертков 2 дал таблицу веса пул, разделив их на шесть разрядов, начиная с наиболее тяжелых, но дальнейших заключений не делает.

Пересмотрев вес всех до сих пор опубликованных медных монет и взвесив изрядное число своих монет, я пришел к заключению, что и медная монета следовала по тому-же пути постепенного уменьшения своего веса в течение всего XV в., как и серебряная. В то время юстировка была массовая, а не по отдельным экземплярам, и если при чекане монет серебряных

1Орешников, Русские монеты до 1547 г., XIV.

2А. Чертков, Описание русских монет, 1834, 200. \r\n

допускалась разница в несколько долей, то при чекане монет медных, вероятно, что допуск должен был быть значительно больше. Все пула весом более 40 долей должны быть отнесены к первой четверти XV в. От первой четверти XV в. до восьмидесятых годов вес их колебался от 20 — 40 долей. От восьмидесятых годов до начала XVI в. вес их был от 12 до 20 долей, а весь XVI в. пула весили от 8—12 долей.

Географическое распространение монет каждого из великокняжений по большей части ограничивалось пределами своего великокняжения с его уделами. Несколько ближе были сношения только между великокняже- ствами Московским и Суздальско-Нижегородским. Судя по монетным кладам, совершенно особое значение имели русские монеты в нынешней Казанской губ. Количество кладов указывает, что это не только результат платежа дани татарам. Очевидно русские монеты не перечеканивали в татарские, а они обращались в народе рядом и наравне с татарскими деньгами. Русское монетное дело являлось как-бы частью татарского монетного дела. Кауфман говорит 3: а) «Регалия принадлежала хану и от его имени ею пользовались в Москве», б) «Чеканка русской монеты с татарскою надписью, начавшаяся после нашествия Тохтамыша на Москву, около 13 85 г., имела скорее характер службы хану, чем монетной регалии», в) «То что начал Донской, искусно продолжали его сын и внук; но они еще ездили в Орду, еще, искали жалованья, еще платили дань и едва-ли помышляли о Финансовой эксплоатации монетной регалии». Хмыров предполагает 4, что чеканка «по отчетливой арабской надписи на серебряных деньгах Донского, сравнительно с позднейшими московскими, производилась скорее в самом Сарае, столице золотоордынской, где существовал монетный двор».

Только по объединении Руси Московским великокняжением, присоединение уделов великих княжеств Тверского и Рязанского, уничтожение самостоятельности Новгорода и Пскова, привели к необходимости ввести обще-государственную монету при Иване III и Василии Ивановиче. Велико-

ЧАЭ, I, n° 331 и СГГД, II, n° 55.

2В. О. Ключевский, Сказания иностранцев о Московском Государстве, Игр. 1918; 308.

3Кауфман, Серебряный рубль в России, 34-35.

4А. Хмыров, Металлы и металлические изделия и материалы в древней Руси, 1875, 89. \r\n

княжением Ивана III, паралельно с монетою весом 8 долей, вводятся новые деньги с титулом «Осподарь Всея Руси», однородные по весу 17 дол. с Новгородскими и Псковскими монетами и обращение их совместно с Новгородскими и Псковскими монетами, распространяется на всю Русь. При Василии Ивановиче впервые во Пскове чеканены монеты с царским титутом, но монетная система осталась та же что и при его отце. Окончательно монетная реформа была утверждена только в самом начале царствования Ивана IV знаменитым указом 1535 г., которым чеканка монет передается из рук денежников монетному двору: «а во дворе денежном велел князь великий ведати и смотрети накрепко дельщиков, денежных мастеров, своему гостю московскому Богдану Семенову сыну Корюкова с това- рыщи, чтобы во дворе было безо всякия хитрости» .

