ВОССТАНИЕ СТЕПАНА РАЗИНА

Поскольку городские восстания разворачивались в соответствии с риторикой подачи прошений и советов, они ставили московское правительство перед более неоднозначными дилеммами, чем казацко-крестьянское восстание 1670-1671 годов под предводительством Степана Разина.

Это было массовое вооруженное восстание, и подавление его обернулось настоящей открытой войной. Насилие с обеих сторон было страшным. Хотя П. Аврич утверждал, что «репрессии своей жестокостью далеко превзошли расправы, чинимые восставшими», можно обосновать и противоположное заключение. Ha огромной территории бунтовщики убивали царских чиновников, купцов, помещиков и священнослужителей, жгли села и деревни[959] [960]. Ho даже в такой наэлектризованной обстановке военных действий каждая из сторон придерживалась своей моральной экономики. Для государства это означало следовать существующим шаблонам уголовной юстиции: розыскной процесс, ведение протоколов, дифференцированные наказания, массовые помилования и показательные в своей свирепости казни для наиболее опасных бунтовщиков. При этом все проводилось интенсивнее, чем обычно: ускоренные разбирательства, ужесточенные пытки, более суровые виды казней, — но государство тем не менее подавило массовое восстание таким образом, что образцовые наказания уравновешивались восстановлением стабильности.

Полковые и городовые воеводы, боровшиеся с восстанием, получали приказы соблюдать все аспекты судебной процедуры. Прекрасным примером этого является наказная память воеводе И.В. Бутурлину (9 октября 1670 года): если кто-то из восставших казаков станет «бити челом и вины свои принесет», воевода должен был выговорить им за «воровство и измену», но от имени царя, который не желает «над ними, православными християны, кроворозлитья», объявить прощение. Бутурлину следовало потребовать у них выдачи главарей и расспрашивать тех «накрепко», «пытать и огнем жечь»; найденных виновными воевода должен был казнить, не ожидая одобрения царя, «сказав им вины их, при многих людех... чтоб, на то смотря, впредь иным вором неповадно было так воровать и к измене и воровству приставать». Далее, Бутурлину было велено людей, которых мятежники «наговаривали к измене и к воровству» и которые теперь царю «в винах своих добьют челом», привести к присяге и «отпустить их в домы свои» без наказания и без разорения их жилищ. B другом подобном приказе; посланном в сентябре 1670 года воеводе Г.Г. Ромодановскому, ему велено «пущих завотчиков» «казнить смертью, хто какие смерти по нашему великого государя указу и по Соборному Уложению достойны». Верным Москве украинским и донским казакам было эксплицитно указано судить виновных «по вашим войсковым правам»; различные документы удостоверяют, что они так и поступали1. Приказы были ясны: прежде чем казнить, воеводам следовало расследовать дело («сыскивать»)[961] [962]. Здесь, как в микрокосме, проявляется традиционная судебная процедура.

B условиях военного времени все происходило по ускоренной процедуре. Подобно Бутурлину, и ряд других воевод получили указания казнить зачинщиков без ссылки с Москвой. B сентябре 1670 года Г.Г. Ромодановскомубыло дано позволение казнить полковника Дзинь- ковского, примкнувшего к повстанцам; воеводе посоветовали больше не ждать одобрения Москвы для казни таких изменников.

Аналогичное разрешение Разряд дал и козловскому воеводе в ноябре 1670 года1. Подобное скорое наказание процветало на всем театре военных действий. B отписке, составленной в конце сентября или начале октября, воевода Ю.А. Долгоруков подтверждал получение приказа присылать в центр с вестями очевидцев и отписки с расспросными речами, а «у самых пущих воров и завотчиков велеть руки и ноги сечь и вешать в тех городех и уездех, где хто воровал, по приметным местем». B соответствии с этими указаниями он доносил, что восставшие взяли Темников и убили там правительственных чиновников, а его войска захватили многих «воровских казаков», про которых по расспросам выяснилась их вина. Таковых воевода велел казнить отсечением головы, а не повешением, что говорит об определенной свободе действий в наказаниях. Воеводы постоянно писали в Москву о поимке мятежников, расследовании их вин при помощи опросов местных жителей, допросов и пыток, казнях главарей. Менее виновных подвергали телесному наказанию, иногда с членовредительством. Иные воеводы отписывали о том, как они казнили «заводчиков», согласно приказам, не списываясь с Москвой. Часто командирам правительственных сил оказывали помощь местные жители, выдававшие зачинщиков и главарей в надежде на смягчение своей собственной участи[963] [964].

