<<
>>

Французскія политическія ученія ХУІІІвѣха.

Важное значеніе французской литературы XVIII в. — Начаю оппозиціоп- наго течешя во французской литературѣ XVlII в.—Англійскія вліянія къ „философіи* XVIII в. — Французскіе сторонники просвѣщеннаго абсолютизма и ихъ программа.

— Конституціонная теорія „Духа законовъ* Монтескье.—„ОбщСственный договоръ* Руссо.—Сравненіе между ученіями Монтескье и Руссо.—Uолитическіе взгляды Мабяи и д\'Аржансона.— Мемуаръ Тюрго о муниципалитетахъ.—Публицистическія сочиненія Мирабо.—Брошюрная литература 1789 r. — Американофильство въ эпоху французской революціи. — Экономическая теорія физіократовъ. — Крестьянскій и рабочій вопросы въ публицистикѣ XVIlI в. — Наказы 1789 года и вліяніе политическихъ и экономическихъ идеб французской литературы XVIU в. иа революцію 1789 г.

Дальнѣйшее развитіе политическихъ идей, заключавшихся въ англійской литературѣ XVII в., мы находимъ, какъ только что было сказано, во французской литературѣ слѣдующаго столѣтія, получившаго названіе философскаго вѣка или эпохи дросвѣщенія. Bo Франціи была своя политическая традиція свободы, именно въ XVI в., когда выступали монархомахи J), но XVII вѣкъ, эпоха Ришелье, Людовика XIV, Боссюета съ его „Политикой, извлеченной изъ священнаго писанія" 2), былъ временемъ строго монархическимъ. И въ общей культурной исторіи, притомъ не одной Франціи, но и другихъ европейскихъ странъ, и спеціально въ исторіи политическихъ идей въ широкомъ смыслѣ этого слова французской литературѣ ХѴПІ в. принадлежитъ, какъ извѣстно, очень важное мѣсто. Эта литература, произведенія которой читались и за границами ея родины—и читались между прочимъгосударями и министрами, черпавшими изъ нея аргументы для своихъ

J) См. выше, етр. 24.

*) Западно-европейская абсолютная монархія, гл. ХѴПІ.

преобразованій,—отличалась въ высшей степени общественнымъ, строго освободительнымъ, прогрессивнымъ характеромъ, такъ какъ была проповѣдью естествённаго нрава, правъ человѣческаго ума, правъ личной п общественной жизни на освобожденіе отъ устарѣдыхъ традицій, отъ всего, что не оправдывается разумомъ, и потому она была исполнена духа критики по отношенію ко всему, что можно было подвести подъ категоріи предразсудковъ и злоупотребленій.

Вмѣстѣ съ тѣмъ это было исканіе новыхъ путей для дальнѣйшаго развитія общества, и какъ разъ въ ХѴПІ в. въ умахъ философовъ зародилась мысль объ историческомъ прогрессѣ, о движеніи общества впередъ къ идеальной цѣли, о совершенствованіи человѣчества не только въ умственномъ, но и въ нравственномъ и въ соціальномъ, политическомъ отношеніяхъ,—-мысль, главными провозвѣстниками которой были Тюрго, Гердеръ, Кантъ, Кондорсе ‘). Въ этомъ просвѣщеніи ХѴІП в., главнымъ выраженіемъ котораго и была тогдашняя французская литература, мы должны видѣть продолженіе прежнихъ освободительныхъ культурныхъ движеній, въ которомъ происходило сліяніе традицій свѣтскаго гуманизма съ наиболѣе прогрессивными результатами религіозной реформащи 3).

Начало оппозиціоннаго направленія во французской литературѣ относится къ концу царствованія Людовика XIV. Времена кардинала Ришелье и первая половина царствованія Людовика XIV были эпохой процвѣтанія во Франціи строгаго монархизма, выражавшагося различнымъ образомъ не только въ сочиненіяхъ придворныхъ льстецовъ, но и въ тѣхъ литературныхъ произведеніяхъ, которыя выходили изъ-подъ пера людей, искренне убѣжденныхъ въ спасительности абсолютной королевекой власти. Къ концу ХѴП в., особенно послѣ отмѣны Людовикомъ XTV нантскаго эдикта, бывшей послѣднимъ ударомъ, нанесеннымъ вѣротерпимости во Франціи, прежній хвалебный тонъ литературы сталъ смѣняться совсѣмъ другимъ, рѣзво - оппозиціоннымъ тономъ. Правда, свободная критика абсолютизма была возможна лишь за предѣлами Франціи, пре-

имущественно въ Голландіи, куда переселялись гонимые гугеноты, пылавшіе ненавистью къ своему притѣснителю, нои иъ самой странѣ тѣмъ не менѣе находились люди, преданные монархіи, въ родѣ Фенелона, Расина, Буагильбера, Вобана, которые стремились раскрыть глаза королю на бѣдствія Франціи, ио, конечно, безъ иного результата, кромѣ королевской неми- лости.

