16. Связаяность государства правомъ.

Такъ какъ государство понимается, какъ лицо, какъ субъектъ права, то оно подпадаетъ подъ власть права; оно дѣлается, по нѣмецкому выраженію, правовымъ toqy- дарствомъ—Bechisstaai.

Въ § 14 было показано, что государство, преслѣдуя свою цѣль, цѣль права, заключающуюся въ осуществленіи соціальной солидарности, выполняетъ свою миссію и тогда,когда оно издаетъ законъ, т.-ѳ. констатируетъ объективное право, и тогда, когда оно управляетъ, судитъ или приводитъ въ дѣйствіе, чтобы обезпечить уваженіе къ своей волѣ, матеріальное принужденіе. Говоря, что государство связано правомъ, прежде вЬего хотятъ сказать, что государство- законодатель обязано правомъ не создавать извѣстныхъ законовъ, и, наоборотъ, другіѳзаконы создавать; далѣе, этимъ хотятъ сказать, что если государство создало извѣстный законъ, то пока этотъ зайонъ существуетъ, оно связано изданнымъ имъ закономъ, оно можетъ его измѣнить или отмѣнить; но пока онъ существуегь, оно обязано само, подобно своимъ подданнымъ, подчиняться этому закону; его администраторы, судьи и сами законодатели должны примѣнять законъ и могутъ дѣйствовать лишь въ границахъ, установленныхъ послѣднимъ. Это—режимъ законности.

Государство, какъ мы сказали, обязано, въ силу права, устанавливать извѣстные законы и другихъ законовъ не устанавливать. Какъ объяснить эту обязанность государства? Какъ обосновать юридическое ограниченіе государства на существованіи высшаго и предшествующаго ему неписаннаго нрава?

Въ доктринѣ естественныхъ индивидуальныхъ правъ это юридическое ограниченіе государства строится легко. Такъ какъ человѣкъ въ силу того, что онъ человѣкъ, имѣетъ естественныя индивидуальныя права, предшествующія самому обществу и государ-

wr^

ству, то эти индивидуальныя права обязательны для уваженія со стороны государства, и послѣднее нѳ можетъ установить ни одного закона, который наносилъ бы ущербъ этимъ правамъ.

V

Въ странахъ, въ которыхъ дѣйствуетъ система ж- податливыхъ конституцій, декларацій и гарантій правъ, какъ во Франціи и въ Соединеныхъ Штатахъ, эта юридическая обязанность нѳ издавать нѣкоторыхъ законовъ особенно оговорена и признана..

Щ

Ho эту обязаность создали не деклараціи правъ и нѳ конституціи, какъ бы торжественны и выразительны онѣ ни были; онѣ ее лишь констатировали. Какъ бы тамъ ни было, въ этихъ странахъ обыкновенный законодатель не можетъ издать никакихъ законовъ, противныхъ деклараціямъ правъ и конституціямъ. Такова формула І-го тит. § 3 конституціи 1791 г/. «Законодательная власть не можетъ издавать никакихъ законовъ, которые наносятъ ущербъ или препятствуютъ осуществленію естественныхъ и гражданскихъ правъ».,. Ho если бы даже эти деклараціи и эти конституціи и не существовали, по индивидуалистической теоріи осталось бы вѣрнымъ для всѣхъ странъ, что государство никогда не можетъ установить закона, приносящаго ущербъ естественнымъ индивидуальнымъ правамъ, и можетъ ограничить закономъ права каждаго лишь въ той мѣрѣ, въ какой это необходимо для охраны правъ всѣхъ.

Въ доктринѣ, которую мы только что попытались построить, юридическое ограниченіе законодательной власти государства легко обосновывается. Правда, ограниченіе это примѣняется нѳ къ государству, разсматриваемому, какъ лицо, а къ индивидамъ, обладающимъ властью; но тѣмъ не менѣе оно строго, и даже именно поэтому особенно строго. Какъ индивиды, правители имѣютъ юридическія обязанности, основанныя на принципѣ соціальной солидарности.

Современная нѣмецкая доктрина, въ своемъ цѣломъ и лишь Съ яѣкоторыми оговорками, утверждаетъ, наоборотъ, что государство - законодатель нисколько ие связано правомъ; ояа учитъ, что изданный законъ, пока онъ существуетъ, обязываетъ государство, но вмѣстѣ съ тѣмъ полагаетъ, что государство не обязано устанавливать извѣстные законы или Ue устанавливать нѣкоторыхъ законовъ. Право безсильно установить пунктъ, который не должна переходить суверенная власть. Для нея могутъ существовать моральныя, историческія, политическія, соціальныя границы, во она не имѣетъ юридическихъ границъ. За извѣстными предѣлами государство безсильно заставить себѣ повиноваться, но государство, творецъ права, нѳ можетъ быть подчинено праву: нѣтъ права противъ государства.