Власть требовала проведения перед казнью расследования. Так, Долгоруков в ноябре 1670 года донес, что провел расследование и казнил мятежников, приведенных его подчиненными, — 12 крестьян и казаков из Курмыша. Полковой воевода Ф.И. Леонтьев сообщал в октябре 1670 года, что захватил множество казаков и провел над ними расследование; после расспроса и пытки они признались в том, что убили в Алатыре воеводу и дворян. Некоторых он велел обезглавить в лагере повстанцев, а некоторых — повестить в Алатыре и у других городов на «приметных местах»[965]. Воеводы относились к соблюдению

процедуры всерьез. Полковой воевода Даниил Барятинский сообщал в отписке 5 ноября 1670 года, что в Козмодемьянске он еще не установил, кому «верить мочно», потому что «про измену и про убивство воевоцкое [еще] не розыскивано». Уже 17 ноября он мог донести, что «против воров и изменников кузьмодемьянскими священники и грац- кими жители и всяких чинов людьми ссыскивал» и по этому сыску «бито кнутом нещадно 400 человек», из них изувечено 100, «пущих воров и завотчиков казнено смертью 60 человек»; 450 русских приведено к «вере», а 505 человек черемисы — к шерти (присяге). Тотемский воевода отписывал, что захватил в середине декабря 1670 года атамана Илюшку Иванова и «против... Соборного уложенья и градцких законов греческих царей вершен... повешен по словесному челобитью тотемского земского старосты... и всех тотьмян». Тамбовский воевода в июне 1671 года запрашивал инструкции, что делать с тюремными сидельцами, которым он во время осады Тамбова восставшими обещал прощение и свободу. Из Москвы порекомендовали передать дела по тяжким уголовным преступлениям в Разбойный приказ, а для заключенных «в малых исцовых искех» провести состязательный суд «безволокитно». B конце 1671 года в Усерд был прислан сыщик для расследования действий восставших; в результате его деятельности по меньшей мере 10 человек было казнено и еще несколько бито кнутом1.

Неуклонное следование установленной процедуре предписывалось настолько строго, что в начале 1671 года, на исходе восстания, смоленской шляхте было запрещено брать жителей восставших областей в «полон» и уводить к себе в холопство; обнаруженных у них пленников вернули на места жительства в Поволжье. B духе тех же распоряжений было проведено расследование о принятии в Астрахани царским свояком боярином И.Б. Милославским восставших в свое домохозяйство в качестве холопов[966] [967]. Добросовестное соблюдение процедуры проявляется и в других аспектах. После того как Кадом был отбит у восставших, назначенный вместо воеводы офицер рапортовал, что большую часть документов в приказной избе бунтовщики уничтожили, но что там сохранился экземпляр Соборного уложения. Керенский воевода писал в феврале 1671 года, что-воровские казаки уничтожили в приказной избе Уложение и другие важные документы,

без чего «росправы чинить... не по чему». Многие обращались в Москву за дополнительными инструкциями, прежде чем решить то или иное дело или судьбу социальной группы, поскольку это не покрывалось их наличными наказами. Воевода Нарбеков в ноябре 1670 года сообщал, что не имеет инструкций, как поступать со священниками и монахами, если те окажутся «завотчиками» и «в воровстве»1. B марте 1671 года козловский воевода просил распоряжений, как наказывать арестованных жен мятежников; кадомский воевода жаловался на отсутствие наказа о том, как решать иски в преступлениях во время восстания одних кадомцев против других; темниковский воевода сообщал о том, что местные жители бьют челом о решении их дел «по Соборному Уложенью»[968] [969].

