Смех и Бог
Исследователями, изучающими психологию религии, было замечено, что религия способна использовать все человеческие чувства, за исключением одного—чувства юмора. Правда, смех был присущ некоторым мифическим персонажам1.
Мифология знает смеющихся богов. Это их был «гомерический хохот». Однако смех небожителей носит вполне человеческий характер. «Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба» во время своего пира, «видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится»[298] [299]. «Бессмертные подняли смех несказанный», когда услышали от Эрмия (Гермеса), что он готов был бы «лежать на постели одной с золотою Кипридой» (Афродитой), опутанный тройной цепью и созерцаемый в таком положении всеми богами и богинями[300]. Но над богами смеяться было кощунственно. Как заметил однажды А. И. Герцен, «заставить улыбнуться над богом Аписом, значит расстричь его из священного сана в простые быки»[301].В Библии также упоминается смех. Когда Бог сказал девяностодевятилетнему праотцу Аврааму, что у него и у его девяностолетней жены Сарры родится сын, «пал Авраам на лице свое, и рассмеялся» (Быт. 17: 17). И «Сарра внутренно рассмеялась, сказав: мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение?» (Быт. 18: 12). Но этот внутренний смех не остался незамеченным Богом, и он на него обиделся: «И сказал Господь Аврааму: отчего это рассмеялась Сарра, сказав: «неужели я действительно могу родить, когда я состарилась»? / Есть ли чту трудное для Господа?» (Быт. 18: 13, 14). Когда же Сарра родила сына, она честно призналась: «И сказала Сарра: смех сделал мне Бог; кто ни услышит обо мне, рассмеется» (Быт. 21:6). Поэтому-то родившегося сына нарекли: Исаак. На иврите Ицхок означает «она засмеялась».
Ветхозаветному Богу, естественно, не нравится смех, который он принимает на свой счет. Но веселье людей отнюдь не возбраняется.
Как мы видели, сама Премудрость Божия веселилась перед лицом Господа и «на земном кругу», радовалась «с сынами человеческими». В раннем христианстве аскетизм приглушал смех, и сам Христос предстает не смеющимся, в то время как, по выражению Л. Карасева, «бесовский мир наполняется бесовским хохотом»[302]. Поэтому возникло много пословиц и поговорок, связывающих чёрта со смехом («Чем чёрт не шутит»; «Бога не гневи, а чёрта не смеши»), сопрягающих смех и грех («Где грех, там и смех»; «В чем живет грех, в том и смех»). Автор книги «Философия смеха» не без основания полагает, что «вопрос о том, смеялся ли Христос, имеющий, как может показаться на первый взгляд, интерес весьма узкий, оказывается вопросом чрезвычайной важности, ибо говорит о том, чего, собственно, больше в Богочеловеке: божественного или человеческого?». Церковь, конечно, подчеркивала божественность Христа и поэтому представляла его вне смеха, ибо «смеющийся Бог сразу делался слишком похожим на человека»1. Смех действительно чисто человеческая способность и наиболее непосредственное духовно-оценочное утверждение человека в мире.В церковной и вообще религиозной среде возможно различное отношение к смеху. Средневековые богословы, отвергая «смех блудный», «смех наглый, достойный женихов Пенелопы», не были принципиально против смеха. «Или смех есть зло?» — задавался вопросом Иоанн Златоуст и так отвечал на него, следуя античному учению о необходимости во всем соблюдать меру: «Нет, смех не зло, но чрезмерность и неуместность — зло (...) Смех вложен в душу нашу, дабы душа отдыхала, а не для того, чтобы она была расплескана»[303] [304]. Существует и так называемый «церковный юмор», юмор, бытующий в церковной среде. Сборнику «Отцы-пустынники смеются» предпослан такой эпиграф: «Не говорите мне о монахах, которые никогда не смеются. Это смешно...»[305]. Юмор монахов, по этому сборнику, можно было бы определить формулой: «Монах — тоже человек». Отцы-пустынники подтрунивают друг.над другом, подшучивают над тупостью и ханжеством своих собратьев и мирян, проявляют свое остроумие. Такой же характер применительно к местным условиям носит книжечка «Семьдесят семь православных коанов» (коанами в Дзен-буддизме называют короткие диалоги между мастером и учеником). И здесь объектом смеха и шуток является глупость, невежество, мздоимство, шаблонность мышления прихожан и даже пастырей, семинарская жизнь. Священник в разговоре с диаконом говорит: «Хорошо, что водка постная...». И эта водка называется по латыни AQUA VITA — «живая вода». Можно даже поиздеваться над епископами, сотрудничавшими с КГБ[306] [307]. Но выше смех не взлетает. Смех вокруг культа может носить разный характер. Он может быть глумливо атеистическим, богохульным. Однако этот смех