Эмигрантская литература была сплошнымъ обличеніемъ деспотизма и фанатизма французскаго правительства, и* одноуже заглавіе, наприм., „Вздоховъ порабощенной Франціи, стремящейся къ свободѣ" (1687) даетъ понятіе о духѣ* какимъ было проникнуто это обличеніе абсолютизма *). Кромѣ того, во французской литературѣ всегда была извѣстная струя философскаго скептицизма, но прежде онъ въ политическомъ отношеніи былъ почти вс.егда болѣе или менѣе благонамѣреннымъ, теперь же сталъ, наоборотъ, направлять свои стрѣлы и на государственные, порядки. Въ 1696 г. французскій эмигрантъ изъ гугенотовъ Бэйль издалъ въ Голландіи сдѣлавщійся въ ХУШ вѣкѣ одною изъ наиболѣе вліятельныхъ книгъ „Историческій и философскій словарь" (Dictii>nnaire historique et phi- losophique), въ которомъ, но собственному его выраженію* онъ „анатомировалъ" съ чисто скептической точки зрѣнія и религію, и государство, и другія проявленія общественной жизни человѣка.

Ha почву, уже достаточно подготовленную предыдущимъ развитіемъ, въ XYHI в. пали сѣмена философской, религіозной и политической мысли англичанъ, въ частности же на политическую мысль французовъ оказалъ большое вліяніе Локкъ. Еще въ первыя десятилѣтія ХУШ в. французское общество было очень мало знакомо или, вѣрнѣе говоря, совсѣмъ даже не знакомо съ самыми выдающимися явленіями умственной и общественной жизни англичанъ, но съ>двадцатыхъ годовъ вѣки начались поѣздки въ Англію французовъ (одними изъ первыхъ были Вольтеръ и Монтескье), которые потомъ знакомили соотечественниковъ съ новыми для нихъ идеями, проповѣдовавшимися по ту сторону Ламанша. Англійскій деизмъ вошелъ во Франціи въ настоящую моду, и большая часть корифеевъ французской философіи ХУШ в. были деисты. Вольтеръ прославлялъ англійскую конституцію, но особенно восторгался: [99]

духовною свободою, господствовавшею въ Англіи. Монтескье изобразилъ англійское государственное уетройство, какъ обраа- цевѳе и единственно способное обезпечить дѣйствительную свободу гражданъ.

И позднѣе, во второй половинѣ XYIU в. не прекращалось англійское вліяніе во Франціи, выразившееся, напр., въ тонъ, что экономическая школа физіократовъ рекомендовала Франціи англійскіе аграрные порядки, или въ томъ, что въ эпоху революціи, среди ея дѣятелей, было не мало англомановъ. Только передъ самой революціей съ французскимъ англоманствомъ стало соперничать американофильство, но въ сущности и оно было не чѣмъ инымъ, какъ данью уваженія къ идеямъ и учрежденіямъ, родиной которыхъ была все та же самая Англія.

Идеи англійской конституціи, впрочемъ, не сразу проложили себѣ путь въ сознаніе французекаго общества. Вольтеръ хвалилъ англійскіе порядки, при которыхъ „у короля руви свободны, чтобы дѣлать добро, и связаны, чтобы дѣлать зло“, во ло существу своихъ политическихъ идей онъ былъ сторонникомъ просвѣщеннаго абсолютизма, т.-е. неограниченной монархіи, умѣряемой терпимостью и просвѣщеніемъ, или королевской власти, находящейся въ союзѣ, съ философами и совершающей реформы, которыхъ требовали разумъ и справедливость. Ha той же самой точкѣ зрѣнія просвѣщеннаго абсолютизма стояли и экономистыч^ивіократы, сторонники, какъ выразился одинъ изъ нихъ, „легальнаго деспотизма*. И Вольтеръ, и физіократы заимствовали изъ Англіи многія идеи свободы. Программа просвѣщеннаго абсолютизма включала въ себя и вѣро^ терпимость, и свободу нечати, и отмѣну какъ остатковъ крѣпостничества, такъ и феодальныхъ правъ, и свободу промышленности и торговли, равно какъ реформу законодательства на началахъ равенства и ббльшаго уваженіи къ личности, но все это должно было быть сдѣлано абсолютною королевскою властью, пекущеюся о благѣ поддавыхъ. „Дайте мнѣ, гово- рилъфизіократъ Тюрго, бывшій въ 1774—1776 гг„въначалѣ царствованія Людовика XYI, министромъ, въ духѣ просвѣщеннаго абсолютизма,—дайте мнѣ пять лѣтъ деспотизма, ня сдѣ- лаю Францію счастливою* \').

l) O просвѣщенномъ абсолютизмѣ см. главу XIX „Западноевропейской абсолютноймойархіи", но особенно въ JII т. „Исторіи ЗападноЙ Европы" третій отдѣлъ (гл. 19—28).