Воеводы доносили о вынесении ими приговоров от телесного наказания до смертной казни, в зависимости от вины. B росписи восставших, подвергнутых наказаниям на Ветлуге с декабря 1670 года, указано, что в одном селе 4 человека были повешены, а 11 — биты кнутом и подвергнуты членовредительству. B другом селе пятеро были повешены, один человек бит кнутом и изувечен; еще в одном — 54 человека биты кнутом. После взятия Астрахани осенью 1672 года проводились десятки процессов, итогом которых стали наказания от казни и ссылки до освобождения на поруки. Кадомский воевода также прислал в феврале 1671 года росписной список о произведенных им повешениях, битье кнутом и отсечении пальцев у найденных виновными по сыску, расспросу и пытке. B одном случае крестьянин был избавлен от смерти, потому что его помещик свидетельствовал, что тот служил у восставших поневоле и при этом его, помещика, «от смерти отнял» и «ухоронил»[970].

После подавления бунта царские воеводы, как им и было приказано, щедро жаловали милость. Городовые и полковые воеводы слали в Москву списки из десятков и сотен имен русских, черкас, татар, мордвы и других, приносивших присягу верности. B ноябре 1670 года, например, князь Барятинский, приведя к шерти несколько человек

пленных чувашей, послал их «для уговору иных чюваш и черемисы», чтобы они сдавались. B итоге к воеводе явились и принесли присягу еще 549 чувашей. B то же время он подверг казни более 20 чувашей и по меньшей мере двух русских, а еще несколько были биты кнутом. По сообщению князя Долгорукова, он «привел к вере» (присяге) и отпустил без наказания более 5000 крестьян в Нижегородском уезде1.

Такое широкое помилование было одновременно прозорливым и прагматичным ходом. B духе господствующей идеологии оно демонстрировало царское благоволение и было направлено на восстановление доверия к власти. B документах подобные массовые прощения объясняются тем, что люди были обмануты «того вора Стеньки Разина» «воровской прелести». C прагматической точки зрения, восстание было настолько обширным, что государство физически не могло подвергнуть каре каждого участника. Более того, оно не желало рисковать новой вспышкой, опасность которой была очевидна в ноябре 1670 года. Касимовский городовой воевода доносил, что рассылал эмиссаров по уезду, призывая сдаваться на царскую милость, но касимовский полковой воевода, вопреки его просьбе повременить с активными действиями, пока те ведут агитацию, велел повесить четырех кадомских крестьян-бунтовщиков. Кадомцы пришли от этого в такую ярость, что убили также четырех эмиссаров воеводы[971] [972].

Соблюдение законной процедуры и широкое амнистирование, однако, не должны затенять тот факт, что ход событий был наполнен насилием. Русские командующие сами описывали сцены жестокости в битвах. Князь Ю.Н. Барятинский такими словами рассказывает о бое при Усть-Уренской слободе 12 ноября 1670 года, когда «секли их, воров, конные и пешие, так что на поле и в обозе и в улицах в трупу нельзе было конному проехать, и пролилось крови столько, как от дождя большие ручьи протекли». «Завотчиков» князь велел обезглавить («посечь»), а большинство из 323 пленных — отпустить, «приведчи их ко кресту». Проходя по восставшим территориям, воеводы подвергали их разрушениям. Так, отряд воеводы Я.Т. Хитрово, преследуя казаков в шацкое село Сасово в октябре 1670 года, разогнал многих по лесам, многих положил в бою; «пущих изменников»^оевода велел

повесить, а само село ратные люди «выжгли». Затем остальных сасов- ских крестьян привели «к вере» с приказом, «чтоб ани свою братью... сыскав, наговаривали, чтоб ани принесли... к тебе, великому государю, вины свои... и во всем бы на твою великого государя милость были надежны». Воевода Ф.И. Леонтьев захватил в Нижегородском уезде в ноябре 1670 года некоторое число восставших; 20 человек он предал казни после расспроса и пытки с огнем, а укрепления, построенные ими, и села и деревни крестьян, «которые воровали и к воровским казакам приставали», «велел разорить и выжечь». Ho он же принял сдачу по меньшей мере четырех сел, где «привел к вере» почти 1200 человек1.

