§ 4. ПАВЕЛ ИВАНОВИЧ НОВГОРОДЦЕВ

Павел Иванович Новгородцев (1866—1924), коллега Е.Н. Тру­бецкого по юридическому факультету Московского универси-

38

тета, обосновывал ценностную концепцию права с позиций неокантианства.

Будучи истинным представителем Серебряного века, он отрицал, что законы развития общества сильнее воли отдель­ного человека и его жизнь протекает вместе с общим пото­ком истории, а сам человек не всегда даже осознает реаль­ные мотивы своих поступков. Рационалистическое учение Гегеля, социология О. Конта, экономический детерминизм К. Маркса и примат физиологии над духовным З. Фрейда были ему глубоко чужды. П.И. Новгородцев считал, что сознание отдельной личности существует в пространстве человеческой мысли и духовной жизни и подчиняется именно их законам. В каждом человеке заложен основанный на его представле­нии и о добре, и о зле (ср. с категорическим императивом Канта) идеал, к которому он стремится. Анализировать этот идеал на основе исторических причинно-следственных свя­зей или законов социологии, предполагающих детерминиро­ванность человеческих поступков, - глубокое заблуждение^[21]. Он утверждал, что в рационализме «нет жизни, он несет нрав­ственную смерть, но, к счастью, в нем нет и истины»^[22].

В контексте данных очерков для нас особо важно подчер­кнуть, что П.И. Новгородцев рассматривал право как проявле­ние духовной жизни человека, а значит, как часть культуры.

Павел Иванович родился в 1866 г. в г. Бахмут Екатеринос- лавской губернии (ныне Луганская область, Украина) в купе­ческой семье. В 1884 г. он поступил на физико-математический факультет Московского университета, однако вскоре перевел-

39

ся на юридический, который окончил в 1888 г. и был оставлен в университете для получения профессорского звания.

Однако «низкопоклонством перед Западом» Новгород­цев не страдал и даже высказывался в том духе, что немец­кие ученые берут не столько умом и талантом, сколько усид­чивостью. «Многие здешние крупные имена. кажутся мне не стоящими пальца наших Муромцева и Ковалевского»^[23]. В общем, русские моцарты против немецких сальери. Впол­не в русской традиции представлять труд проклятьем и нака­занием в отличие, например, от понимания немецкими про­тестантами труда как средства общения с Богом.

В 1897 г. Новгородцев защищает магистерскую диссер­тацию «Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба: Опыт развития основ школы Савиньи в их после­довательном развитии». Через пять лет, в 1902 г., он защища­ет докторскую - «Кант и Гегель в их учениях о праве и госу­дарстве». В 1903-1904 гг. Новгородцев участвует в создании Союза освобождения, а в 1905 г. вступает в Конституционно­демократическую партию; в 1906 г. он избирается депутатом в Государственную Думу от Екатеринославской губернии. В Государственной Думе Новгородцев работал с такими вид­ными юристами-политиками, как С.А. Муромцев, Г.Ф. Шер- шеневич, Л.И. Петражицкий, М.М. Винавер. Павел Иванович был членом законодательной комиссии, докладывал законо­проект о неприкосновенности личности^[24]. После разгона Госу­дарственной Думы он подписал Выборгское воззвание против

40

царского режима, получил срок (провел три месяца в тюрьме) и запрет заниматься политической деятельностью.

Научное наследие П.И. Новгородцева тесно связано с тео­рией возрождения естественного права. «Мысль человеческая имеет это свойство жить не только в настоящем, но и в буду­щем, переносить в него свои идеалы и стремления, и в этом смысле естественно-правовые построения являются неот­ъемлемым свойством нашего духа и свидетельством его выс­шего призвания. Общество, которое перестало бы создавать идеальные построения, было бы мертвым обществом; эти построения каждый раз показывают, что в нем есть дух жив, есть движение нравственного чувства и сознания»^[25].

Однако эти «идеальные построения», как правило, при­нимают форму социальных утопий, которые содержат в себе непримиримое противоречие. Для того, чтобы утопическая организация общества смогла существовать, необходимо при­дать ей правовую форму. Однако юридическая формализация утопии невозможна хотя бы потому, что последняя содержит в себе такое количество необоснованных допущений и произ­вольных аксиом, что первые же попытки переложить их на юри­дический язык приводят к глубокому разочарованию и обще­ственная мысль неизбежно начинает искать новые идеалы^[26].

П.И. Новгородцев был убежден в первичности правосозна­ния по отношению к государству и законодательству. При­чем законодательство по определению несовершенно. Стре­мясь защитить свободу личности, оно вынуждено эту свободу ущемлять. Законодательство — лишь некоторое приближение к праву, «квазиправо» или «недоправо»^[27].

41

В природе, отмечал Новгородцев, не существует оконча­тельных решений. Невозможно преодолеть все социальные противоречия, и реальное устройство общества есть резуль­тат компромисса^[28]. «И подобно тому как постепенно человек свыкается с тем, что видимый им физический горизонт есть не более как иллюзия, что за этим мнимым пределом про­стирается бесконечность, так должен свыкнуться он и с тем, что такой же иллюзией является и мыслимый им моральный горизонт и что за этим кажущимся пределом исканий лежит бесконечность усилий и действий»^[29].

Но есть ли в этом изменчивом мире хоть что-то неизмен­ное, за что человек должен всегда держаться? По мнению Павла Ивановича, краеугольным камнем человеческого идеа­ла должна быть ценность человеческой личности. Любая пра­вовая или политическая система должна строиться на базе защиты прав и свобод человека в той мере, в какой это соот­ветствует современному общественному идеалу. Наиболее подходящей формой такой правовой системы является пра­вовое государство^[30].

