СТЫД И СОЦИАЛЬНЫЕ ИЕРАРХИИ НАКАЗАНИЙ

Благодаря некоторым из реформ начала XVIII века в России было введено новое, европейское отношение к телесному наказанию, основанное на более индивидуализированном представлении о чести.

Впрочем, как и раньше, за ущерб государственному интересу в законах обильно предусматривались телесные наказания и для высших чинов. Губернаторам, не выславшим в срок в армию рекрутов, в 1711 году было объявлено, что за неисправление они будут «наказаны яко изменники и предатели отечества».

Новое петровское понятие «политической смерти», или «ошельмования», вводило европейский дискурс стыда; оно включало наказание унижением взамен физической смерти для знатных людей, виновных в тяжких преступлениях[686] [687]. «Политическая смерть» появляется в законах около 1710 года; в 1714 году она заключалась в том, что виновный лишался имущества и был «из числа добрых людей извержен»; а по Артикулу воинскому, претерпевший политическую смерть или побывавший «в руках палаческих» не мог быть терпим в армии, особенно с учетом пояснения, что «солдаты и офицеры в великих преступлениях, как и прочие злодеи, могут быть пытаны». Генеральный регламент 1720 года в явной форме запрещал тем, кто был «в публичном наказании» или ошельмован, находиться на царской службе, свидетельствовать в суде, подавать челобитья в побоях, грабеже или ранении (право на судебную защиту не отнималось у претерпевших публичное наказание без шельмования) и находиться в «обществе добрых людей». Допустившие такого человека в свою «компанию» сами должны были лишаться чинов и отправляться на «галерную работу». Генеральный регламент так объясняет эти строгости: «Никакое воздаяние так людей не приводит к добру, как любление чести, равным же образом никакая так казнь не страшит, как лишение оной»[688].

Выделяя высшие классы, «политическая смерть» стояла в ряду мер, направленных на создание дворянства европейского типа.

Bo многих петровских указах телесное наказание ассоциируется с позором. B частности, указ 15 марта 1721 года разрешал бить кнутом офицеров и солдат, приговоренных к вечной ссылке и каторге, но запрещал делать это с теми, кто получил лишь ограниченный срок. Взамен их следовало прогнать сквозь строй шпицрутенами, ибо, если их бить кнутом, то, когда «оные свободятся, то за таким пороком, что были в катских руках, невозможно их в прежнюю употреблять службу». B том же духе указ 1722 года побуждал «офицеров, и дворян, и прочих чинов людей», «которые за вины были в публичных наказаниях и в галерных и прочих работах на урочные годы, и которые в оные ж работы и навечно посланы, а знаков на них никаких не положено, свобожены в домы», добиваться «публичного прощения». K концу XVIII века подобные представления уже укоренились; знатный преступник, приговоренный к телесному наказанию, сначала лишался чинов и дворянства и лишь затем получал кнут1.