По замыслу правительства, насилие должно было служить показательным целям. Так, в конце ноября 1670 года украинскому гетману Д.И. Многогрешному были посланы выписки из отписок князя Ю.А. Долгорукова о его победах над восставшими, где подробно освещен кровавый марш его армии вниз по Волге с конца сентября, отмеченный групповыми казнями предводителей после каждой битвы. Как обычно, целью было сделать неповадно другим (в наказных памятях воеводам постоянно встречается обычная фраза: «Чтоб на то смотря, впредь иным ворам неповадно было так воровать»), но видно и намерение управлять посредством устрашения. Например, в сентябре 1670 года князю Г.Г. Ромодановскому было приказано казнить всех пойманных «завотчиков», «чтоб то дело было на страх многим людям»2.

Показательная казнь в любопытной форме произошла зимой 1670-1671 годов. Казацкий предводитель Илюшка Иванов был схвачен 11 декабря и на следующий день повешен в Тотьме. Воевода близлежащего Галича, узнав об этом, потребовал, чтобы тело казненного было доставлено к нему для убеждения людей в том, что Иванов действительно «изыман и казнен». Получив тело, несомненно, замороженное, 25 декабря воевода сообщил, что «товарыщи» покойного опознали труп: «И я, холоп твой, того вора Илюшкино мертвое тело велел на торговой площади повесить и в торговые дни велел всему народу объявлять, чтоб в народе впредь смятения не было, и письмо над ним, написав вину ево, велел прибить на столбу». Услышав об этом,

* Реки крови: KB. T. II. Ч. 1. № 251. С. 303. Село Сасово: KB. T. II. Ч. 1. № 173. Леонтьев: KB. T. II. Ч. 1. № 244. С. 293-294.

2 Многогрешный: KB. T. II. Ч. 1. № 264. Неповадно: KB. T. II. Ч. 1. № 103. С. 121 (окт. 1670). № 155. С. 184 (окт. 1670). № 196. С. 234 (нояб. 1670). № 315 (дек. 1670). Устрашить: KB. T. II. Ч. 2. № 28.

другой воевода запросил это тело себе для той же цели, и 15 января оно было отправлено в Ветлужскую волость1.

Правительственная армия находилась в постоянном движении, и казни были простыми и лишенными театральности; важно было выиграть время. Ho они оказывали желаемое воздействие. Восставших вешали и четвертовали на самых видных местах. B документе ноября 1670 года о ходе сражений в районе Северского Донца упомянуты десятки повешенных (некоторые за ногу), несколько четвертованных, обезглавливание «матери названой» С. Разина и другие повешенные вдоль Донца и разных дорог. «Старица», собравшая отряд восставших, была арестована в Темникове в декабре 1670 года; ее обвинили в ереси и колдовстве. Под пыткой она утверждала, что учила казацкого атамана ведовству. Ee осудили и приговорили к сожжению в «струбе» вместе со ее «воровскими письмами и кореньями»[973] [974].

Анонимный английский рассказ 1672 года, принадлежащий современнику, но не обязательно очевидцу событий, рисует жуткую картину «сурового суда» воеводы Долгорукова в Арзамасе: «Место сие являло зрелище ужасное и напоминало собой преддверие ада. Вокруг были возведены виселицы, и на каждой висело человек 40, а то и 50. B другом месте валялись в крови обезглавленные тела. Тут и там торчали колы с посаженными на них мятежниками, из которых немалое число было живо и на третий день, и еще слышны были их стоны. За три месяца по суду, после расспроса свидетелей, палачи предали смерти одиннадцать тысяч человек»[975].

Указанное в этом повествовании число в 11 тысяч убитых, возможно, было преувеличенным, но последняя ремарка подтверждает то, что выяснили мы: наказания накладывались в соответствии с установленной процедурой, «по суду, после расспроса свидетелей». Царские войска сознательно применяли жестокое насилие для наказания, для устрашения и для отвращения других, но применяли его не по произволу.