L

Главнымъ проводникомъ идей англійской конституціи в» французской литературѣ былъ авторъ „Духа законовъ", Монтескье. Въ молодости человѣкъ съ республиканскимъ оттѣнкомъ политическаго міросозерцанія подъ вліяніемъ изученія, классической древности,—черта, свойственная многимъ французамъ ХѴШ в. BHMO1H> до самой революціи,—Монтескье, самъ побывавшій въ Англіи, съ теченіемъ времени сдѣлался рьянымъ защитникомъ конституціонной монархіи, какую нашелъ въ Англіи, увидѣвъ именно въ ней самую благопріятную государственную форму для осуществленія гражданской свободы. He разсматривая здѣсь политическаго ученія Монтескье въ его цѣломъ \'), мы остановимся лишь на его пониманіи англійской конституціи, оказавшемъ громадное вліяніе на исторію конституціонныхъ идей н учрежденій. Долгое время, даже у самихъ англичанъ, это пониманіе принималось за самую вѣрную теорів> англійскаго политическаго строя, но еще бдльшимъ былъ авторитетъ этой теоріи на материкѣ.

Для расъ здѣсь, собственно говоря, важны лишь двѣ, XI и XU, книги „Духа законовъ", въ которыхъ идетъ рѣчь о „законахъ, образующихъ политическую свободу"; въ первой—въ отношеніи этой свободы къ государственному устройству, во второй—въ ея отношеніи къ гражданину, въ особенности же 6 глава XI книги, посвященная цѣликомъ англійской конституціи х). Свобода въ отношеніи къ гражданину, по опредѣленію Монтескье, заключается въ личной безопасности (ѳйггеІё) или въ мнѣніи (увѣренности, opinion) касательно этой безопасности, въ отношеніи же къ государственному устройству онъ рѣшительнѣйшимъ образомъ предостерегалъ отъ смѣшенія „власти народа" (le pouvoir de ]>euple) со „свободою народа" (la libert6 du peuple).

Въ „Духѣ законовъ" вообще у Монтескье немало сильныхъ мѣстъ, напра-

вленныхъ противъ абсолютизма, или, по его терминологіи, деспотіи, которой онъ противополагаетъ монархію, какъ образъ правленія, ие только совмѣстимый со свободою, но даже единственно могущій ее обезпечить подъ условіемъ правильнаго раздѣленія въ ней властей, въ учеши о которомъ—вся сущность политической теоріи Монтескье* Его монархіяне монархія вообще, а средневѣковая сословная монархія съ основными, обязательными и для государя законами, съ посредствующими властями въ видѣ сословій, съ учрежденіями, охраняющими законность управленія *). Англійская конституція была только частнымъ случаемъ такой монархіи. Знакомый съ республиками лишь античнаго и средневѣкового типа, въ которыхъ не было раздѣленія властей, Монтескье находилъ, что „демократіи и аристократіи не суть государства свободныя по самой своей природѣ44, что „политическая свобода встрѣчается лишь въ умѣренныхъ правленіяхъ44, да и то лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда „не происходитъ злоупотребленія властью44.

Главный пунктъ теоріи Монтескье—тотъ, что злоупотребленія властью устранимы лишь въ томъ случаѣ, если „одна власть сдерживаетъ другую44 (le pouvoir arr6te ie pouvoir). Осуществленіе этого требованія онъ и усматривалъ въ государственномъ устройствѣ англійской націи, по мнѣнію Монтескье, даже ставящей прямою цѣлью своего политическаго строя осуществленіе свободы. Заимствовавъ изъ англійской политической литературы, ближайшимъ же образомъ, повидимому, у Локка, ученіе о существованіи въ государствѣ троякаго рода власти *), но нѣсколько его видоизмѣнивъ (два вида исполнительной власти онъ передѣлалъ во власть исполнительную и судебную), авторъ „Духа законовъ44 проводилъ ту мысль, что политическая свобода въ смыслѣ „спокойетвія духа, происходящаго отъ увѣренности каждаго въ своей безопасности44 (неприкосновенности), возможна лишь тогда, когда всѣ три власти или двѣ какія-либо изъ нихъ не соединены въ рукахъ одного лица или учрежденія. Ни законодательная власть не должна быть соединена съ исполнительной, ни судебная съ законодательною или исполнительною, ни всѣ три власти

i) Cp. „Помѣстье^государствои, стр. 219 и слѣд., гдѣ теоріл Монтескье разсматривается въ этой своей сторонѣ.