Коренное противоречие современных ему либеральных утопических воззрений на идеальное государство Новгород­цев видел в невозможности гармоничного сочетания равен­ства и свободы, в то время как европейская мысль была уве­рена в возможности демократической процедуры, которая позволила бы выявить народную волю, т.е. в действитель­ности волю каждого гражданина^[31].

42

Население в массе своей политически индифферентно, пассивно, не имеет никаких устойчивых убеждений. Обще­ство может смутно угадывать некий идеал, но не может выра­зить его: «Лишь небольшая часть взглядов, которыми распо­лагает средний человек, когда он идет подавать свой голос, выработана им самим; достаточно сделать опыт ознакомле­ния с выражением общественного мнения, чтобы убедить­ся, как однообразны мнения во всех классах народа, как мало в идеях каждого индивидуального и самостоятельно выра­ботанного и как мало прочности и существенного содержа­ния в политических и социальных воззрениях девятнадцати человек из двадцати»^[32].

На самом деле «воля народа» определяется точкой зрения небольшой, но активной части общества, способной навя­зать ее большинству. Это прежде всего власть, обществен­ные объединения, в основном партии, средства массовой информации, активно влияющие на общественное мнение^[33]. «Каждый из органов, претендующих на выражение обще­ственного мнения — и на это следует обратить особенное вни­мание — всегда, если разобрать вопрос по существу, исхо­дит не из того, каково есть общественное мнение, а из того, каким оно должно быть. Говоря от имени народа или обще­ства, всегда мысленно построят эти понятия, причем осно­ваниями для этого построения являются, с одной стороны, известные принципы и цели, а с другой стороны, предполо­жение о том сочувствии, которое эти принципы и цели могут встретить в общественных кругах»^[34].

Однако— и здесь стоит вспомнить слова Экзюпери — «мы в ответе за тех, кого приручили». Поэтому государство

43

не может ограничиваться лишь констатацией прав и свобод гражданина, если они не обеспечены политически и мате­риально, ибо не может быть речи о правовом равноправии, когда для многих стоит вопрос об элементарном физическом выживании^[35].

Только тогда, когда правительство исполняет свои соци­альные функции, общественный строй может гарантировать свободу каждому в подлинном понимании этого слова^[36]. Ино­гда ради этого можно даже пожертвовать другими важными правами. Например, неотъемлемым правом на частную соб­ственность, если она в сложившихся обстоятельствах мешает утверждению свободы личности. «Ревнители старой догмы, исходившие из принципа священной и неприкосновенной собственности, нашли бы и в этой постановке вопроса извра­щение идеи права. Но правосознание нашего времени выше права собственности ставит право человеческой личности и, во имя этого права, во имя человеческого достоинства, во имя свободы, устраняет идею неотчуждаемой собственно­сти, заменяя ее принципом публично-правового регулиро­вания приобретенных прав с необходимым вознаграждени­ем их обладателей в случае отчуждения»^[37].

Естественно, что для Павла Ивановича, убежденного противника каких-либо попыток практической реализации утопических идей, приход большевиков к власти стал ката­строфой. Находясь уже в эмиграции и анализируя причины поражения Февральской революции, Павел Иванович с горе­чью отмечал: «Нередко думают, что провозглашение всяких свобод и всеобщего избирательного права имеет само по себе

44

некоторую чудесную силу направлять жизнь на новые пути. На самом деле то, что в таких случаях водворяется в жиз­ни, обычно оказывается не демократией, а, смотря по обо­роту событий, или олигархией, или анархией, причем в слу­чае наступления анархии ближайшим этапом политического развития бывают самые сильные суровые формы демагоги­ческого деспотизма»^[38].

Активная антибольшевистская позиция Новгородцева едва не привела к его аресту. 19 мая 1918 г. у него в кварти­ре прошел обыск и была оставлена засада. В тот день Павел Иванович не вернулся домой и это позволило ему избежать ареста. Тем не менее в Москве он оставался до осени того же года и продолжал свою «контрреволюционную деятель­ность», в основном просветительского толка, пока не пере­брался в расположение армии Деникина^[39].

П.И. Новгородцев выступал сторонником военной дик­татуры, которая могла бы обеспечить единство всех сил, способных оказывать сопротивление большевизму. «Анар­хический большевизм, погубивший русскую государствен­ность, поставил перед нами задачи более элементарного свойства, задачи сверхпартийного национального характе­ра, и прежде всего основную задачу, восстановление русской государственности»^[40], - утверждал он.

В ноябре 1920 г. Новгородцев эвакуировался из Крыма вместе с частями Русской армии и сочувствующим ей граж-

45

данским населением Крыма. После эвакуации Новгородцев осел в Чехословакии, где в 1920 г. при содействии властей основал Русский юридический факультет.

В последние годы своей жизни, возможно под влиянием прогрессирующей болезни, П.И. Новгородцев обратился к религии. Окончательно утратив веру в европейский здра­вый смысл, он выступил как православный мыслитель и сла­вянофил: «Когда первые славянофилы, непосредственно чувствуя истину русской идеи, выступили против односто­ронности западного идеала, они не могли предвидеть, что близко то время, когда на Западе с полной ясностью обна­ружится непрочность утопии обустройства сообразно разу­му и осуществления рая на земле. Теперь этот крах западно­го идеала, являющийся одновременно и крахом всех основ западноевропейской культуры, есть факт, и этот факт, как я отметил уже выше, составляет в связи с углублением и оду­хотворением славянофильства новый и в высшей степени важный момент в утверждении русской идеи»^[41]. Собственно, еще в 1890 г., находясь на стажировке в Германии, Новго­родцев писал о симпатиях к славянофилам, а пороки запад­ной цивилизации связывал с господствующим католициз­мом и буржуазным государством^[42].

Скончался Павел Иванович Новгородцев в Праге в 1924 г.

46