Восставшие были жестоки в равной мере. Авторы практически всех иностранных сообщений сочувствовали царской стороне, а часто находились и на правительственной службе; неудивиТельно, что они

подчеркивают бесчеловечность восставших; то же делают и официальные документы1. Ho казаки Разина, подобно восставшим казакам в эпоху Смуты и вообще по казачьему обыкновению, выработанному жизнью в евразийской степи, использовали насилие для того, чтобы внушать ужас. Bo время разинского восстания насилие было направлено против тех, в чью пользу оборачивалось установление крепостного права и высоких налогов на крестьян и казаков на рубеже Дикого поля. Виновными в этом оказывались царские воеводы, стрельцы, иноземные войска; чиновники, хранившие окладные, писцовые и кабальные книги и документы; богатые купцы; землевладельцы всех родов, как светские, так и церковные. Сам Разин обосновывал социальное движение риторикой наивного монархизма: якобы он борется не против царя, а против крамольных московских бояр и алчных местных землевладельцев. Разин утверждал, что царь захвачен злыми советниками, а церковь осквернена нечестивыми епископами, сместившими законного патриарха Никона (тот, наполовину мордвин, происходил со средней Волги). Чтобы быть более убедительным, Разин использовал стратегию самозванства, утверждая, что сопровождает к Москве царского сына Алексея, чудом спасенного от заговора злых бояр, и самого Никона. Вместе с собой он возил лжецаревича и Лженикона, показывая их на роскошно убранных ладьях. Ha самом деле царевич Алексей Алексеевич умер в возрасте 16 лет в январе 1670 года, как Москва неустанно разъясняла в прокламациях, направленных в Волжский регион, а патриарх Никон продолжал содержаться в монастырском заключении[976] [977].

Движение Разина быстро трансформировалось из обычного казацкого похода «за зипунами» (1667-1669) в социальное восстание,

по мере того как он шел вверх по Волге и Дону летом и осенью 1670 года. Крестьяне активно присоединялись, иногда даже до прибытия в их уезд казацких отрядов, которые могли бы их организовать. Исследователи говорят о двух параллельных восстаниях: казацком и крестьянском. Обычно к восставшим примыкали те города, которые были совсем недавно основаны, часто путем насильственного перемещения населения, и в которых тяжелее всего ощущался гнет службы и фискальных повинностей. Ярость казаков обращалась против воевод и бывших при них приказных, а также против офицеров (многие из которых были иноземцами) и войск, оставшихся верными царю; население охотилось за местными чиновниками, светскими и церковными землевладельцами и за их приказчиками и управляющими. B ноябре 1670 года, например, казаки и возмутившиеся крестьяне схватили «приказных» нескольких землевладельцев, но те сумели освободиться и даже организовать сопротивление восставшим1. Почти во всех городах, захваченных повстанцами, были убиты воеводы и служащие съезжих изб: в Астрахани, Черном Яру, Царицыне, Корсуне, Алатыре, Острогожске, Ольшанске, Пензе, Козмодемьянске, Инсаре, Мурашкине, Саранске, Верхнем и Нижнем Ломове, Курмыше и др.

Жестокости. творимые восставшими, во многом копировали государственную судебную процедуру. Много жертв уносили кровопролитные сражения, но, когда бунтовщики переходили к наказанию своих противников, применялись уже знакомые нам процедуры и ритуалы. Использовались общие виды пытки — кнут и огонь; имитация смертной казни, когда человека клали на плаху, а затем объявляли прощение. Так один раз произошло в 1670 году с темниковским подьячим и дважды — со священником. Другой подьячий — член посольства, захваченного повстанцами, был приведен к виселице, но помилован по ходатайству полоняников, которых он вез домой в Россию[978] [979].

Бунтовщики отрубали своим жертвам головы, вешали их вверх ногами, так же как и царские войска. Такое повешение постигло двух сыновей убитого астраханского воеводы в июле 1670 года. Восставшие

использовали и свои специфические формы экзекуции. Для казаков, вся жизнь которых была связана с рекой, типичным методом предания смерти было утопление. Один иностранец рассказывает, что связанной жертве, прежде чем бросить ее в воду, завязывали натянутую рубаху над головой и наполняли ее песком. Иногда в жару битвы они метали людей в воду и кололи копьями, чтобы те скорее утонули1. B своих казнях повстанцы стремились к максимальной публичности и символическому эффекту. Практиковалось сбрасывание с «раската» (своего рода дефенестрация), как и в Смутное время. Тогда, например, путивльский игумен Дионисий умолял людей сохранять верность царю Василию Шуйскому, но царевич Петр велел сбросить его с городской башни. B разинское время наиболее ненавистных воевод (как, например, князя И.С. Прозоровского в Астрахани в 1670 году) также сбрасывали со стен, как бы символически изгоняя их из города. Другого воеводу сожгли вместе с семьей и приказными, когда они укрылись в алатырском соборе. Здесь очищение города было выполнено огнем. Других воевод просто топили или зарубали мечами[980] [981].