В великом княжестве Московском как кладов, так и находок отдельных монет Димитрия Ивановича Донского нам не известно. Для его времени мы имеем только слух о находке клада в Виленской губ. (2) и находку его печати в Лужском у. Петербургской губ. в д. Любяковичи . Какие великокняжеские монеты найдены в г. Владимире вместе с печатью Нестора Турова (6) осталось неизвестным, то же самое надо сказать и относительно клада монет конца XIV в., найденного в Московской губ., в Коло-менском у. в с. Городище (45), и находки монет в Костромской губ. в Го- родищенской насыпи (36). Из кладов московских монет времени Василия Димитриевича и современных ему удельных московских князей, мы имеем вполне достоверный только клад Дроздовский Рузского у. Московской губ. (53), прекрасно описанный покойным Чижовым , с небольшим числом монет в. кн. Суздальско-Нижегородского и трех монет анэпиграфных, вероятно литовских. К этому-же времени надо отнести клад Казанской губ. у гор. Тетюши (27), состоявший в своей массе из монет Тохтамыша, но в своем составе заключавший 16 экз. подражаний джучидов с русскими надчеканками и две неизданные монеты: Рязанскую и Бориса Константиновича Суздальского. Затем мы имеем еще русско-татарскую монету, находившуюся в кладе джучидских монет в д. Китаевке в Тульской губ. (150). Ко времени великокняжения Василия Васильевича Темного надо отметить уже несколько кладов, из коих на первое место приходится поставить клад г. Рузы Московской губ. (52), \r\nописанный Толстым ; пуло еще в 1840 г., найденное в Москве (47); клады Калужской губ. у г. Боровска (28) и г. Козельска (31), последний совместно с пражскими грошами Венцеслава III; клад Тульской губ. в с. Павловке (148) и находка ярославского пула в Тверской губ. (135). Кроме того монета Василия Васильевича Темного находилась в кладе рязанских монет, с. Лесное Ялтуново в Тамбовской губ. (113); монета Димитрия Юрьевича Галицкого в кладе тверских монет д. Пушкино, Бежецкого у. Тверской губ. (114); а в Казанской губ. в с. Сосновке (20) монета в. кн. Василия Васильевича Темного указывает на время зарытия клада татарских монет, в числе которых были и подражания татарским монетам более раннего времени. Гораздо чаще монеты Вас. Вас. Темного и удельных московских князей встречаются среди монет более поздних кладов времени Ивана III и Ивана IV, таковые были находимы: в Вологодской губ. (8), в Вятской губ, (10, 11, 15), в Казанской губ. (16, 17 18, 21, 22, 24), в Нижегородской губ. (54, 56), в Новгородской губ. (64, 66), в Псковской губ. (79), в Рязанской губ. (96, 97), в Тверской губ. (141, 143) и в Черниговской губ. вместе с литовскими полугрошами (153).

Орешников, начало чекана монет в великом княжестве Суздальско- Нижегородском относит к Димитрию Константиновичу (1365 —1383), сыну Константина Васильевича (ум. 13 55 г. ), но кладов его времени до сих пор не найдено. Клады Окуловский Горбатовского у. (55) и на Моховых горах, Семеновского у., против Нижнего (57), оба Нижегородской губ., относятся к концу XIV или началу XV в. Оба клада имеют в своем составе и небольшое число монет московских, времени Василия Димитриевича. Клад суздальско-нижегородских монет Княгининского у. д. Большой Андреевки также Нижегородской губ. (56) принадлежит более позднему времени, так как в нем оказались, кроме монет князей суздальских Ивана и Бориса Даниловичей, Александра Ивановича, и монет суздальских безымянных, монеты московские — Василия Васильевича Темного, рязанские — Ивана Федоровича и даже одна псковская (Заманина), которая вероятно, как принадлежащая началу XVI в., случайно присоединена к кладу и к нему не принадлежит. Отдельно суздальские монеты были находимы в Казанской губ. в Болгарах (26) и в кладе найденном около г. Тетюши (27); вероятно, суздальская же монета была найдена в Симбирской губ. Курмышского у. около с. Красного Острова (106) и, как небольшая составная часть, вкладах Московской губ. Рузского у. в Рузе (52) и в д. Дроздово (53).