,J) См. выше, стр. 96.

ввгЬстЬі вь* послѣднемъ случаѣ *все было бы потеряно*, какъ выражается самъ Монтескье.

He касаясь здѣсь мѣста о правильной, по мнѣнію Монтескье, организаціи судебной власти, гдѣ онъ совсѣмъ невѣрно передалъ англійскіе порядки 1X остановимся лишь на организаціи двухъ другихъ властей. Въ послѣднемъ отношеніи авторъ „Духа законовъ* былъ вѣрнымъ послѣдователемъ тѣхъ англійскихъ политиковъ, которые производили такой раздѣлъ между королемъ и парламентомъ, въ силу котораго первому отдавалась исполнительная власть, второму—законодательная [100] [101]).

Вотъ какъ, во-первыхъ, мотивируетъ Монтескье необходимость предоставленія законодательной власти представительному собранію. „Такъ какъ, говоритъ онъ, въ свободномъ государствѣ всякій, имѣющій свободную душу, долженъ былъ бы управляться самъ собою, то слѣдовало бы, чтобы весь народъ въ полномъ своемъ составѣ обладалъ законодательною властью; но такъ какъ это невозможно въ большихъгосудар- ствахъ, а въ малыхъ сопряжено со множествомъ неудобствъ, то нужно, чтобы народъ при посредствѣ своихъ представителей дѣлалъ то, чего самъ дѣлать не въ состояніи*. И такъ, законодательная власть у Монтескье принадлежитъ народнымъ представителямъ, но изъ этого авторомъ „Духа законовъ*, настроенномъ вообще весьма аристократически (онъ защи- \' щалъ существованіе и дворянскихъ привилегій, и феодальныхъ правъ), далеко не дѣлалось демократическаго вывода. Именно, изъ права избирать представителей, онъ исключалъ людей, которые „находятся въ столь низкомъ состояніи (dans ив tel etat de bassesse), что не могутъ считаться имѣющими собственную волю*.

Мало того, Монтескье оправдывалъ существованіе въ Англіи и верхьей палаты, состоящей изъ наслѣдственныхъ законодателей. „Въ каждомъ государствѣ, говоритъ онъ, есть люди, отличающіеся своимъ происхожденіемъ, богатствомъ и почестями; если бы они были смѣшаны съ народомъ, и если бы у нихъ, наравнѣ со всѣми другими, былъ только одинъ голосъ, общая свобода сдѣлалась бы ихъ рабствомъ, и у нихъ не было бы никакого интереса ее защищать, такъ какъ боль-

шая часть рѣшеній былабы противъ нихъ*. Поэтому онъ находилъ нужнымъ, чтобы „ихъ участіе въ законодательствѣ было въ соотвѣтствіи съ прочими преимуществами, которыми они пользуются въ государствѣ*, а для этого они и должны образовать „особое учрежденіе, которое имѣло бы право останавливать предпріятія народа*, какъ, впрочемъ, и народъ долженъ имѣть право останавливать предпріятія этой „корно- ращн знати*. Сама корпорація эта должна, говоритъ Монтескье, быть наслѣдственной: „во-первыхъ, она наслѣдственна по самому своему существу, а во-вторыхъ, необходимо, чтобы она имѣла очень большой интересъ въ сохраненія своихъ привилегій, ненавистныхъ самихъ по себѣ,—соглашаетёя онъ,— а въ свободномъ государствѣ тѣмъ болѣе подверженныхъ постоянной опасности*.

Вручивъ законодательную власть двумъ палатамъ, Монтескье отдаетъ власть исполнительную монарху, мотивируя свой взглядъ на дѣло тѣмъ, что „эта часть правленія, требуя почтн всегда быстраго дѣйствія, завѣдуется однимъ человѣкомъ лучше, чѣмъ многими, тогда какъ то, что зависитъ отъ законодательной власти, часто лучше ведется многими, чѣмъ однимъ*. Разсуждая такимъ образомъ, Монтескье совершенно игнорировалъ уже начавшій въ ту эпоху формироваться кабинетъ и даже высказывалъ мысль, которая идетъ совершенно въ разрѣзъ съ образованіемъ парламентарнаго министерства. Съ точки зрѣнія строгаго раздѣленія властей имъ ни подъ какимъ видомъ не допускалось участіе кого бы то ня было и въ законодательной, и въ исполнительной властяхъ. „Если бы, читаемъ мы у него самого, не было монарха, и исполнительная власть была вручена извѣстному числу лицъ, взятыхъ изъ законодательнаго учрежденія, свободы бы больше не существовало, такъ какъ обѣ власти были бы соединены вслѣдствіе того, что одни и тѣ же лица принимали бы иногда и всегда могли принимать участіе въ обѣихъ*.