может быть добродушным и не кощунственным. Библейские персонажи и сам Бог выступают здесь как художественные образы и «священная история» воспринимается как пародийное воспроизведение обычной человеческой истории. Таковы блистательно остроумные рисунки Жана Эффеля по мотивам Библии — знаменитые книги «Сотворение мира», «Любовь Адама и Евы». Бог бывал и персонажем анекдотов. Некоторые из них в духе отцов-пустынников, православных каонов или хасидских рассказов. Но анекдоты могут быть и художественными образами в стиле Эффеля, как, например такой: «Неудачливый человек обращается к Богу: “Боже, я у Тебя до сих пор ничего не просил. Сейчас я в очень трудном положении. Будь добр, устрой мне хороший выигрыш в лотерею!” И слышит в ответ: “Ну ладно! Но купи хотя бы лотерейный билет. Дай мне шанс!”». Мера смеха человека по отношению к Богу определяется степенью его веры, принадлежностью к той или иной конфессии (можно смеяться над чужим Богом, но оскорбляться смехом над Богом своим). Своеобразную концепцию шутящего Бога выдвинул Бернард Шоу в переписке со Львом Толстым. Толстой, получив книгу Шоу, увидев в английском драматурге большое дарование, самобытное мышление, глубокое понимание «зол нашей жизни», блестящую способность изложения, в то же время писал ему 17 августа 1908 г.: «Нельзя шуточно говорить о таком предмете, как назначение человеческой жизни и о причинах его извращения и того зла, которое наполняет жизнь нашего человечества», ибо «жизнь большое и серьезное дело»[308]. В ответ на это Б. Шоу в письме от 14 февраля 1910 г. называет «ужасной верой» общепринятую ныне теорию, «согласно которой бог уже существует в совершенном виде, подразумевает веру в то, что бог намеренно создал нечто более низкое, чем он, тогда как с такой же легкостью мог бы создать нечто столь же совершенное». И дальше: «Бог любви, если он всемогущ и всеведущ, неизбежно должен быть также и богом рака и эпилепсии». А в конце письма, исходя из того, что «мы явились сюда помочь богу делать его дело, исправлять его старые ошибки и стремиться самим обрести божественность», Шоу предлагает свой вариант метафизического оправдания смеха: «Вы сказали, что та моя книга написана в недостаточно серьезной манере — что я заставляю людей смеяться в самые серьезные моменты. Но почему бы мне не делать этого? Почему юмор и смех должны изгоняться? Предположим, что наш мир — это всего только шутка бога; разве Вы станете меньше стремиться сделать так, чтобы это была не скверная шутка, а хорошая?»2. Лев Толстой в письме от 15—Ібапреля 1910г. повторил свою мысль о том, что «вопросы о боге, о зле и добре слишком важны для того, чтобы говорить о них шутя». Великий русский писатель и религиозный мыслитель отнюдь не ортодоксального направления написал откровенно великому английскому драматургу, что на него тяжелое впечатление произвели слова Шоу из его письма: «Предположим, что наш мир — это всего только шутка бога» («God’s jokes»)3. Современный поэт и религиозный философ Владимир Мику- шевич дает свою концепцию метафизического понимания смеха в его отношении к Богу. «Смешна сама сотворенность твари при ее самобытности, в которой совпадает предпосылка блаженства с предпосылкой проклятия; отсюда двойственность смеха». В то же время, «В свободе твари — всемогущество Творца». И не потому ли «Смех Творца — Его участие в твари»? Обидно ли это? Нет. «Смех низшего над высшим всегда дурен; смех высшего над низшим дурен, если это смех высокомерия, и хорош, если это смех снисхождения; безусловно хороша взаимность высшего и низшего в смехе, симптом райского блаженства». «Смех напоминает о том, что не только высшее знаменуется низшим, но и низшее высшим» («Проблески»). Особенности смеха твари: «Смехом плоть напоминает духу о том, что человек — tie только дух, но и луш/?;б»(«Проблески»). «Смешно буквальное». «Смех заразителен: смеющаяся тварь смешней того, над кем она смеется». И в то же время, «Смех объединяет смеющихся и разобщает осмеянных» («Проблески»). «Аллегория недостаточна, следовательно, аллегория всегда смешна, а смех аллегоричен». «Без Бога страшна, с Богом смешна уязвимость». «Если бы не было Бога, человек бып бы безнадежно смешон. Смешно походить на Бога, которого нет» («Проблески»). И вывод: «Нет ничего, кроме Бога и смеха»[309]. Есть и такое мнение. Как бы к нему не относиться, оно достойно внимания. Автор этой статьи — сторонник плюрализма мнений. Плюрализм плох только в одной голове, если это не системный плюрализм. Все мнения имеют право на существование, кроме мнения о ликвидации плюрализма мнений. «Есть такое мнение!» предпочтительнее, чем «Есть такая партия!»