Казаки также следовали своим особым обычаям сурового правосудия. B некоторых случаях для решения судьбы царских чиновников они собирали жителей на «круг» — типично казацкую формууправле- ния посредством выражения одобрения или неодобрения собранием. B сентябре 1670 года в Острогожске «градцкие люди» объявили воеводу и подьячего «недобрыми», то есть чинившими злоупотребления, и те были убиты. Вместо воеводского управления бунтовщики устанавливали власть «круга» из горожан; так произошло, например, в Курмыше в ноябре 1670 года. Практиковался и казацкий обычай раздела добычи. Иностранный офицер Людвиг Фабрициус, захваченный в Астрахани и вынужденный присоединиться к казакам, должен был принять, как ни противно ему это было, свою долю награбленного. При расследовании после подавления восстания получение доли

добычи («дуванов») рассматривалось как доказательство причастности к бунту1.

B казни митрополита Иосифа в Астрахани в мае 1671 года выявляется поразительный символический дискурс, связанный с силой писаного слова. Казаки с июня 1670 года позволяли митрополиту и смещенному воеводе князю Семену Львову жить в Астрахани на свободе, но не доверяли им (по слухам, возможно, ложным, те переписывались с лояльной царю частью Войска Донского). Мятежники отрубили Львову голову, а митрополита Иосифа схватили, хотя до этого несколько месяцев терпели его противодействие[982] [983]. B итоге смелые обличения и апелляции к царским грамотам рассердили казаков, и те предали святителя смерти.

B течение всего восстания обе стороны рассылали прокламации и письма, где призывали поддержать их сторону или пытались дискредитировать противников, а также обращались к окрестным жителям[984]. Сам вид этих документов и их произнесение при народе создавали моменты особой важности для восставших и равным образом для населения. По закону они считались воплощениями царя: осквернение грамот царя наказывалось столь же сурово, как и бесчестящие речи о нем самом. Соответственно, к ним относились с таким почтением, как будто слышали голос самого царя; при чтении официальных документов часто возникали инциденты. Повстанцы зачастую старались порвать правительственные прокламации — и не дать их зачитать: так произошло в Нижегородском уезде в октябре 1670 года, когда мятежникам попались эмиссары воеводы Долгорукова. B похожую историю попал священник, приведенный, как он сам рассказывал в октябре 1670 года, в лагерь бунтовщиков, где его пригласили присоединиться к восстанию. B ответ он велел прочесть грамоту, полученную им

в Москве, и призвал своих «детей духовных» (прихожан) противостоять «ворам». Казаки и крестьяне отказались подчиниться указу, и тогда он, в соответствии со своими инструкциями, проклял их. Они возмутились и хотели убить его, но ночью священник сумел бежать1.

Повстанцы также полагались на силу устных призывов своего харизматического лидера Степана Разина, распространявшихся в письмах, которые официальные власти называли «прелестными». Разин призывал жителей тех или иных территорий присоединяться к его борьбе против злых бояр, которую он вел во имя христианского Бога или мусульманского Аллаха в зависимости от того, кто был адресатом послания. Мятежники зачитывали эти письма публично — в сентябре 1670 года, например, в Острогожске после убийства воеводы и подьячего, а в ноябре — в Галичском уезде, где сочувствовавшие восстанию «попы... воровские письма... чли всем вслух по многие дни». Правительственные войска прилагали специальные усилия, чтобы изъять такие прокламации на отвоеванной территории, и отсылали их в Москву[985] [986].