Указавъ далѣе на необходимость періодическихъ созывовъ законодательнаго учрежденія и періодическихъ обновленій его состава, Монтескье разсматриваетъ тѣ отношенія, какія, по его мнѣнію, должны существовать между обѣими властями. Прежде всего, онъ предоставляетъ исполнительной власти право созыва и роспуска собраній. Право созыва онъ мотиви- ровалъ гѣмъ, что „всякое учрежденіе лишь тогда считается имѣющимъ волю,\' когда оно находится въ сборѣ*, безъ чего

нельзя сказать, въ случаѣ отсутствія единодушія средн представителей, какая часть ихъ составила бы настоящее учрежденіе, та ли, которая собралась, или другая, которая отсутствовала бы; что же касается прекращенія собраній, то будь право отсрочекъ у самого собранія, послѣднее могло бы никогда себя не распускать, а это было бы опасно, если бы оно вздуиало сдѣлать покушеніе на права исполнительной власти. Во-вторыхъ, Монтескье предоставляетъ исполнительной власти „право останавливать предпріятія законодатель- нагоучрежденія". Понятно, что здѣсь идетъ рѣчь о королевскомъ veto, и до сихъ поръ входящемъ въ составъ коронной прерогативы въ Англіи, хотя фактически и вышедшемъ изъ употребленія 2), разъ образовалось парламентарное министерство, безъ котораго король не можетъ пользоваться своей прерогативой и которое, будучи органомъ парламентскаго большинства, не можетъ же идти противъ этого самаго большинства, отвергая его рѣшенія. Королевское vcto Монтескье теоретически защищалъ тѣмъ соображеніемъ, что безъ этого ограниченія своей власти законодательное учрежденіе „будетъ деспотическимъ“, ибо оно было бы „въ состоянія дать себѣ ВСЮ ту власть, какая ему вздумается" и потому „уничтожить всѣ остальныя власти". Въ третьемъ пунктѣ, касающемся взаимныхъ отношеній обѣихъ властей, Монтескье говоритъ объ отвѣтственности министровъ при безотвѣтственности монарха. Онъ не находилъ нужнымъ, чтобы законодательная влаеть имѣла право останавливать исполнительную, полагая, что нечего еще ограничивать власть, самоё по себѣ ограниченную, тѣмъ болѣе еще, что она дѣйствуетъ только по отношенію къ „вещамъ преходящимъ", но зато онъ признавалъ необходимымъ, чтобы въ свободномъ государствѣ законодательная власть пользовалась правомъ и имѣла возможность „слѣдить за тѣмъ, какимъ образомъ приводятся въ исполненіе законы, которые она создала". Однако, оговаривается при этомъ Монтескье, „законодательное учрежденіе нн въ какомъ случаѣ не должно имѣть право судить личность, а слѣдовательно и поведеніе того, который исполняетъ. Его особа, продолжаетъ онъ, должна быть священна, ибо необходима государству для того, чтобы законодательное собраніе не сдѣлалось въ немъ тиранническимъ: съ того момента, когда она была бы предана обвиненію и

\') Си. выше, стр. 64.

суду, свободы больше не существовало бы“, н „государство, по его выраженію, было бы не монархіей, а несвободной республикой". Ho, тотчасъ же прибавляетъ Монтескье, тотъ, вто исполняетъ, не можетъ ничего дурно исполнять безъ дурныхъ совѣтниковъ, и потому послѣдніе могутъ разыскиваться н наказываться. Останавливаясь еще на участіи монарха въ эавонодатёльствѣ чрезъ право останавливать, безъ котораго исполнительная власть скоро была бы лишена своихъ прерогативъ,—на участіи, слѣдовательно, для своей защиты,—Монтескье очень рѣшительно высказывается противъ участія монарха въ законодательствѣ черезъ право постановлять, ибо при этомъ „свободы болѣе не существовало бы". Равнымъ образомъ, онъ находилъ, что исполнительная власть „не можетъ входить въ обсужденіе дѣлъ“, такъ какъ всегда имѣетъ возможность отклонить непріятныя ей рѣшенія, да и нѣтъ, думаетъ онъ, надобности, чтобы она предлагала,—два пункта, воторымъ какъ-разъ не соотвѣтствуетъ практика парламентарнаго министерства, берущаго на себя иниціативу законовъ и принимающаго на себя участіе въ ихъ обсужденіи въ видѣ хотя бы защиты имъ же самимъпредлагаемыхъ законопроектовъ. Наконецъ, — и въ этомъ отношеніи Монтескье совершенно вѣрно схватилъ сущность дѣла,—за законодательнымъ учрежденіемъ признаётся право ежегоднаго вотированія налоговъ и военнаго закона \')• „Если, читаемъ мы у него, исполнительная власть дѣлаетъ постановленія о взиманіи налоговъ иначе, какъ въ силу согласія народа, свободы больше не будетъ, ибо исполнительная власть сдѣлается законодательной въ самомъ важномъ пунктѣ законодательства. Если, говорится далѣе, законодательная власть дѣлаетъ постановленіе о наложеніи податей не изъ года въ годъ, а навсегда, то она рискуетъ лишиться свободы, потому что исполнительная власть не будетъ болѣе зависѣть отъ нея; а когда пользуются подобнаго рода правомъ навсегда, то довольно безразлично, пользуются ли имъ въ силу собственной власти, или въ силу чужой. To же самое, заключаетъ Монтескье, будетъ и въ томъ случаѣ, когда законодательная власть постановляетъ не изъ года въ годъ, а разъ навсегда касательно сухопутныхъ и морскихъ силъ, которыя она должна ввѣрить исполнительной власти".

