РИТУАЛЫ КАЗНИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ ВЕРЫ

Казнь за преступление, в котором не обошлось без злого духа (колдовство, религиозное отступничество), обставлялась более драматичными ритуалами, нежели казнь за уголовное преступление.

Хотя в законах предусмотрено время, которое следовало дать подсудимому для раскаяния, но о нем редко идет речь в делах о духовных преступлениях. Исключение — дело 1672 года, когда муромскому воеводе повелели сжечь старца польского происхождения, обвиненного в проповеди антиправославных учений. Однако же если бы после объявления приговора старец отрекся и запросил исповедника, правитель должен был отправить к нему священника и отложить казнь

на три дня. Старик отрекся от ереси, и правитель дал ему три дня, а потом отправил на костер. Иногда власти, наоборот, поступали жестче, чем требовал закон. Так, в 1643 году колдуна велено было сначала четвертовать, а потом бросить в огонь: его обвинили в том, что он околдовал невесту царя. Как мы уже говорили, в 1682-1683 годах раскольника Якова Калашникова пытали перед казнью, чтобы заставить его выдать других староверов1.

Большинство колдунов и еретиков казнили в огне, хотя исторически с преступлениями против веры было связано и утопление, а некоторых виновных обезглавливали. Кроме уже приведенных выше дел 1671 и 1682 годов, в 1684 году немецкий путешественник Георг-Адам Шлейс- сингер записал, что не проходит и дня, чтобы не рубили головы староверам, и что он своими глазами видел казнь старика, который отверг предложение Софьи Алексеевны помиловать его в обмен на отречение от старой веры[929] [930]. Ho чаще всего применялось сожжение, причем не на костре: осужденного сажали в сруб, набитый и обложенный сеном. Сохранилось описание 1677 года Йоханна Фриша: «По московскому обычаю, сделанный из дерева, соломы и других горючих материалов». По всей видимости, осужденный залезал в клетку через отверстие сверху или прыгал, как мы писали в начале главы. B 1680 году путешественник Яков Рейтенфельс отметил, что осужденных за ересь «заключают в небольшие деревянные домики и сжигают живыми и выглядывающими оттуда». Ю.Г. Спарвенфельд, посетивший Россию в 1685 году, писал, что видел по меньшей мере две такие казни[931]. Суровый символизм — огонь уничтожал злых духов, воплощенных в осужденном.

Был ли принят на Руси европейский обычай, по которому осужденных на смерть в огне из милосердия убивали до того, как их полностью поглотит пламя? Мы не можем дать определенный ответ. Л. Ропер пишет, что «в конце XVII века в Аугсбурге большинство ведьм осуждали на “милосердную” и почетную казнь мечом, что по крайней мере избавляло их от прикосновения палача. Тем не менее их тела сжигали на людном месте, чтобы все могли наблюдать за казнью». Б. Ливак и другие исследователи нашли свидетельства в пользу того, что убийство осужденной ведьмы перед сожжением (удавкой или мечом) практиковалось в Испании, Италии, Франции, Шотландии, Германии и Швеции1. От Московского государства сохранилось несколько описаний казней, и в них нет упоминаний о предварительном убийстве колдунов.

Как и в Европе, на Руси казни за преступления против религии должны были уничтожить даже малейшие следы еретика, чтобы не осталось реликвий для его почитателей и чтобы избавиться от злых духов.

Этой же логики придерживались и староверы в своих гарях. Совершая эсхатологический выбор в пользу смерти, а не плена у сил «антихриста», они превращали приготовленный для их сожжения государством сруб в свой личный благословенный огненный гроб. Перед сожжением они запирались в маленьких деревянных зданиях (в церквях, домах, амбарах, банях), которые свидетели называют так же, как избушку для сожжения приговоренных еретиков («сруб» или «струб»). B эти домики члены общины приносили сено и смолу, то есть готовили их так же, как палачи — срубы. B некоторых случаях

Народное антицерковное движение. Прил. № 18-20; СРЯ. T. VII. С. 368. Загоскин о сожжении как судебной санкции: Загоскин Н.П. Очерк истории. С. 56-57. Peй- тенфельсЯ. Сказания светлейшемугерцогу. С. 118; SparwenfeU J.G. J.G. Sparwen- feld’s Diary. P. 219.

1 Roper L Witch Craze. P. 65; Levack B.B. The Witch-Hunt. P. 90-93; Harvey A.D. Burning Women at the Stake in Eighteenth-Century England // Criminal Justice History. 1990. № 11. P. 193-195; Campbell R. Sentence of Death by Burning for Women // The Journal ofLegal History. 1984. № 5. P. 44-45.

2 Клин: Румянцева B.C. Народное антицерковное движение. Прил. № 18-19 (1683). Это же выражение: Барсов E.B. Судные процессы. № 4 (1683), 6 (1685).

староверы готовили здание, обложив со всех сторон снопами или даже «порохом, и соломой, и сеном сухим»1.

B Европе раннего Нового времени ожидание «доброй смерти» побуждало записывать поведение и «последние слова» осужденного на виселице или на костре и распространять рассказы об этом[932] [933]. Возможно, это встречалось и в России, но до сих пор обнаружено очень мало данных о таком обычае. Например, в 1606 году «лжецаревич Петр» красноречиво говорил перед толпой, пока палач не положил конец его речам.

Когда в 1683 году в Клину казнили старца Варлаама, воеводе было открыто приказано дать ему последний шанс раскаяться перед смертью. Московский подьячий, отправленный в Клин следить за соблюдением процедуры, добавляет: когда осужденного вели на место казни, ему дали икону, но он не молился на нее, не попрощался c собравшимися людьми, но повернулся и молился в направлении востока. Подьячий сообщает, что при смерти Варлаам ничего не говорил. Казнь проповедника-мистика Квирина Кульмана, последователя Якоба Беме, в мае 1689 года добавляет несколько деталей. После длительного допроса, включавшего пытки кнутом и огнем, Квирин и его соотечественник Кондратий Нордерман были признаны виновными в ереси. Сочувствовавший им очевидец сообщает: заключенным обещали, что их освободят на следующее утро, а вместо этого их привели на большую площадь, где уже была готова маленькая хижина, заполненная соломой и бочонками смолы. Для них не позвали священников. Оба начали молиться, и последние слова Кульмана были обращены к Господу. Их завели в хижину и запалили огонь, и после этого они не сказали ни слова.

Сцены казней колдунов и еретиков позволяют нам вполглаза увидеть ритуалы публичной смерти. Приговоренные были осуждены на ужасную гибель, а порой еще и на дополнительные пытки. Может быть, ему или ей позволяли в последние минуты обратиться к толпе или к Создателю. По крайней мере один источник позволяет считать, что им давали помолиться перед иконой, когда они приближались к плахе. Вероятно, наблюдавшие за ними чиновники и народ надеялись, что осужденный примет смерть хорошо, с достоинством и раскаянием и тем самым оправдает казнь в глазах общества. Сам момент кары был полон и надежды на раскаяние, и отчаянного желания уничтожить порок, что отражает постоянный поиск баланса между насилием и милосердием, к которому стремилось государство. B это бурное столетие государству приходилось реагировать на происходящее таким образом, чтобы это служило возвышению его легитимизирующей идеологии, в то время как население легко обращалось к насилию в борьбе с несправедливостью. У этого насилия, и судебного, и народного, был свой язык, свои правила и границы, которые очерчивались и проверялись в ходе столкновений «бунташного века».