ГЛАВА VI.

Прежде, чѣмъ закончить обзоръ земскихъ заявленій по вопросамъ деревенскаго правопорядка, мы остановимся еще на двухъ категоріяхъ этихъ отзывовъ: во-первыхъ, на вопросѣ объ отмѣнѣ тѣлесныхъ нака­заній для крестьянъ по приговорамъ волостныхъ судовъ и, во-вторыхъ, на отношеніи земствъ къ различнаго рода соціальнымъ правонарушеніямъ (потравамъ, порубкамъ, конокрадству).

Въ первые годы своей дѣятельности земства удѣляли не мало вни­манія обсужденію мѣръ борьбы съ упадкомъ въ крестьянствѣ нравовъ, и въ частности съ пьянствомъ. Однимъ изъ первыхъ собраній, заняв­шихся изысканіемъ указанныхъ мѣръ, явилось Романово-Борисоглѣбское (въ іюнѣ 1865 года); на разсмотрѣніе этого собранія предсѣдателемъ П. И. Мамоновымъ было внесено такое предложеніе. „При безпрерывныхъ моихъ сношеніяхъ съ крестьянами,—писалъ онъ,—мною замѣчено, что большая часть сельскихъ властей и лучшіе изъ крестьянъ жалуются на постоянный упадокъ нравственности и, при отсутствіи строгихъ мѣръ, на невозможность противодѣйствовать этому упадку въ тѣхъ членахъ, которые уже пошли по худой дорогѣ. Эти власти почти единогласно говорятъ, что только рѣзкія мѣры и тѣлесныя наказанія могли бы по­дѣйствовать внушительно". Это предложеніе.—„дѣйствовать внушительно” посредствомъ тѣлесныхъ наказаній—встрѣтило, какъ значится въ жур­налѣ собранія, „единодушное, всеобщее сочувствіе" гласныхъ.

Вслѣдъ за этимъ,—по компетентному свидѣтельству Н. П. Ііолюпа- нова,—„въ большинствѣ уѣздныхъ собраній также заявлялись жалобы на нестерпимое распространеніе пьянства и на отсутствіе всякихъ мѣръ къ его обузданію". „Пріискивая мѣры противъ распространенія пьян­ства,—говоритъ онъ,—земскія собранія вдавались въ регламентацію, нисколько не обѣщавшую практической пользы".

вали разстояніе, въ которомъ должны находиться) кабаки отъ жилья; другія разсчитывали число кабаковъ по количеству душъ населенія; третьи предлагали возвысить акцизъ на вино; были и такія земства, которыя, подобно Романово-Борисоглѣбскому, ходатайствовали о болѣе широкомъ примѣненіи тѣлесныхъ наказаній ').

Въ концѣ 70-хъ годовъ рядъ земскихъ собраній снова возбудилъ во­просъ о борьбѣ съ пьянствомъ, какъ причинѣ чуть ли ни всѣхъ нашихъ золъ. И накопленіе недоимокъ, и обѣдненіе крестьянства, и неурядицы въ крестьянскомъ управленіи нѣкоторыя земства были склонны и на этотъ разъ приписывать якобы усиленію народнаго пьянства. „Русскія Вѣдомости" по этому поводу справедливо замѣчали: „цѣлыя земскія со­бранія ... обнаруживаютъ чрезвычайное легкомысліе въ вопросѣ, имѣю­щемъ первостепенную важность, и рѣшаются ходатайствовать о приня­тіи такихъ мѣръ, которыя частью не могутъ быть исполнены, частью составляютъ вторженіе въ домашній быть частнаго лица и посягаютъ на личную свободу" (1879 г., № 159).

Въ 1881 году вопросъ о мѣрахъ борьбы съ пьянствомъ обсуждался въ правительственной комиссіи съ участіемъ земскихъ экспертовъ (стр. 272), но на этотъ разъ не привлекъ вниманія земствъ. Въ концѣ 90-хъ годовъ нѣкоторыя собранія ходатайствовали о расширеніи участія земствъ въ попечительствахъ о народной трезвости и даже¹ о передачѣ ихъ земствамъ. Наконецъ; самые послѣдніе годы поднятъ вопросъ о самостоятельной организованной борьбѣ земствъ съ алкоголизмомъ ²).

Съ вопросомъ объ отмѣнѣ тѣлесныхъ наказаній дѣло об­стояло такъ же, какъ и со многими другими, возникавшими въ земствѣ: онъ сталъ привлекать вниманіе земскихъ собраній лишь недавно; пер­вые же годы весьма часто раздавались голоса въ пользу сохраненія этого наказанія. Даже Московское земство на зарѣ своей дѣятельности (1871 г.) высказалось за примѣненіе въ отношеніи крестьянъ тѣлесныхъ наказа­ній, ссылаясь на то, что „законодатель долженъ выказывать уваженіе къ обычаямъ народной жизни"[*********]).

Остялытыя или не возбуждали его, цди же поднимали, но не приходили ни къ какому опредѣленному рѣшенію. Иногда ходатайства о сохране­ніи тѣлесныхъ наказаній мирно уживались съ проектами учрежденія всесославной волости (напр., въ Тульскомъ земствѣ).

Болѣе опредѣленно вопросъ объ отмѣнѣ тѣлеснаго наказанія былъ выдвинутъ въ земствахъ, какъ мы сказали, въ общемъ недавно. Именно, въ серединѣ 90-хъ годовъ, когда по иниціативѣ пироговскаго общества врачей (1894 г.) и вольнаго экономическаго общества онъ обсуждался на многихъ собраніяхъ *).