Монтескье самъ резюмировалъ основныя черты изображенной [102]

имъ конституціи: „законодательное учрежденіе составлено изъ двухъ частей, которыя, въ силу права останавливать одна другую, будутъ одна другую удерживать. Обѣ будутъ связаны исполнительною властью, которая, съ своей стороны, будетъ связана законодательною". По мнѣнію, также высказанному авторомъ „Духа законовъа, „эти три власти должны были бы находиться въ состояніи покоя или бездѣйствія, но такъ какъ неизбѣжнымъ ходомъ вещей онѣ будутъ принуждены идти впередъ, онѣ будутъ принуждены идти въ согласіи".

Отмѣтимъ еще, что въ современныхъ ему монархіяхъ, кромѣ Англіи, Монтескье не находилъ распредѣленія властей по способу изображенной имъ конституціи. „Въ каждомъ государствѣ, говоритъ онъ, существуетъ свое особое распредѣленіе, вслѣдствіе чего они болѣе или менѣе приближаются къ политической свободѣ, и если бы они не приближались, монархія выродилась бы въ деспотіюи.

„Духъ законовъ" вышелъ въ свѣтъ въ 1748—9 r., и менѣе пятнадцати лѣтъ отдѣляютъ его отъ появленія въ печати другого вліятельнаго политическаго трактата ХУШ в., „Общественнаго договора" (Du contrat social) Жанъ-Жака Pycco (1762). Еще за двѣнадцать и за восемь лѣтъ передъ тѣмъ Pycco прославился своими „диссертаціями" о наукахъ и искусствахъ и о происхожденіи неравенства между людьмих), въ которыхъ онъ обрушился на всю духовную культуру своего времени во имя счастливаго невѣжества (l’heu- reuse ignorance) ч завидной невинности, въ каковыхъ находился человѣкъ въ естественномъ состояніи до пагубнаго перехода его въ состояніе гражданскаго общества. Этою стороною своего міросозерцанія Руссо былъ несомнѣннѣйшимъ реакціонеромъ, но за то другая сторона его міросозерцанія, не культурная, а политическая, имѣла рѣзко выраженный революціонный характеръ. Началомъ зла было установленіе собственноети, приведшее къ раздѣленію людей на богатыхъ и бѣдныхъ. Такъ какъ богатые чувствовали себя не совсѣмъ обезпеченными въ своемъ обладаніи благами міра, то они, подъ предлогомъ общаго блага для всѣхъ, и придумали общественный договоръ, создавшій государство, только увеличившее ихъ силу [103]

и давшее еще большую возможность угнетать слабыхъ. Первымъ шагомъ въ отклоненіи отъ свободы, равенства, добродѣтели и счастья, господствовавшихъ въ естественномъ состояніи, было узаконеніе различія между богатыми и бѣдными, вторымъ— между сильными и слабыми, третьимъ—между господами и рабами, послѣднее въ качествѣ результата отъ превращенія законной власти выборнаго начальства въ произвольную власть наслѣдственныхъ правителей. Общимъ выводомъ, изъ трактата о поисхожденіи неравенства было то, что совершенно „противорѣчитъ законамъ природы состояніе, при которомъ возможно, чтобы\' ребенокъ повелѣвалъ старцу, глупецъ управлялъ мудрымъ, и чтобы небольшая часть людей утопала въ изобиліи, когда голодная масса нуждается въ самомъ необходимомъ44.