Одной из главных целей восставших при захвате городов были архивы. Г. Михельс отмечает отличие жестокостей в восстании Разина от в большей степени проникнутых религиозным духом «обрядов насилия» в Европе в эпоху Реформации: в Московском государстве взбунтовавшиеся крестьяне не практиковали ритуализованного насилия ни над телами землевладельцев и церковников, ни над объектами религиозного культа. Вместо этого убивали они сравнительно немногих, заботясь об уничтожении государственной и вотчинной документации. Нет сомнения, что они стремились стереть информацию о кабальных записях, холопстве, долгах, земельных сделках и т.п. Ho, принимая во внимание, сколь великое опасение демонстрировали и восставшие, и царские войска перед документами противополож ного лагеря, соблазнительно сделать заключение о силе воздействия воплощенного в письменах голоса власти. He случайно судебные

протоколы и приговоры в России зачитывались вслух; во время восстаний вердикты зачинщикам беспорядков и зачитывались, и прибивались на видном месте (приговор Разину занимает несколько страниц). B таком публичном оглашении как бы проявлялось присутствие самого царя1.

Воздействие слов, исходящих от правительства, наложило решающий отпечаток на историю убийства астраханского митрополита Иосифа. Астрахань попала под власть мятежников в июне 1670 года. При этом совершилось большое кровопролитие, но митрополита щадили до поры, пока его судьбу не определили имевшиеся у него документы. B конце 1670 года Иосиф получил царские воззвания, адресованные лично ему, астраханцам и восставшим, в которых содержалось указание, чтобы митрополит прочел их перед всеми и призвал всех сдаваться на милость царя[987] [988]. Иосиф приказал изготовить по меньшей мере три списка и один из них, адресованный командирам повстанцев, им и отослать. Te отказались принять письмо. Тогда Иосиф созвал горожан и велел ключарю читать. После чтения бунтовщики подняли крик и забрали грамоту у ключаря (он успел дочитать ее до конца). Ha это митрополит с гневом «говорил им... со обличением многим и называл их еретиками и изменниками», а те ответили оскорблениями и угрожали ему смертью, но в итоге только унесли грамоту. Ha следующий день мятежники схватили ключаря Федора и пытали его, чтобы выяснить, где еще есть списки царской грамоты, и три списка у митрополита конфисковали.

Через несколько месяцев, в апреле 1671 года, на пасхальной неделе у митрополита с бунтовщиками произошло еще одно горячее столкновение, на этот раз на базаре, где на увещевания Иосифа покориться (без чтения грамот) приближающейся царской армии восставшие ответили матерной бранью. Ha следующий день, в Великую субботу, на двор к митрополиту несколько раз приезжали казацкие есаулы, требуя выдачи царских грамот; в ответ Иосиф хотел читать эти грамоты в соборной церкви, и «воры тех государевых грамот не слушали и пошли из церкви в свой круг». Сварливый митрополит последовал за казаками в сопровождении духовенства и велел прочесть на кругу

две царские грамоты, одну «к ворам», другую — «к нему, святителю». Ha чтение воззваний собрание ответило криком и угрозами ареста и смерти митрополиту; тот отвечал призывами горожанам схватить казаков и посадить их в тюрьму. Казаки забрали одну грамоту, но ту, которая была адресована лично ему, архиерей отказался отдавать. B этот святой день столкновение закончилось вничью; Иосиф вернулся в собор и спрятал грамоту там.

Через неделю после пасхи бунтовщики схватили и пытали митрополичьего ключаря и других приближенных, желая выведать, где спрятаны грамоты и их списки. B итоге ключарь был убит, но грамот не выдал. Вслед за тем от митрополита потребовали, чтобы он подписал бумагу о верности Разину, на что тот ответил отказом. 11 мая казаки прервали богослужение, которое вел митрополит, и потребовали, чтобы он пришел к ним в круг. Как и раньше, Иосиф последовал за казаками в их собрание, и там восставшие на этот раз перешли черту, у которой прежде останавливались: они подвергли митрополита насмешкам, схватили его и увели на пытку и, как оказалось, на смерть. B течение всей этой истории авторитет Иосифа многократно увеличивался благодаря тому, что он воплощал в себе голос царя; физическое присутствие документа и зачитывание его вслух в той устной культуре приводили присутствующих в страх. Упорство Иосифа в том, чтобы провозглашать слова царя, решило его судьбу.