Если монеты московские и суздальские имеют нечто общее между \r\nсобою, то монеты Тверские отличаются от них, как по весу (13 —14 д. ), так и по изображениям и стилю. Начало чеканки монет в великом княжестве Тверском надо отнести ко второму десятилетию XV в. Орешников говорит: «Пересмотрев значительное количество древне-русских монет, я ни одной не видел, которую по характеру надписи и вообще по внешним признакам, можно было-бы отнести, к великому княжеству Тверскому до Ивана Михайловича» . Тверские исследователи Жизневский и Рубцов относят появление монет в Тверском великом княжестве к более раннему времени.

В бывшем великом княжестве Тверском монеты тверские с его уделами встречаются очень часто и иногда в значительном количестве: особенно в южной части Тверской губ. по течению реки Волги в Зубцове, в Старице, в Твери и Кашине. Клады нам известны у г. Бежецка в количестве 225 тверских монет и одной Димитрия Юрьевича Галицкого (114), у г. Кашина у д. Василева (124), в Кашинском у д. Серговка (126). в г. Твери два клада (142, 145) и большой клад в 1500 монет найден в 1892 г. в Московской губ. Волоколамского у. в с. Львове (43). В более поздних кладах попадались тверские монеты и единичными экземплярами: в кладе Казанской губ. времени Ивана III (16), того-же времени в Вятской губ. (10), в Московской губ. в кладах медных пул (46, 48), тверская серебряная полушка в Старой Ладоге Петербургской губ. (73), медное тверское пуло в Псковской губ. (81). Затем нам известна находка тверской деньги Бориса Александровича с монетами Новгородскими в г. Новгороде в 1848 г. (62). В Устюженском уезде, Новгородской губ. в кладе монет Ивана IV, описанном А. В. Орешниковым (66) 2, находилось двенадцать тверских монет, относящихся ко времени присоединения Твери к Москве, т. е. после 1486 г.

В великом княжестве Рязанском с именем великого князя мы имеем монеты только в. кн. Ивана Федоровича (1427—1456), но та же тамга, надчеканенная на джучидских монетах, дает с одной стороны полное право предположить, что и признано всеми нумизматами, что таковая ставилась еще его отцом и дедом, а с другой стороны мы имеем целый ряд надче- канов на татарских монетах восточного происхождения, по внешнему виду весьма близко подходящих к рязанской тамге. К подобным же надчеканам надо отнести надчекан отдельных букв, значение которых, несмотря на ряд монографий до сих пор не выяснено. Удельных монет Рязанского княжества нам неизвестно. В русской нумизматике только спасские деньги по внешнему виду очень приближаются к рязанским . Стопа по которой \r\nчеканились Рязанские деньги, судя по их весу 20 — 22 доли в середине XV в., должна иметь иной источник, чем монеты других русских велико- княжений. Возможно, что если впервые на Руси начали чеканить монету в великом Княжестве Рязанском, то и первоначальный вес монет был 30-долевой, как предполагает Чижов. По общей русской стопе рязанские монеты чеканились уже по смерти Ивана Федоровича в 1456 г. от имени его сына Василия. Нам известен целый ряд кладов рязанских монет из губ. Рязанской (89 — 94, 98—101) все времени Ивана Федоровича и один клад Старорязанского городища (102) времени Василия Ивановича. В губ. Тамбовской в с. Лесное Ялтуново (113) рязанские монеты были в сопровождении одной монеты Вас. Вас. Темного и в г. Лебедяни (112) были найдены две рязанские и одна восточная монета. В г. Тульской в Крапивенском у. в с. Бухоново (147) 77 рязанских монет были найдены совместно с монетами, богемскими и татарскими. Единичные рязанские монеты находились в Тетюшском кладе 1907 г. (27), в Вятской губ. Яранск. у. при р. Пиме (15), в Курской губ. (40) н в Нижегородской губ., Княгининского у. в д. Большой Андреевке (56). Монеты рязанского князя Василия Ивановича мы имеем из более поздних кладов в губерниях: Вятской (15), Казанской (18, 24) Калужской (33), Новгородской (64) и из Черниговской в Басихинском кладе (153).