Итакъ, въ трактатѣ о неравенствѣ общественный договоръ, которымъ создается государство, является своекорыстнымъ изобрѣтеніемъ богачей, исполненіемъ, какъ выражается самъ Руссо, „самаго обдуманнаго, какой только когда-либо приходилъ въ человѣческую голову, плана употребить въ свою пользу силы какъ-разъ людей, на нихъ, богачей, нападавшихъ, превратить въ своихъ защитниковъ прежнихъ противниковъ, внушить имъ иныя правила и дать иныя учрежденія, которыя были бы настолько же благопріятны для богатыхъ, насколько, наоборотъ, было противъ нихъ естественное право44. Совсѣмъ иначе представляетъ Руссо цѣль общественнаго договора въ главномъ своемъ политическомъ трактатѣ, носящемъ это названіе и содержащемъ въ себѣ политическій идеалъ Руссо х). Именно въ „Общественномъ договорѣ44 эта цѣль опредѣляется слѣдующими словами: „найти такую форму соединенія (association), которая бы защищала и охраняла совокупною общею силою личность и имущество каждаго участника (associ6) и посредствомъ которой каждый, соединяясь со всѣми, повиновался бы, однако, лишь самому себѣ, оставаясь столь же свободнымъ, какъ ираньше44. Въ этихъ словахъ заключался цѣлый идеалъ демократическаго государства, осуществляющаго естественное право каждой личности на сво-

боду и равенство. Для общества, жившаго въ государствѣ, въ которомъ не было ни свободы, ни равенства, въ этой формулѣ содержалась цѣлая радикальная революція.

Уча о договорномъ происхожденіи государства, Руссо не только шелъ по стопамъ Гоббза и Локка, но и раздѣлялъ вообще взглядъ своихъ современниковъ, среди которыхъ даже теоретики абсюлютизма пользовались для своихъ политическихъ построеній этою, договорною теоріею *)• Какъ теоретикъ народовластія, Руссо, далѣе, отличался, однако, отъ своихъ предшественниковъ тѣмъ, что полагалъ въ народѣ не только источникъ верховной власти, передаваемой имъ правителямъ, но самое верховную власть и непосредственное пользованіе ею. Если абсолютистъ-государственникъ Гоббзъ въ своей теоріи заставляетъ народъ передать надъ собою неограниченную власть правительству, то и конституціояалистъ- индивидуалистъ Локкъ видитъ въ установленіи властей все- таки передачу имъ народомъ своихъ правъ, хотя бы и подъ извѣстными условіями, и только въ случаѣ нарушенія правительствомъ договора народъ пользуется непосредственно своимъ верховенствомъ 2). У Руссо верхОвная власть народа всегда всецѣло остается у самаго народа, и между нимъ, народомъ, истиннымъ сувереномъ, и правительствомъ не можетъ н не должно быть никакого договора, ибо есть, по Руссо, только одинъ первоначальный договоръ, и потому всякій другой могъ бы быть только его нарушеніемъ. Отношеніе между державнымъ народомъ и правительствомъ въ „Общественномъ договорѣ“ мыслится не какъ условіе, заключенное между двумя самостоятельными и равными сторонами, а какъ отношеніе настоящаго хозяина, дающаго приказанія, и прика- щика, обязаннаго выполнять ховяйскую волю.

Этому непосредственному народному суверенитету Руссо приписываетъ предикаты неотчуждаемости, недѣлимости, непогрѣшимости и неограничимости.

Съ неотчуждаемостью верховной власти соединяется или изъ нея вытекаетъ ея непредставляемость. „Верховная власть, будучи лишь проявленіемъ (exercice) общей воли, никогда не можетъ быть отчуждаема, и суверенъ (т.-е. самъ народъ), какъ существо собирательное, можетъ быть представляемъ

M См. въ гл. ХѴШ „Заиаднс-европейской абсолютной монархіи0. 1) См. вышо, стр. 97.

только самъ собою44.—„Верховная власть, говоритъ Руссо въ другомъ мѣстѣ, не можетъ быть представляема44, и потому „депутаты народа не могутъ быть его представителями, ибо они суть только ею прикащики (commissaire&), не имѣющіе права дѣлать окончательныхъ постановленій44. Отсюда Pycco выводилъ, что „всякій законъ, не утвержденный непосредственно народомъ, не имѣетъ силы: это и не законъ вовсе44. Руссо указывалъ на англійскій народъ> какъ на заблуждающійся, воображая себя свободнымъ, ибо, по мнѣнію Руссо, „онъ свободенъ лишь во время выборовъ въ парламентъ, но едва только выборы, кончаются, онъ дѣлается рабомъ, онъ ничто. Въ короткія минуты своей свободы, сказано еще объ англійскомъ народѣ въ „Общественномъ договорѣ44, онъ пользуется ею такъ, чтозаслуженноее теряетъ44. Идеаломъ Руссо было непосредственное народовластіе античныхъ республикъ, а не новая представительная система, которую какъ-разъ находилъ разумною Монтескье.