Всѣ эти доктрины, быть - можетъ, безъ вѣдома своихъ авторовъ, берутъ свое начало отъ Ж. Ж. Руссо. Выше {§§ 11 и 12) мы цитировали нѣкоторыя мѣста изъ Общественнаго договора, въ которыхъ авторъ утверждаетъ всемогущество суверена. Въ Lettres ccritcs de Ia Montagne та же идея выражена въ еще болѣе положительной формѣ: „Въ каждомъ политическомъ государствѣ необходима верховная власть, центръ, къ которому все относится, принципъ, отъ котораго все проистекаетъ, суверенъ, который все можетъ...

Въ цитированной уже статьѣ [45] [46]), въ которой Гирке краснорѣчиво опровергаетъ чудовищныя теоріи, изложенныя Зей- делемъ вь его Grundsuge des StaaisrecMs (1873) и представляющія полное отрицаніе права, ученый юристъ приходитъ къ теоріи, которая очень приближается къ французской индивидуалистической доктринѣ; ояа лишь изложена въ болѣе абстрактной формѣ. Онъ нишетъ: „Право не охватываетъ всего индивида и государства; съ одной стороны, государство не только RecMsstacd, но также и CutturstaaL., Съ другой стороны, индивидъ имѣетъ самъ по себѣ... нзвѣстяую сферу дѣятельности, и право именно ограничиваетъ и регу- лируетъ эту сферу дѣятельности государства (публичное право) и индивида (частное право)... Мы должны признать индивида по отношенію къ государству, какъ оригинальную сущность, живущую сама ио себѣ, носящую свою цѣлъ въ самой себѣк.

Государство, издавши законъ, обязано уважать этотъ законъ, пока онъ существуетъ. Оно можетъ его видоизмѣнить или отмѣнить; но пока онъ существуетъ, оно можетъ совершать акты принужденія, административныя или юрисдикціонныя дѣйствія лишь въ предѣлахъ, установленныхъ этимъ закономъ, и благодаря этому государство является правовымъ государствомъ.

Старинные авторы учили, что король—Iege solulus, т. e. имѣетъ власть освобождать отъ примѣненія законовъ въ частныхъ случаяхъ 2). Только со времени Революціи поняли и стали утверждать, что государство, какъ администраторъ и судья, обязано примѣнять изданный имъ, какъ законодателемъ, законъ, пока ѳтотъ послѣдній существуетъ. Это утвержденіе есть логическое послѣдствіе теоріи естественныхъ индивидуальныхъ правъ. По этой.доктринѣ, законъ является закономъ нѳ столько потому, что онъ есть желаніе [47]

государства, сколько потому, что, будучи желаніемъ государства, онъ, въ силу презумпціи, имѣетъ цѣлью охрану индивидуальныхъ правъ, обязательныхъ не только для индивида, но и для государства; и, слѣдовательно, если государство должно уважать законъ, то именно потому, что оно должно уважать индивидуальныя права. Всякій ущербъ, нанесенный закону, предполагается ущербомъ для индивидуальныхъ правъ, и, какъ таковой, формально запрещенъ. Долгъ законодателя организовать публичныя власти такимъ образомъ, чтобы опасность нарушенія закона была сведена къ минимуму и чтобы всякое такое нарушеніе закона публичными властями энергично подавлялось. Ни одинъ органъ государства не можетъ нарушить закона, пока этотъ послѣдній существуетъ, даже если это есть органъ спеціально обязанный издавать законы.

Если же не признавать теоріи индивидуальныхъ правъ, а быть сторонникомъ доктрины соціальной солидарности, въ томъ видѣ, въ какомъ мы постарались ее изложить, то результатъ будетъ тотъ же самый. Законъ получаетъ свою обязательную силу не въ волѣ правителей, а въ своемъ соотвѣтствіи соціальной солидарности.

ной солидарности, ибо этогь законъ имѣетъ силу лить тогда, когда онъ является выраженіемъ объективнаго права. Кромѣ того, по этой доктринѣ, на правителей падаетъ обязанность создать такую организацію, при которой была бы сведена къ минимуму опасность нарушенія закона и всякое такое нарушеніе публичнымъ агентомъ энергично бы подавлялось.

Принимая изложенную выше доктрину, по которой законъ черпаетъ свою силу единственно въ волѣ государства, трудно объяснить, какимъ образомъ государство можетъ быть связано закономъ, который оно cauo издало* Законъ есть приказъ: государство ше не можетъ дать приказъ самому себѣ; всякій приказъ предполагаемъ высшаго и подчиненнаго; государство не можетъ быть связано закономъ, тавъ какъ законъ черпаетъ свою повелительную силу исключительно въ волѣ государства- Строго логическій выводъ изъ этого есть тотъ, что нѣтъ публичнаго права. Нѣкоторые авторы, особенно Зейдедь (Gwndztige, 1873), идя до крайнихъ выводовъ изъ этого отправного пункта, заявляютъ, что нѣтъ права противъ государства или. скорѣе, противъ Herrscker\'a, носителя суверенной власти, и что то, чтб называютъ публичнымъ правомъ, есть лишь совокупность нормъ, которыя произвольно установлены правителями, и которыми эти послѣдніе нисколько не связаны. Ho подобныя доктрины не могли восторжествовать. Лишь для того, чтобы дать обоснованіе публичному нраву, выдумали чрезвычайно хитроумную теорію самоограниченія государства- Изобрѣтателемъ ея является Іерингъ 1J. Іерингъ, какъ было уже сказано, училъ, что государство есть единственный источникъ права; но, по его мнѣнію, люди не остановились на этомъ воззрѣніи; они пошли далѣе и стали видѣть въ правѣ норму, дрнказъ общаго характера, Обязывающій, пока онъ существуетъ, не только тѣхъ, къ которымъ онъ обращенъ, но и того, кѣмъ онъ формулированъ. Эта двухсторонняя сила права осуществляется само-

J) Ibermg1 Zweck im Rechte. I1 241, 1877. -

Ограниченіемъ государства. Такимъ образомъ государство сдѣлалось Rechisstaat,T.-e. государствомъ, связаннымъ и ограниченнымъ законами, имъ самимъ изданными. Какимъобразрмъ государственная власть приходитъ къ подчиненію самого себя созданному имъ праву? Въ силу личнаго интереса, такъ какъ она поняла, что ей лучше будутъ повиноваться, если она будетъ уважатьизданадле ею самою законы. Такимъ образомъ, по мнѣнію Іеринга, право есть хорошо донятая политика силы, „не политика страсти и мимолетнаго интереса, а политика съ широкимъ и далекимъ кругозоромъ".

Это понятіе ссімоограниченгя государства особенно было развито Еллинекомъ *)< По мнѣнію ученаго профессора, право въ настоящее время есть сознательное и исключительное созданіе государства. Правда, въ своемъ послѣднемъ сочиненія Еллинекъ видитъ въ этомъ не теоретическійпринципъ, а послѣдствіе историческаго процесса. Если современное государство создаетъ всѳ право, оно также создаетъ свое собственное право, Iij слѣдовательно, государство ограничено въ своемъ дѣйствіи и опредѣлено въ своихъ обязанностяхъ лишь тѣмъ яравомъ, которое оно само налагаетъ на себя путемъ самоограпичепія. „Отъ этого самоограниченія,—пишетъ Еллинекъ,“зависитъ все публичное право, а слѣдовательно, и все право“ [48] [49]). Государство/ въ силу самой власти, носителемъ которой j0Ho* является, опредѣляется лишь собственной волей; опо обладаетъ сачоопредуъленгемъ; а имѣя способность самоопредтоленія оно имѣетъ способность и самоограниченія; такъ какъ оно ограничиваетъ себя добровольно, то ѳтимъ не наносится никакого ущерба его власти,егоіГт£сйй^и,такимъ, образомъ, государство, пока оно остается таковымъ, связано, въ силу собственной волд, лишь правомъ, имъ самимъ созданнымъ. „Актомъ созданія права, въ чемъ бы оно ии заключалось, государство обязывается предъ своими подданными поддерживать и осуществлять право" а).

Какъ бы хитроумна ни была эта доктрина, какъ бы значительны ни были усилія, дѣлаемыя Еллинекомъ въ своей послѣдней книгѣ, чтобъ оправдать и защитить эту теорію, она насъ совершенно не удовлетворяетъ. Мы продолжаемъ полагать, что государство связано правомъ, стоящимъ надъ нимъ, и обязано уважать изданные имъ законы именно потому, что они являются, по презумпціи, выраженіемъ этого высшаго права, какое бы основаніе ему ни давать,— естественныя индивидуальныя права или солидарность. Доктрина са иоограниченгя очѳнь хрупкая гарантія противъ произвола государства. Законъ ограничиваетъ дѣйствіе государства; но приготовленіе закона есть также дѣйствіе государства; почему государство не связано правомъ въ этой формѣ дѣйствій, въ законодательной работѣ, наиболѣе важной и энергичной? Ограниченіе желаемое не есть ограниченіе для того, кго его желаетъ; ограниченіе, которое можетъ быть создано, измѣнено или отмѣнено#ло усмотрѣнію того, на кого оно простирается, не есть ограниченіе. Если государство связано лишь закономъ, который оно создаетъ, который оно можетъ не создавать и который оно можетъ передѣлать посредствомъ другого закона, то въ дѣйствительности оно нисколько не связано правомъ.