§ 4. ХАСА В НОВОЙ АДМИНИСТРАТИВНОЙ СИСТЕМЕ СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА

Знаменательным историчес\\им рубежам в общественно-политическом развитии шапсугов, натухайцев, абадзехов и убыхов явилось \\дагумское собрание, продолжавшееся с не­которыми перерывами целый год (с февраля 1848 г по фев­раль 1849 г), причем до прибытия Магомет- Амина 77 Оно сыграло выдающуюся роль в выработке у них единой систе­мы управления В частности, решение этого собрания о раз­делении их территории на «общины, каждую по 100 дворов»78, имело целью ликвидировать разницу в численном составе от­дельных территориальных единиц и обеспечить равное их представительство в высшем органе власти страны.

Структура управления лои конфедерации (в том виде, в каком она существовала в 50-х годах XIX в.) наиболее пол­но описана Т Лапинским: «Административное деление, если

146

можно употребить это выражение — э-ю каждая сотня дворов (юнэ-из), которая, так сказать, представляет деревню (кур­сив наш.— В. К.)} простирающуюся на одну и более квадрат­ных миль. Такие юнэ-из образуют до известной степени ма­ленькую независимую республику, \'которая управляется стар­шинами и вся страна есть федерация таких маленьких рес­публик. Эта федерация тем более сильна, что жители юнз-из из крайнего запада или севера состоят в родстве с жителями юнэ-из из крайнего востока или юга, и это родство высоко и свято ими почитается. Каждый юнэ-из посылает на совеща­ние страны или народности двух выбранных. Внутри каждая сотня дворов делится на десятки дворов (юнэ-ипс) и десять представителей образуют с имамом совет и суд своего юнэ-из»79.

Юнэ-из стал основной единицей новой административно-политической системы. Это являлось закономерным следстви­ем того, что совпадавшая с «им соседская община стала ос­новной социальной единицей «демократического» общества, образовавшейся, в свою очередь, на основе «прихода», о кото­ром писали Хан-Гирей и Л. Я. Люлье.

Этому не противоречит то обстоятельство, что юнэ-ипс имели представительство не только в совете юнэ-из, но и «в расширенных военных советах («цава-цауч»)»80.

Несмотря на то, что территориальные связи заняли веду­щее положение в общественной жизни шапсугов, натухай-цев и абадзехов, родственные связи (благага), включая сюда и формы искусственного родства (тхар-ог), продолжали иг­рать заметную роль. Особенно ярко своеобразное переплете­ние территориальных и родственных связей проявилось в по­рядке разделения страны по речным долинам и организации их управления. «Другое разделение страны,— пишет Т. Лапин-ский,— по рекам. Как бы много юнэ-из не располагалось по реке (иногда может быть 20 и более) (курсив наш.— В. К.), но на советы, военные собрания и суды всегда избираются только двое старшин от каждого племени, как представите­ли\'"всех жителей, живущих по реке, так что 16 старшин с дву-

Ю* 147

мя кадиями во главе образуют совет и суд всех лежащих по реке юнэ-из>81.

Сочетание территориалиннх и родственных связей име-/ю в тот период, по мнению В. К. Гарданова, положительное значение82. К этому следует добавить, что оно стало един­ственно возможным в тех условиях средством объединения западных адыгов в борьбе за свою независимость. Заслужи­вает внимания следующее высказывание Т. Лапинского о защитных свойствах их социальной организации:

«Когда вступаешь на землю свободной Абазии 83, то сна­чала не можешь понять, каким образом народ, у которого почти каждый ребенок носит оружие, который не имеет пи­саных законов и исполнительной власти, даже начальников и предводителя, может не только существовать, но еще про­тивостоять долгие годы такому колоссу, как Россия и сохра­нять свою независимость.