Въ періодъ 1894—96 гг. объ отмѣнѣ тѣлесныхъ наказаній хода­тайствовали 13 губернскихъ и 36 уѣздныхъ земствъ; въ 7 губернскихъ и 3 уѣздныхъ—-этотъ вопросъ не былъ допущенъ предсѣдателями собра­ній къ обсужденію ²), и лишь одно земство (Сенгилеевское) высказалось за сохраненіе тѣлесныхъ наказаній. Затѣмъ нѣкоторыя (Пензенское уѣзд­ное, Оуражское) хотя и поднимали его, но, по разнымъ причинамъ, отъ ходатайства воздержались.

Послѣ 1896 года ходатайства объ отмѣнѣ тѣлесныхъ наказаній также возбуждаются нѣкоторыми земствами (въ 1897 году—Бѣжецкимъ и Саратовскимъ уѣзднымъ, въ 1900—Грязовецкимъ и Устюжскимъ; въ 1901 году—Вологодскимъ губернскимъ, Костромскимъ губернскимъ и др.), но въ общемъ число ихъ было не велико, причемъ, какъ и раньше, большинство ограничивалось ходатайствами о непримѣненіи тѣлесныхъ наказаній къ лицамъ, окончившимъ начальную школу. Это обстоятель­ство, а также незначительность ходатайствъ объ отмѣнѣ тѣлесныхъ на­казаній вообще, зависитъ въ большей степени отъ того, что у земствъ не было надежды на успѣшность подобныхъ ходатайствъ.

Манифестомъ 11 августа 1904 года, какъ извѣстно, тѣлесныя на­казанія выключены, наконецъ, изъ числа мѣръ, примѣняемыхъ по при­говорамъ волостныхъ судовъ.

Посмотримъ теперь, какіе доводы приводились въ земствахъ за и противъ тѣлесныхъ наказаній для крестьянъ.

Доводы противниковъ уничтоженія тѣлесныхъ наказаній были очень несложны. Они указывали: 1) на затруднительность замѣнять тѣлес­ныя наказанія арестомъ, въ виду недостатка помѣщеній; 2) на то, что крестьянинъ грубъ и „любитъ тѣлесное наказаніе" (мнѣніе нѣкоторыхъ московскихъ гласныхъ въ 1879 г.) *); 3) „крестьяне не уполномочивали земское собраніе ходатайствовать объ отмѣнѣ тѣлеснаго наказанія" (мнѣ­ніе московскихъ гласныхъ въ 1882 г.); наконецъ, 4) „для мужика ли­шеніе свободы ровно ничего", а потому необходимо прибѣгать къ тѣ­лесному наказанію (заявленіе полтавскихъ гласныхъ въ 1895 году).

Приведенныя соображенія, конечно, не заслуживаютъ серьезныхъ возраженій; ими прикрывались, да и то весьма плохо, крѣпостническія стремленія командующихъ классовъ.

Насколько ясны и просты были заявленія сторонниковъ примѣне­нія тѣлесныхъ наказаній, настолько же сплошь и рядомъ казуистичны были доводы противниковъ его. Дѣло въ томъ, что имъ приходилось обле­кать свои ходатайства въ такую форму, чтобы они не выходили изъ рамокъ „мѣстныхъ пользъ и нуждъ"(стр. 393). Иногда приходилось изыскивать мѣстные мотивы въ пользу отмѣны тѣлесныхъ наказаній или же зна­чительно суживать объемъ ходатайствъ.

уѣздномъ собраніи); въ-третьихъ, смягченіе наказаній благотворно дѣйствуетъ на нравы и уменьшаетъ преступность; въ-четвертыхъ, „ста­тистическія данныя о приговорахъ къ розгамъ указываютъ, что въ на­селеніе губерніи все болѣе и болѣе проникаетъ сознаніе о безполезности этого наказанія" (постановленіе Нижегородскаго земства въ 1895 году); въ-пятыхъ, „тѣлесное наказаніе, какъ карательная мѣра, нецѣлесо­образно и вмѣсто исправленія можетъ вызвать озлобленіе и даже не­довольство существующимъ порядкомъ" (мнѣніе Псковскаго земства въ 1895 году); въ-шестыхъ, благодаря несовершенству волостныхъ судовъ названная мѣра примѣняется крайне произвольно (Золотоношское зем­ство въ 1895 году); въ-седьмыхъ, „личность деморализованная, угне­тенная и забитая не можетъ быть хорошимъ гражданиномъ... и является самой ненадежной платежной единицей" (Псковское земство вч> 1895 году); въ-восьмыхъ, „благодаря существованію тѣлеснаго наказанія изъ се­леній уходятъ въ города и даже въ другія состоянія всѣ тѣ грамотные крестьяне, которые сознаютъ свое человѣческое достоинство", при та­кихъ условіяхъ на поднятіе сельскаго хозяйства, трудно расчитывать (Симферопольское земство въ 1895 году).

Приводились и нѣкоторые другіе доводы; напр., высокій мѣстный уровень культурности населенія *).

Такъ приходилось еще наканунѣ XX вѣка аргументировать въ пользу отмѣны пережитка крѣпостной эпохи и убѣждать власть иму­щихъ не прибѣгать къ сѣченію „мужика", отказаться отъ традиціонной системы порки и выколачиванія недоимокъ. Къ сожалѣнію, какъ мы ви­дѣли, земства долгое время мало обращали вниманія на эту систему и своимъ молчаніемъ, а иногда и открытыми заявленіями, санкціониро­вали ее, какъ обыденное орудіе управленія деревней.