Верховная власть не только не отчуждаема, но и не дѣлима, ибо, аргументируетъ здѣсь Руссо, „воля есть общая или ея нѣтъ, т.-е. она есть воля всего народа или ею части44. Теорія Монтескье о раздѣленіи властей встрѣтила въ его лицѣ рѣзкаго оппонента. „ Наши политики, говоритъ онъ, дѣлаютъ изъ суверена какое-то фантастическое существо, составленное изъ разныхъ кусковъ, какъ если бы они стали составлять человѣка изъ многихъ тѣлъ, изъ которыхъ у одного были бы лишь глаза, у другого руки, у третьяго ноги и больше ничего44. Такой взглядъ Руссо сравнивалъ съ ярма- рочнымъ фокусомъ въ родѣ тою, какой въ ходу у японскихъ фокусниковъ, разрубающихъ ребенка на части, бросающихъ эти части въ воздухъ и получающихъ ребенка обратно цѣлымъ и невредимымъ.

Третій признакъ народнаго верховенства yPycco—ею непогрѣшимость: „общая воля всегда права и постоянно стремится къ общественной пользѣ. Народъ всегда желаетъ собственнаго блага. но не всегда его видитъ. Никогда нельзя подкупить народъ, но его можно обмануть, и лишь тогда кажется, будто онъ желаетъ того, что дурно44.

Наконецъ, Pyeco считаетъ верховную власть неограничн- мой. „Какъ природа, говоритъ онъ, даетъ человѣку абсолютную власть надъ всѣми его членами, такъ общественный договоръ (le pac te social) даетъ политическому тѣлу надъ всѣми

его членами такую же абсолютную власть, н она^го, прибавляетъ онъ, нанравляеиая общею волею, носитъ названіе верховной власти“. У Руссодаже считается прямо основнымъ условіемъ общественнаго договора „совершенное отчужденіе личностью всѣхъ своихъ правъ въ пользу общества (Г alienation totale de cb; тогдашней юридической теоріи уступкою сеньераии земель крестьянамъ, должны были подлежать выкупу. Отстаивая свободу личности крестьянина и его земли отъ феодальныхъ правъ, физіократы были, однако, противниками мелкаго крестьянскаго хозяйства и, слѣдовательно, мелкаго землевладѣнія^ Ихъ идеаломъ были большія фермы въ рукахъ „богатыхъ вемледѣльцевъ “, обрабатываемыя трудомъ наемныхъ батраковъ. Жалкое состояніе крестьянскихъ хозяйствъ въ тогдашней Франціи приводило ихъ къ этому выводу, при чемъ OHH имѣли въ виду Англію, гдѣ агрономическая техника при системѣ крупныхъ фермъ стояла неизмѣримо выше чуть все еще не средневѣковой сельскохозяйственной рутины, сохранившейся въ Франціи передъ революціей.

Въ области обрабатывающей промышленности физіократы явились рѣшительнѣйшими противниками цеховъ 1X а Тюрго, будучи министромъ, сдѣлалъ-было даже попытку ихъ отмѣнить. Главные аргументы противъ цеховъ были въ ихъ привилегированности, въ стѣсненіи ими естественной свободы личнаго труда, въ рутинномъ затормаживаніи техническаго совершенствованія ремеслъ. Ревностные вообще защитники частной собственности, физіократы не останавливались передъ нарушеніемъ этого права, когда оно противорѣчило общественному интересу, и во имя послѣдняго они требовали уничтоженія цеховыхъ привилегій, составлявшихъ собственность мастеровъ, съ такою же послѣдовательностью, съ Какою возставали противъ феодальныхъ правъ, бывшихъ собственностью- сеньеровъ. Защита свободы труда сопровождалась у физіократовъ доказательствами одного тезиса, весьма близкаго къ ученію о „правѣ- на трудъ" (le droit au travail), возникшему въ серединѣ XIX в. а). Въ эдиктѣ 1776 r., которымъ отмѣнялись цехи, Тюрго прямо употребилъ выраженіе „право работать" (droit

<< | >>
Источник: H. КАРЪЕВЪ. ГОСУДАРСТВА. ИСТОРИЧЕСКІЙ ОЧЕРКЪ КОНСТИТУЦІОННЫХЪ УЧРЕЖДЕНІЙ И УЧЕНІЙ ДО СЕРЕДИНЫ XIX ВѢКА. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографія M. M. Стасюлевича, Вас. остр., 5 лин. 28 - 1908. 1908

Еще по теме Французскія политическія ученія ХУІІІвѣха.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -