Что должно было послужить исходною точкою при освобожденіи.

Необходимость примѣненія начала эаконности къ освобождавшимся крестьянамъ.—Основныя черты русскаго государственнагр устройства и управленія.— Отношеніе къ нимъ состоянія крѣпостной вависимости.— Ясность задачи,—но трудность ея разрѣшенія.

Творцы законодательства 19 февраля 1861 г. вполнѣ понимали происхожденіе крѣпостного состоянія и его юридическую безсмыслицу:

«Вникая въ положеніе званій и состояній въ составѣ государства, Жы усмотрѣли,—говорилось въ манифестѣ объ освобожденіи— что государственное законодательство, дѣятельно благоустрояя высшія и низщія сословія, опредѣляя ихъ обязанности, права и преимущества, не достигло равномѣрной дѣятельности въ отношеніи къ людямъ крѣпостнымъ, такъ названнымъ потому, что они, часгпію старыми законами, частію обычаемъ, потомственно укрѣплены подъ власть помѣщиковъ... Права помѣщиковъ были донынѣ обширны и не опредѣлены съ точностью закономъ, мгьсто которагозаступалипредапіе, обычай и добраяволяпомѣщика».

A такъ какъ становившееся, такимъ образомъ, въ зависимость отъ «произвола», плачевное положеніе крѣпостныхъ крестьянъ объяснялось тутъ-же еще ихъ «неподвижностью къ улучшеніямъ въ собственномъ бытѣ»,—то, казалось, законодательству 19 февраля 1861 г. была вполнѣ ясна и его задача. Она совпадала съ вѣковыми стремленіями крестьянъ къ опредѣленію ихъ положенія закономъ и также соотвѣтствовала юридической сущности русскаго государственнаго устройства, выраженной въ Основныхъ Законахъ (т. I, ч. 1) и заключающейся въ томъ, что страна управляется на твердомъ основаніи законовъ и что никакое право или обязанность не могутъ быть установлены иначе какъ закономъ, единственнымъ руководственнымъ началомъ для дѣятельности всѣхъ. Всѣ предначертанія законовъ, прежде утвержденія верховною властью, разсматриваются въ государственномъ совѣтѣ.

всѣми и каждымъ, какъ подданными, такъ и иностранцами, въ Россіи пребывающими, поколику то до нихъ принадлежать можетъ, безъ различія званій, чина и пола>. «Законы должны быть исполняемы бепристрастно, не смотря на лица и не внимая ни чьимъ требованіямъ и предложеніямъ>. Законы должны быть исполняемы по точному и буквальному смыслуоныхъ, безъ всякаго измѣненія или распространенія. Всѣ безъ изъятія мѣста, не исключая и высшихъ правительствъ, во всякомъ случаѣ должны утверждать свои опредѣленія на точныхъ словахъ закона, не перемѣняя въ нихъ, безъ доклада императорскому величеству, ни единой буквы и не допуская обманчиваго непостоянства самопроизвольныхъ толкованій». «Еслибы въ указѣ, отъ правительствующаго сената послѣдовавшемъ, губернское присутственное мѣсто усмотрѣло что-либо противное законамъ или интересу императорскаго величества: то оно обязано, не исполняя указа, представить о томъ правительствующему сенату; если же сенатъ, находя представленное ему заключеніе или сомнѣніе неосновательнымъ, останется при своемъ опредѣленіи и оное подтвердитъ, то учинить уже бевмолвное и непремѣнное исполненіе». «Еслибъ предписаніемъ министра, содержащимъ въ себѣ объявленіе высочайшаго повелѣнія, отмѣнялся законъ или учрежденіе, за собственноручнымъ высочайшимъ подписаніемъ изданные, тогда натлъство, ему подчиненное, обязано, не чиня исполненія, представить о семъ министру. Если же и за симъ представленіемъ цредписаніе будетъ подтверждено въ той же силѣ, TO начальство обязано случай сей представить правительствующему сенату на окончательное разрѣшеніе». «Еслибы въ предписаніи, непосредственно отъ власти министра исходящемъ, начальство, ему подчиненное, усмотрѣло отмѣну закона, учрежденія или объявленнаго прежде высочайшаго повелѣнія: тогда оно обязано представить о семъ министру.

Таковы были начала, существовавшія въ дѣйствовавшемъ вовремя освобожденія русскомъ правѣ. Обычное состояніе крѣностной зависимостисъ этими систематизированными Сперанскимъ въ Сводѣ Законовъ весьма ясно и твердо выраженными началами—находилось въ крайнемъ непримиримомъ противорѣчіи. Начала эти внутренне, общимъ своимъ смысломъ, совершенно уничтожали это состояніе. Рядомъ съ ними оно являлось вопіющею несообразностью. Въ этомъ была сила и освободительное значеніе кодификаціи какъ основныхъ законовъ, такъ и всѣхъ прочихъ частей права. Крѣпостное состояніе, дѣйствительно, имѣло смыслъ болѣекакъфактъ. Въ принципѣ всѣ сословія оказывались разными передъ закономъ, никакое право или обязанность не могли быть установлены иначе какъ въ опредѣленномъ законодательномъ порядкѣ и всѣ безъ исключеНія власти въ государствѣ должны были дѣйствовать даже но подробнымъ указаніямъ эакона.

Изъ этихъ-то началъ и должно было-бы исходить законодательство 19 февраля 1861 г. Ихъ-то и слѣдовало бы ему примѣнить, наконецъ, къ людямъ крѣпостного состоянія, сдѣлавъ ихъ дѣйствительно такими же свободными, то есть, 8ависящими только отъ закона, лицами, какъ и прочія сословія. Законъ лучше всего могъ и познакомить крестьянъ съ «волею», и научить ихъ пользоваться ею въ своихъ собственныхъ интересахъ и въ интересахъ права и порядка.

Ho значеніе крѣпостного состоянія, болѣе какъ факта, было настолько сильно, въ существованіи его было столько лицъ заинтересованныхъ, что и съ подобнымъ фактомъ, столь противорѣчившимъ основнымъ правовымъ началамъ государства, нужно было считаться... до необходимости... опять оставить эти начала безъ цолнаго надлежащаго примѣненія, до необходимости и при насажденіи новаго порядка отступить отъ нихъ. Разомъ покончить съ такимъ фактомъ оказалось слишкомъ труднымъ. Законодатели 19 февраля 1861 г. поколебались и—оставили дальнѣйшему времени искупать крайнимъ нестроеніемъ грѣхъ ихъ непослѣдовательности, впрочемъ, совершенно понятной и объяснимой..