B обращении с митрополитом восставшие пытались соблюсти определенные казацкие традиции: они собрали круг для обсуждения вопроса, арестовывать его или нет. Ho это оказалось пустой формальностью. Казак, протестовавший против убийства Иосифа, сам был убит на месте. Поражает дерзость, проявленная в казни архиерея, который оказался высшим церковным иерархом из убитых восставшими. Рассказ двух соборных священников, бывших очевидцами последних дней Иосифа и находившихся в это время рядом с ним, полон горьких деталей. Когда митрополит понял, что казаки уже не отступятся, он постарался оберечь достоинство своего священного сана: к ужасу сопровождавших его церковников, он сам стал снимать священные облачения и крест. Оставшись в одной простой «ряске», он пошел на ужасающие пытки: его растянули прямо над огнем. Бунтовщики стремились выпытать у него, где тот держит письма и сокровища. После пытки мятежники сбросили митрополита с раската, и он разбился насмерть. Сочувствующие очевидцы отмечают, что когда тело святителя упало, «и в то время велик стук и страх был» и даже «воры в кругу вси устрашилися и замолчали, и с треть часа

СТОЯЛИ, повеся головы». Вскоре после гибели предстоятеля повстанцы собрали оставшихся соборных священников и заставили их дать запись о лояльности; в страхе, «поневоле» те подписали ее. Мы видим, что в письмах и грамотах воплощались их авторы, а их чтение такими харизматическими фигурами, как митрополит Иосиф, вызывало к жизни образ царя и делало носителя произносимых слов чрезмерно угрожающим.

Шокирующая казнь астраханского митрополита, похоже, не возымела того действия, на которое рассчитывали бунтовщики. Она не принесла ни радости, ни улучшения их все слабеющих позиций в Астрахани. Казни могут приводить и к отчуждению жителей, а не только к уверенности в своих силах или к распространению страха. Представители московской власти заботились о том, чтобы их казни восставших производили эффект в духе двух последних результатов. B пылу подавления восстания проходили массовые уничтожения сопротивляющихся с целью вселить в население страх. Ho когда военные действия утихли, некоторых вожаков бунта и на местах, и в Москве казнили с большей обстоятельностью. B сентябре 1670 года, например, священник и несколько зачинщиков из Острогожска были присланы на суд в Москву. 3 октября их приговорили и «вершили» четвертованием. B записи об этом кратко сказано, что некоторых казнили «у Болота», а иных — «за Яускими вороты по Володимерской дороге». Сохранился приговор, зачитанный перед экзекуцией; в нем осужденным многозначительно сообщено, что другие их сообщники в это же время и таким же образом казнены в Поволжье1. Проводя казни в столице, государство демонстрировало политическому классу и иностранцам свою способность подавить восстание. A для самого опасного врага, вождя восстания Степана Разина, была подготовлена казнь с еще большим театральным эффектом.

1

Острогожские повстанцы: KB. T. II. Ч. 2. № 33. С. 42-43.

<< | >>
Источник: Коллманн Н.Ш.. Преступление и наказание в России раннего Нового времени / Нэнси Шилдс Коллманн; пер. с англ. П.И. Прудовско го (Введение, гл. 1, 4, 5, 7, 9—14, 16, Заключение) при участии M.C. Меньшиковой (гл. 6, 8, 14, 15), A.B. Воробьева (гл. 1—5), E.A. Кирьяновой (гл. 14, 18), Е.Г. Домниной (гл. 17); науч. ред. А.Б. Каменский. — M.: Новое литературное обозрение, 2016.— 616 с.. 2016

Еще по теме ВОССТАНИЕ СТЕПАНА РАЗИНА:

  1. Источники ПОЗИТИВНОГО ПРАВА И ПРАВОВОЙ ПРАКТИКИ
  2. ТЮРЬМА
  3. ВЕЩЕСТВЕННЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА
  4. УГОЛОВНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ПОСЛЕ СОБОРНОГО УЛОЖЕНИЯ
  5. ЧЛЕНОВРЕДИТЕЛЬНЫЕ НАКАЗАНИЯ И КЛЕЙМЕНИЕ
  6. От ГОДУНОВА ДО СМУТНОГО ВРЕМЕНИ
  7. НАИТЯГЧАЙШИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ B XVII BEKE
  8. ВОССТАНИЕ СТЕПАНА РАЗИНА
  9. ГЛАВА 17. МОРАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА: ЗРЕЛИЩА И ЖЕРТВЫ
  10. ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ КАЗНИ
  11. СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -