XXYI. Отношеніе со стороны общества къ реФормѣ 12 іюля 1889 г.
Ожиданія реформы.—Широкій интересъ къ ней.—Какіе факты изъ дѣятельности вновь учрежденныхъ властей привлекали особое общественное вниманіе?—Выводы.
Рѣдко какой законъ возбуждалъ у насъ столько противоположныхъ чувствъ, разочарованій и надеждъ, сколько вызвано было за-
10
кономъ 12 іюля 1889 r.
о преобразованіи мѣстныхъ крестьянскихъ и судебныхъ установленій.Русское общество въ широкомъ смыслѣ этого слова, можно сказать даже, все русское населѳвіе—долго находилось въ напряженномъ состояніи, ловя съ жадностью каждое сообщеніе о ходѣ извѣстныхъ законодательныхъ предположеній, возникшихъ одновременно съ празднованіемъ столѣтняго юбилея дарованія жаловавной грамоты дворянству въ 1885 г. и долженствовавшихъ какъ бы открыть собою «дворянскую эру»: самаяпродолжительность движенія этого дѣла усиливала напряженность и дѣлала нетерпѣливѣе ожиданія того или инаго конца. Послѣдовавшая, въ самую рѣшительную минуту для реформы, смерть ея виновника, графа Д. А. Толстаго, въ ряду другихъ причинъ, замедлявшихъ ея ходъ, произвела свое и8вѣстноѳ впечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что съ личностью покойнаго соединялись представленія неодинаковаго содержанія. Дѣломъ готовившейся реформы затрогивались и чувства непосредственныя, всѣмъ доступныя, и чувства, осложнявшіяся разными исходными точками зрѣнія.
Въ составлявшихся законодательныхъ предположеніяхъ были стороны, дѣйствительно возбуждавшія интересъ въ самыхъ разнообразныхъ слояхъ населенія. Одни видѣли и желали видѣть въ нихъ болѣе или менѣе прямое возвращеніе къ сословно-дворянскимъ привилегіямъ. Предъявлялся рядъ желаній—о направленіи государственной дѣятельности въ сторону пользъ и нуждъ дворянства, экономическихъ, умственныхъ, нравственныхъ и даже политическихъ.
Осуществлявшіяся же въ этомъ направленіи нѣкоторыя ваконрдатель- ныя мѣропріятія позволяли всему остальному населенію представлять положеніе дѣлъ въ ненадлежащемъ и даже подчасъ нелѣпомъ свѣтѣ [3]). Въ нѣкоторой части самого заинтересованнаго сословія все это порождало чувство печали 8a возникшую вновь, только что заглохшую передъ тѣмъ, рознь между сословіями, и вызывало необходимость уклоняться даже и отъмолчаливой содидарности съ черезчуръ безцеремонными вожделѣніями. Въ то же время обширный крутъ лицъ, сознательно усвоившихъ себѣ юридическую CTO\' рону реформъ прошлаго царствованія, внимательно обсуждая предполагавшіяся преобразованія, находилъ въ нихъ серьезныя отступ- ленія отъ безспорныхъ и испытавныхъ научныхъ основаній. Еще два новыхъ круга лицъ ссылались на отечественную исторію: одни—въ доказательство того, что исторія не оправдываетъ составлявшихся предположеній; другія—въ подтвержденіе благотворности возврата въ старинѣ.При такихъ условіяхъ, все, что такъ или иначе разносилось молвою относительно готовившихся нреобравованій,—заставляло всѣхъ такъ или иначе чувствовать, думать и говорить по этому поводу. Предметомъ чувства, мысли и слова были приэтомъ—реформа, законъ, измѣненіе въ соотношеніи властей, сословій, въ порядкѣ управленія, суда и расправы и пр. Для русскаго населенія наставало не совсѣмъ обычное положеніе: съ особенною силою пробуждалось политическое чувство, зрѣла юридическая мыслъ, звучало слово изъ значительно расширившагося круга людей, сознательно относившихся къ вопросамъ государственной важности. Какъ ни сильно возбуждался происходившими тогда нѣкоторыми событіями интересъ къ политикѣ внѣшней, но политика внутренняя ЯВНО CO- «редоточила на себѣ интересъ болѣе живой и постоянный.
Общій широкій интересъ къ готовившемуся преобразованію особенно ярко выразился въ томъ распространеніи, которое cpaey же получилъ законъ 12 іюля 1889 r.
и дополнительныя къ нему постановленія отъ 29 декабря того же года. Соотвѣтствующія законо- дательныяпредположенія.получали довольно широкую огласку еще во время составленія и обсужденія ихъ. По утвержденіи же и обнародованіи, всѣ газеты перепечатали новые ваконы цѣликомъ. Одна газета выпустила оба закона даже отдѣльными брошюрами, дабы читатели могли сразу ознакомиться съ реформою. Брошюры эти поступили одновременно въ отдѣльную продажу по самой доступной цѣнѣ (5 коп.). Въ значительномъ числѣ экземпляровъ разошлись тотчасъ же и нумера «Собранія узаконеній и распоряженій правительства>, въ которыхъ были доведены до всеобщаго свѣдѣнія новне законы. Тѣ же законы выпустилъ, въ послѣдовательномъ рядѣ изданій, земскій отдѣлъ министерства внутреннихъ дѣлъ. Кодификаціон-10*
ный отдѣлъ при государственномъ совѣтѣ, въ свою очередь, сдѣлалъ то, чего никогда прежде нѳ дѣлалъ: выпустилъ названныя законоположенія отдѣльно, а не въ составѣ ближайшаго продолженія къ Своду Законовъ, не откладывая дѣла до выхода послѣдняго. Скоро послѣдовало и самое зто продолженіе 1890 r. Въ то же время появился рядъ частныхъ изданій новыхъ законовъ, съ присоединеніемъ къ нимъ статей прочихъ узаконеній, на которыя дѣлались въ нихъ ссылки. Словомъ, обравовалась обширная литература сборниковъ и толкованій. Никогда ваконы о крестьянахъ не имѣли столько ивда- телей и истолкователей. Никогда ве дѣлалось столько опытовъ изложенія прежнихъ и новыхъ законовъ о крестьянахъ,-то-есть, того, чтб всегда было необходимо.
Q вотъ, то, что такъ глубоко и сильно интересовало русское населеніе, сдѣлалось всѣмъ и вполнѣ доступнымъ. Всѣми этими правительственными и частными усиліями каждому предоставлено было легко познакомиться съ новыми законоположеніями, вдуматься въ нихъ, судить о нихъ по мѣрѣ силъ’и разумѣнія, полагать ихъ въ руководство для собственной дѣятельности и провѣрять по нимъ дѣятельность новыхъ властей.
Юридическая мысль не только была пробуждена, но въ то же время получила возможность и развиваться подъ вліяніемъ немаловажнаго условія. Лвилась для русскаго населенія всѣмъ доступная школа,—нѣкоторымъ образомъ, съ учебными пособіями, каковы бы ни были ихъ достоинства.Вниманіе же и интересъ къ реформѣ,—не ослабѣвавшіе при послѣдовательномъ примѣненіи ея въ разныхъ губерніяхъ,—ясно показали,за- тѣмъ, что такимъ образомъ въ русскомъ населеніи развивалось и крѣпло драгоцѣннѣйшее въ гражданскомъ обществѣ чувство,—чувство за- контсти. Какіе факты иаъ дѣятельности земскихъ начальниковъ составляли преимущественный предметъ разсужденій, бесѣдъ, разсказовъ й ипыхъ проявленій общественнаго вниманія къ реформѣ? Именно факты, оскорблявшіе чувство законности, являвшіеся нарушеніемъ нормальныхъ юридическихъ условій существованія, незыблемыхъ личныхъ правъ, необходимыхъ началъ порядка, непреложныхъ правилъ управленія. Бниманіемъ своимъ къ подобнымъ фактамъ общество лучше всего показывало, что ихъ не должно бытъ, что они невозможны теперь, что они остаются далеко позади происшедшаго уже въ русской жизни прогрессивнаго движенія. Скажутъ, можетъ быть, что подобное вниманіе было односторонне, что въ дѣ- ятельности земскихъ начальниковъ были факты обратнаго свойетва,\'фак- ты симпатичные и почтенные. Совершенно вѣрно. Ho эти другіе факты были тѣмъ, чѣмъ они и должны быть, — представляли умѣлое выполненіе служебнаго долга и не нуждались въ лучшемъ направленіи. Плодотворнѣе было вниманіе къ фактамъ перваго рода, н общество было совершенно право, направляя бго въ эту сторону по преимуществу. Притомъ же, общество и печать не замалчивали хорошихъ сторонъ въ дѣятельности новыхъ установленій. Появлялись иногда цѣлыя характеристики [4]). Земскій начальникъ Протопоповъ, судиЬшійся за цѣлый рядъ нравонарушеній,—въ своей апеляціи на обвннительный приговоръ харьковской судебной палаты, горько жаловался на то отношеніе, въ которое стало къ нему общественное ннѣніе.
Онъ называлъ общественное мнѣніе... «неразборчивымъ»... потому что оно было крайне неблагопріятно для него... [5]) «Общественное мнѣніе было бы, дѣйствительно, неразборчиво, еслибы его не смущалъ образъ дѣйствій Протопопова н еслибы оно находило его зауряднымъ и нестоющимъ вниманія фактомъ»... — возражалъ на это въ сенатѣ, при разборѣ жалобы Протопопова, оберъ-прокуроръ А. Ѳ. Кони, поставленный въ необходимость изъяснить въ своей обвинительной рѣчи, такъ сказать, юридическую азбуку, элементарныя начала дѣятельности должностнаго лица, предписываемыя ему закономъ и грубѣйшимъ образомъ нарушенныя подсудимымъ.Общественное мнѣніе, осуждая нѣкоторые факты изъ дѣятельности земскихъ начальниковъ, совершенно ясно показывало,—что вамънужно, что должно служить исходною точкою всякихъ желаній и предположеній.
Судьба крестьянства оказалась ближе соединенною новыии законоположеніями съ судьбою и положеніемъ всѣхъ слоевъ населенія, чѣмъ казалось, и—для всѣхъ стала яснѣе необходимость въ одинаковомъ обезпеченіи со стороны закона. Законъ долженъ служить руководствомъ для исполнительной власти, безъ всякой возможности для нея—отступать отъ него и дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Власть должна имѣть точныя указанія относительно своихъ.правъ и обязанностей. Въ свою очередь, населеніе должно находить въ законѣ совершенно ясныя указанія на объемъ своихъ праві и на размѣръ и предѣлы своихъ обязанностей. Нужно, чтобы каждому воздавалось должное, чтобы каждый занималъ опредѣленное мѣсто и дѣйствовалъ свободно въ извѣстныхъ законныхъ границахъ. Необходима для всѣхъ возможность широкаго обращенія къ власти, для осуществленія и возстановленія порядка въ случаяхъ его нарушенія. Въ общественномъ сознаніи утвердились незыблемыя исходныя точки для такихъ началъ юридическаго порядка, при которыхъ онъ можетъ создаваться медленно, но постоянно, отливаясь въ форму твердую и удовлетворительную.
То, что есть уже въ нашемъ государственномъ устройствѣ и управленіи, въ Основныхъ Законахъ,—будетъ отнынѣ твердо развиваться на почвѣ живаго общественнаго сознанія. Законность составляла основу этого устройства и управленія, и—основа эта сдѣлалась жизненною. Изъ тѣсныхъ стѣнъ присутственныхъ мѣстъ, въ которыхъ она иногда замирала, законность вырвалась на вольный вовдухъ; съ запыленныхъ страницъ законодательныхъ сборниковъ—законность сдѣлала большой шагъ въ общественное сознаніе n стала вліять на развитіе тѣхъ или иныхъ законодательныхъ мѣръ *). [6]А. Ѳ. Кони, въ своей рѣчи по дѣлу Протопопова, находилъ.солид- ную опору въ составѣ общаго законодательства, и8ъясняя, какъ именно должна дѣйствовать власть по правиламъ, предписываемымъ ей закономъ. Ho онъ не могъ найти дѣйствительной опоры только въ законоположеніяхъ 12 іюля 1889 r., потому что они не были согласованы съ общею системою и основными началами этого законодательства и, имѣя благую цѣль (а какую иную цѣль можетъ имѣть законъ?), указывали для достиженія ея несоотвѣтствующія средства, и характеризовались больше этими средствами, нежели цѣлью. Находя опору только въ основахъ общаго законодательства, А. Ѳ. Кони могъ, все же, истолковывать самыя законоположенія 12 іюля 1889 г. въ смыслѣ иномъ противъ того, въкоторомъони принимались многими,—въ смыслѣ ненарушимости основныхъ правомѣрныхъ началъ установленнаго у насъ управленія, потому что эти начала прямо не были ими отмѣнены. И этими началами именно и слѣдуетъ всегда руководствоваться при разрѣшеніи вопросовъ, возбуждаемыхъ законоположеніями 12 іюля 1889 г.
Для всѣхъ стало яснымъ, желательнымъ и необходимымъ именно то, чего ве дали законоположенія 12 іюля 1889 r., въ особенности въ ихъ примѣненіи. И—ваковы бы ни были отрицательныя свойства этихъ законоположеній,—остается громадной и въ высшей степени плодотворной для нашего раввитія наличность общественнаго сознанія, вступившаго въ столь тѣсный союзъ съ Основными Законами имперіи, общими началами нрава и непремѣнными основаніями управленія. Это сознаніе не есть мертвый капиталъ или голый фактъ, не обѣщающій никакихъ послѣдствій. Подобное общественное сознаніе, къ которому не можетъ не присоединиться и высшее правительство, отразится, безъ сомнѣнія, на дальнѣйшей законодательной дѣятельности uo переустройству положенія сельскихъ обывателей. Законность ляжетъ въ основаніе этого переустройства, подобно тому какъ она лежала нѣкогда въ основаніи устройства государственныхъ крестьянъ по проэктамъ графа Киселева. Обнявъ же собой отношенія наибольшей массы населенія, законность окончательно воплотится и въ жизнь.