Встреча с вождем народа

Закутавшись в пальто на меху, Сытин вжался в угол неотапливаемого вагона. Счастье, что посреди бардака, что творится в стране, поезда из Москвы в Петроград еще ходят! Завтра же он приедет в столицу и отправится к большевикам в Смольный.

Ленин и вправду принял издателя. Сбиваясь, тот начал рассказывать:

– Мою типографию 28 ноября национализировали. Ладно, я не возражаю. Но зачем врываться ночью, как тати. С ружьями, с матерщиной… У нас же дело просвещения!

Ленин прищурился:

– Все дела подлежат национализации, батенька! Сытин поморщился:

– Может, вы и меня национализируете? Ленин улыбнулся:

– Вам способно жить и работать, как работали, если вы не против нас! И жилье вам оставим, и по возрасту пенсию дадим, опять же, если намерения у вас искренние!

Сытин протянул Ленину свои мемуары:

– Я всю жизнь прожил искренне. Вот, извольте видеть – «Жизнь для книги». А чтоб власти не сомневались, я на развитие издательского дела молодого государства половину своих сбережений отпишу!

И снова Ленин улыбнулся…

В Москву Сытин вернулся окрыленный. Поверил, что народная власть будет ратовать за просвещение. Ратование оказалось весьма своеобразным. Ретивые революционеры выгнали всех опытных рабочих и инженеров из национализированных типографий Сытина. С 12 марта вместо закрытого «Русского слова» на Тверской начали выходить «Известия», там же печаталась и главная газета – «Правда». Вновь набранные рабочие и механики, ничего не понимая в печатном деле, все ломали и путали. Но зато были лояльны властям. В типографии на Пятницкой самая современная техника встала – чинить некому. Зато над проходной появилась вывеска: «Первая Образцовая типография». Но и, починив кое-как машины, эта «Образцовая» книг уже не печатала – в стране не было бумаги…

Сытин воззвал к Ленину:

– Книга гибнет, спасите книгу! И Кремль отправил бывшего издателя в Германию за инвестициями для строительства бумажного завода. Там, задействовав все свои старые связи, бывший издатель добился торгового соглашения. Торжествуя, вернулся в Москву времен НЭПа, забрав свои заграничные вклады, и создал на них «Книжное товарищество 1922 года». Прожив 71 год, он так и остался книжным мечтателем.

– Мне бы только работать. Мне прибылей не надо! – говорил он домашним.

Все и вышло без прибылей: торговое соглашение с Германией лопнуло, НЭП вскорости кончился, и десятки тысяч сытинских долларов спокойно растворились где-то в недрах госбанка. А его кипучая деятельность так никому и не понадобилась…