Созданная в середине XIX века административная систе­ма соответствовала особенностям этой социальной организа­ции и отвечала конкретным потребностям страны в обороне. В этом отношении сочетание родственных и территориальных связей, которые, переплетаясь, взаимно дополняли друг дру­га, являлось исторической необходимостью. Следовательно, противоречия (или «коллизии», о которых писал Дж. Лонг-ворт) между территориальными объединениями и соприсяж-ными братствами нельзя понимать упрощенно, в смысле их непримиримого антагонизма. Они успешно сосуществовали, и «братства», испытав дальнейшую трансформацию, еще про­должали по инерции выполнять значительную часть необхо­димых для общества функций, особенно в тех сферах, где они могли компенсировать слабость соседских корпоративных связей.

Но в ином свете оценивал это обстоятельство Н. Карл-гоф, который считал «двойственность разделения на родовые союзы и местные общины... коренным недостатком в народ­ном устройстве чео \\есов». «Хотя от этих двух различных орга­низаций народа,— писал он,— не происходило еще никаких невыгод, но позднейшее образование местных общин показы­вало уже устарелость формы прежнего общественного устрой­ства, основанного на родовых союзах, и необходимость вве­дения нового порядка, сообразно с обстоятельствами време-

148

ни»85 Вывод, сделанный Карлгофом, еще раз подтверждает тот факт, что прогрессивные изменения в общественно-поли­тическом устройстве шапсугов натухайцев и абадзехов бы­ли в первую очередь связаны " процессом образования у них соседской общины нового типа. Но сохранение «родовых со­юзов», мешавших полному утверждению территориальных принципов в их административно-политической системе, кос­венно свидетельствует о незавершенности процесса оконча­тельного становления и самой соседской общины.

В связи с этим следует обратить внимание на то обстоя­тельство, что административное деление на десятки и сотни дворов не говорит о том, что сама действительность была так же унифицирована, как и новая система управления. Точное соответствие численного состава административных единиц, установленного законодательным собранием, реальному чис­лу дворов в «хуторах» и селениях на практике является ско­рее идеальным случаем, чем правилом.

Разделение страны на юнэ-из показывает, что консолида­ция мелких поселений в более крупные приняла повсемест­ный характер. Но они не успели интегрироваться в такой ме­ре, чтобы полностью слиться в рамках вновь образовавших­ся соседских общин. Поэтому внутренние связи в этих общи­нах не характеризовались унитарностью или той степенью общности, которая была характерна для сельских общин шап­сугов, натухайцев и абадзехов на предгорных равнинах. Боль­шой интерес представляет сообщение П. Невского: «Аулы за-кубанских горцев состояли из отдельных, так сказать, хуто­ров, разбросанных по лесам: скучивалось не более 10 дворов, а чаще 3—5 смотря по свойству местности и экономическим условиями»86 (курсив наш — В. К..). Вероятно,это обстоятель­ство и было учтено на Адагумском собрании, когда юнэ-из разделили на юнэ-ипс, т. е. десятки дворов, имеющих своих представителей в совете сельской общины. Сказанное также подтверждается сведениями Е. П. Ковалевского: «Сто дво­ров... образующих несколько аулов, рассеянных на довольно значительном пространстве, представляли общину (юнег-исэ), которая управлялась старшинами (таматами), при содействии мулл и кадиев»87. Правда, в отличие от П. Невского, Е. П. Ко­валевский мелкие поселения называет не хуторами, а аулами, но это не меняет сути дела.

Таким образом, деление на десятки и сотни дворов отра­жало не только процесс интеграции мелких сел в более круп­ные, но также и сохранение некоторой обособленности тра­диционных поселений в составе новых территориальных объе­динений. Это же обстоятельство дало основание Ф.

149

товичу утверждать, что «хутор — преобладающий тип черкес­ской общины, мало сплоченных сельских общин»88. Здесь яв­ное преувеличение степени разобщенности отдельных состав­ных частей соседской общины у горных адыгов. Но в любом случае их автономность отразилась на характере их предста­вительства в расширенных советах, которые созывались в обстановке, когда угроза нападения со стороны русских войск и продвижения их в глубь страны требовала принятия чрезвы­чайных мер.

Лучшее описание этой разновидности представительного собрания принадлежит Т. Лапинскому:

«Если в какой-либо местности, как, например, в погранич­ных областях страны, опасаются набега со стороны русских, то старшины восьми племен народности и лежащих в этой местности юнэ-из собираются вместе и держат совет»89. «Ес­ли неприятельский отряд силен и намеревается укрыться или продвинуться вперед, то отправляют верховых гонцов в от­даленные местности с просьбой о помощи. Между тем вою­ющее население ближайших десяти или двадцати юнэ-из со­бираются в лежащем близко к врагу месте. Двое старшин (тамад) являются вождями юнэ-из, из которого предполага­ется послать половину всех боеспособных мужчин на сборный п>нкт; каждые десять дворов (юнэ-ипс) кроме того имеют еще предводителя, своего тамаду. Все эти тамады образуют малый и расширенный советы (цава-цауч, в отличие от мир­ных совещаний народа, называемых чилле-цауч); к первому допускаются только представители каждых ста дворов, к по­следнему также тамады от каждых 10 дворов. Расширенный военный совет выбирает главного предводителя, причем при­нимаются во внимание не возраст, но военный опыт и храб­рость. Этот главный вождь назначает еще двух низших на­чальников, одного для пехоты, другого — для кавалерии»90. «Когда посланные уведомляют о вторжении р\\сских в их местность и передадут просьбу о помощи, то собираются стар­шины племен и совещаются, своевременно и необходимо ли дать требуемую помощь и сколько воинов должно быть по­слано.

150

имамы, большей частью красивые старцы с серебряными большими бородами В центре их — выбранный вождь, обык­новенно мужчина средних лет Ум, храбрость, много смелых и удачных воинских подвигов, всеобщее доверие, а также большое красноречие необходимы для достижения этого звания Вокруг совета старшин стоят сплоченным кругом пе шие воины, а сзади них всадники Тамады берут один за другим слово»91 «Когда старшины приняли решение, то в середину круга приводят оседланного коня Один из та-мадов вскакивает на него, чтобы его могли лучше видеть и слышать, и передает воинам в длинной речи заключение со­вета» Затем «приносится самая священная и значительная присяга Цава-карар (означающая победить или умереть — В К) По окончании этой важной церемонии совет старей­шин распускается и вступает в силу командование избранно­го вождя»92

«Большие собрания всех народностей Адыгеи происходят также и тогда, когда вся страна хочет сговориться относи­тельно какого-нибудь важного случая, или когда между на­родностями возникает ссора»93

При изучении социального состава таких собрании нельзя обойти вниманием следующее высказывание Т Лапинского о дворянах «Не пользуясь в стране влиянием и уважением, за небольшим исключением, не допускаемые на народные со­вещания, в которых даже рабы могут принимать участие, эти потомки старинных грабителей больших дорог устремились за пределы страны »94

Это утверждение может показаться слишком категорич­ным Следует, однако, учитывать то обстоятельство, что все авторы рассматриваемого периода, несмотря на различные оценки характера общественно-политического развития шап­сугов, натухайцев и абадзехов, сходятся в том, что упадок дворянства шел по нарастающей линии Если Хан-Гирей в 1836 году писал о том, что дворяне лишились прежнего могу­щества и установилось «пагубное равенство»95, а через три года Дж А Лонгворт отмечал сохранение у князей единст­венной привилегии — первенства в бою и на празднествах96, то через 20 лет Т. Лапинский констатировал, что их переста­ли пускать на собрания из-за двуличного отношения к Рос­сии По его мнению, большая часть «изменников», «шпио­нов», «проводников для неприятельских войск» состояла из пши и уорков97.

Т Лапинский, описав особенности административного де­ления страны на юнэ-из и по речным долинам, отметил и «третье разделение»98, введенное наибом Шамиля Магомет-

151

Амином: речь идет об учреждении мехкеме, которое он стре­мился использовать как одно из главных средств ее центра­лизации. В 1849—1850 гг. Магомет-Амину, проявившему исключительную энергию и талант реформатора, удалось уч­редить мехкеме на большей части территории Шапсугии, Абадзехии и Натухая. Но эти успехи оказались недолговре­менными. И здесь во всей своей силе проявился консерватизм общественного сознания адыгов и неспособность «демократи­ческих» структур власти к прочному синтезу с привнесенны­ми извне порядками.