Клады с монетами исключительно города Новгорода или Пскова немногочисленны, вероятно, они и наиболее ранние; распространение их, не широкое для новгородских монет, ограничивается Новгородскою губ. (63, 65), Старою Ладогою Петербургской губ. (71, 74) и Холмским у. Псковской губ. (88). А для псковских монет губ. Псковскою (78, 84, 85), Зубцовским у. Тверской губ. (120) и находкой одной псковской монеты в г. Полоцке Витебской губ. (5). Особняком стоит клад с серебряными пластинками, изображающими человеческое лицо впрямь, в короне о трех шипах, которые Марков, хотя и под вопросительным знаком, назвал «псковскими брактеатами XIII в. », но для твердого обоснования этого предположения необходимо выждать повторных находок. Клад был найден против Пскова, в Завеличье, у Мирожского монастыря (82). Находки совместные новгородских и псковских монет нам известны в Костромской губ. (38), при раскопках в Петербургской губ. (69, 76), в Псковской губ. (86) в Весьегонском у. Тверской губ. (115), клад монет в г. Туле 1833 г. (149) и в Ярославской губ. (154).

Гораздо шире распространены более поздние клады времени Ивана III и Василия Ивановича, большою составною частью которых являются монеты Новгорода и Пскова; они становятся в этом случае монетою всея Руси. \r\n

Иван III после покорения Великого Новгорода в 1478 г. вводит в обращение новые деньги однородные по весу с новгородскою и псковскою монетами, так называемые «Новгородки», в отличие от легковесных «Московок», которые он продолжал чеканить параллельно, и таким путем устанавливает на прочных основаниях отношение между новгородским и московским денежным счетом. Паралельное обращение тяжеловесных и легковесных монет вызвало ряд злоупотреблений, на которые указывают нам клады с обрезанными монетами в Казанской губ. (19, 24) и Тверской (137). При сыне его, великом князе Василии Ивановиче, монетная система не изменилась, а выяснилось стремление ввести в обращение еще более мелкую монету, в виде полушек весом 3%—4 доли. До нас дошли таковые, чеканенные в Москве, Новгороде, Пскове и Твери. Клады времени Ивана III и Василия Ивановича многочисленны, они распространены не только по всей тогдашней Руси, по и в царстве Казанском, а возможно, что и Астраханском. Я, по крайней мере, предполагаю, что как клады Поволжья: в Казанской губ. (18, 22, 24), в Саратовской губ. (103, 104), также как н клад Астраханской губ. с. Верхне-Ахтубинском (1) относятся к этому времени. Последний хаи Казанский, монеты которого нам известны, был Улу-Мухаммед (1419—1436). Казанское царство пало в 1552 г., следовательно, более столетия все Казанское царство довольствовалось монетою анонимною, а вернее, что монетами русскими. В Астрахани последним ханом, имя которого мы имеем на монетах, был Сеид-Ахмед в 1447 г.

Я считал необходимым отметить многочисленные клады более позднего времени, в которых были и монеты удельные, хотя-бы в единичных экземплярах, так как они разными путями могли быть занесены в данную местность и находиться продолжительное время там в обращении.

В заключение, я внес в список семь кладов, отмеченных ошибочно в Отчетах Археологической Комиссии (3, 9, 29, 50, 51, 72, 75), как принадлежащие Удельному времени, но при разборе и рассмотрении дел выяснилось, что монеты, которые Орешников вполне справедливо отнес к царствованию Ивана IV 1 более ранними изследователями, в особенности Ю. Б. Иверсеном, относились к Ивану III, что мною каждый раз и оговорено.

Как уже было сказано, определения мест находки даны мною в соответствии с прежним административным делением России.

1Орешников, Русские монеты до 1547 г., 131, nn° 691—695. \r\n