Особенности общественно-политического устройства «де­мократической» группы адыгов, конечно, учитывались Маго­мет-Амином, но не в достаточной степени. Использование им привычных для них форм управления видно, в частности, из того, что «совет мехкеме состоял из двух старшин, избирае­мых от каждого из восьми племен, в общем из шестнадцати тамад, которые заседали в суде, взыскивали подати, наблю­дали за защитой страны»99. «Тамады» в свою очередь изби­рали двух кадиев. Но начальника мехкеме назначал сам Магомет-Амин, что было глубоко чуждо демократическим ориентациям шапсугов, натухайцев и абадзехов и превраща­ло данный институт в механическое соединение чужеродных элементов. Для того чтобы решения мехкеме проводились в жизнь, при нем создается постоянная «жандармерия» (мур-тазаки), оплачиваемая за счет населения.

«Начальник мехкеме,— писал Т. Лапинский,— имел испол­нительную власть и командовал войском. Он имел в своем распоряжении отряд муртазаков, которые набирались следую­щим образом: каждый юнэ-из ставил одного вполне воору­женного всадника и одного пехотинца. Эти люди должны были жить в мечети, охранять арестантов, исполнять прика­зы наиба, начальника мехкеме и совета, собирать народ на совещания и войну. За это конный муртазак получал в ме­сяц: 15 сапеток зернового хлеба, пеший— 10 сапеток; кроме того, он получа\'л часть денежного штрафа (тацир), который должны были платить осужденные»100.

Тот факт, что исполнительная власть, распоряжающаяся войском и жандармерией, не избиралась демократическим . путем, а назначалась наибом, открывал простор для злоупот­реблений. Кроме того, мехкеме было поставлено над совета­ми (тхарно-хас) долины и юнэ-из. По существу, оно находи­лось и вне контроля народных собраний в масштабе страны. Но только их постановления имели для адыгов силу закона. Поэтому они не могли долгое время подчиняться постоянной, а тем более деспотической власти, каким бы высоким религи-

152

озным авторитетом она ни освящалась. Другими словами, мехкеме не обрели той степени легитимности, которая требо­валась для их успешного функционирования.

Когда со всей остротой встал вопрос о независимости Чер-кесии, адыги, казалось бы, должны были пожертвовать всем ради укрепления ее политического единства и безусловно принять все нововведения Магомет-Амина, установив теокра­тию, наподобие имамата Шамиля. Но этого не произошло. Реформы Магомет-Амина потерпели неудачу. И одна из при­чин этого объяснена Т. Лапинским. «Мусульманский фана­тизм, который, естественно, влечет за собой тиранию, должен был, однако, натолкнуться на упорное сопротивление народа, который привык рассматривать личную свободу как высшее благо»101. Здесь можно долго рассуждать об особенностях со­циальной истории адыгов, их психологии, ценностных ориен-тациях, степени исламизации, чрезвычайно развитом личност­ном начале в ущерб идее общего блага и т. д. Бесспорно, од­нако, то, что они в самый критический период своей истории стали жертвой самого лучшего своего качества — духа лич­ной независимости и свободы.

В целом же общественно-политические преобразования у шапсугов, натухайцев и абадзехов потерпели неудачу не столько в силу внутренних, сколько внешних причин. Кавказ­ская война, в известной степени стимулировавшая их, в ито­ге помешала им реализоваться в полной мере. И на это об­стоятельство впервые обратил внимание в 1860 году Н. Карл-гоф. «Коренной переворот в общественном устройстве,— писал он,— не состоялся только вследствие важных событий, окон­чившихся покорением русской державе... большей части не­зависимых племен западной части Кавказа»102.

Но он поспешил с выводом относительно времени оконча­тельного «покорения» Северо-Западного Кавказа. Война про­должалась здесь до 21 мая 1864 года. До ее завершения бы­ла предпринята еще одна попытка преобразования политиче­ской организации черкесского общества в соответствии с по­требностями обороны страны.