Истина и польза

В философской литературе высказывалось мнение, по которому само понятие «материальная ценность» несостоятельно и полезность, а следовательно, и потребительная стоимость в принципе противопоставляются понятию ценности.

Различение понятий «ценность» и «полезность» следует признать правильным. Конечно же, польза пользе рознь. Если речь идет о пользе для растения или животного, то это, разумеется, не ценность. Ценностью является не всякая польза, а только человеческая. Основоположник марксизма неслучайно отмечал, что по мере очеловечивания чувств человека как в субъективном, так и в объективном смысле «потребность и пользование вещью утратили свою эгоистическую природу, а природа утратила свою голую полезность, так как польза стала человеческой пользой»¹. «Человеческая польза» — это не «межобъектное отношение», а значение объекта для общественного человека и человеческого общества. На мой взгляд, нет достаточных оснований «человеческую пользу» отлучать от мира ценностей, которые и представляют собой значения явлений для человека и общества. Поэтому при всем различии, существующем между понятиями «ценность» и «полезность», я не считаю полезность принципиально противостоящей ценности, в том числе полезность материально-практическую. Неправомерно все ценности рассматривать как только духовные. Этого не делали даже многие идеалисты.

Можно, разумеется, дискутировать и о том, следует ли исключать из мира ценностей полезность. На мой взгляд, существуют не только духовно-практические ценности (познавательные, нравственные, эстетические ценности, определяемые аксиологическим триединством Истины, Добра и Красоты, а также религиозные ценности), но и Mtmocrnматериально-практические.

О том, что экономическая стоимость входит в систему ценностного мироотношения, свидетельствует и этимология слова «ценность» в различных языках. Английское «value», французское «ѵаіеиг», немецкое «Wert» в равной мере обозначают и «ценность», и «стоимость». В русском языке «ценность» и «оценка» очевидно связаны со словом «цена». Последнее в современном словоупотреблении чаще всего выражает товарно-денежные отношения, стоимость в деньгах, хотя употребляется и в более широком ценностном смысле («мы за ценой не постоим»). В современном русском языке «стоимость» используется, главным образом, в экономическом смысле, но еще в конце прошлого века в этом смысле употреблялось и слово «ценность». В 1900 году вышла книга С.Л. Франка «Теория ценности Маркса». При этом автор подчеркивал: «То, что мы разумеем под словом ценность, есть нечто, не составляющее исключительной особенности хозяйственных явлений: мы знаем наряду с хозяйственной ценностью ценность нравственную, ценность научную, эстетическую и т. д.»^{[162] [163]}

Взаимосвязь экономической стоимости и других понятий ценностного отношения обнаруживается в самом процессе образования аксиологической категории «ценность». Для Гоббса экономическая стоимость выступает как аналогия более широкого, чем экономическое, понимания ценности. У Гоббса, как и у Шефтсбери и Хатчесона, неразвитость понятия экономической стоимости, или ценности, оборачивается важным достижением в развитии аксиологических идей: образуется общее понятие ценности, включающее в себя различные общественно-человеческие отношения — и экономические, и утилитарные, и политико-социальные, и нравственные, и эстетические. Показательно, что понятие «ценность» складывалось в XVIII веке одновременно и в морально-эстетической философии, и в экономической науке. Да и сами проблемы политической экономии вместе с политикой, правом, этикой, теологией еще составляли единый комплекс в виде «нравственной философии».

В XIX и XX столетиях аксиология вполне учитывает достижения политической экономии при выявлении общности всех ценностей. Притом при учете этой общности подчеркивается существенное различие экономической стоимости и эстетической ценности. Так, Джон Рёскин в лекциях «Радость навеки и ее рыночная цена или политическая экономия искусства» (1857) подчеркивал, что «никогда мысль о деньгах не влияла благотворно на душу художника»^[164].

Экономическая ценность, наряду с утилитарной ценностью, относится, к классу материально-практических ценностей — ценностей, создаваемых человеческой деятельностью для удовлетворения материально-практических интересов и потребностей людей и общества. Однако экономические категории «потребительская стоимость» и «меновая стоимость» сами по себе — это еще не аксиологические категории, хотя и взаимопересекающиеся с ними. Ценностью обладает не всякая «потребительная стоимость». Предмет, имеющий эту стоимость, сам представляет собой объект ценностного отношения, которое может быть как положительным, так и отрицательным. Сама по себе полезность вещи, делающая ее потребительной стоимостью в экономическом смысле, аксиологически нейтральна, т. е. может быть в ценностном отношении как положительной, так и отрицательной (например, эксплуатирующей извращенную потребность). Предмет или вещь, имеющие «потребительную стои- мостъ», обретают аксиологически-ценностный «ореол», когда их полезность становится, по словам Маркса, «человеческой пользой». Меновая стоимость обретает общественную ценность, поскольку она образует механизм обмена товарами, без которого общество не может существовать.

Эстетическое или художественное явление может становиться «потребительной стоимостью» и как таковая включаться в товарно-денежные, рыночные отношения. По формуле великого поэта,

«Не продается вдохновенье,

Но можно рукопись продать»¹.

Однако эстетическая ценность принципиально отлична от меновой стоимости. Последняя, если следовать теориям трудовой стоимости, есть лишь «сгусток лишенного различий человеческого труда»^{[165] [166], имеющего лишь количественные параметры, что и позволяет стоимости быть меновой, быть эквивалентом в процессе обмена. Что же касается ценности эстетической, то она характеризуется комплексом значений, является «сгустком человеческих отношений», «символом этих отношений» (А.Ф. Лосев[167]) и обладает уникальной формой, раскрывающей уникальность комплекса этих значений. Даже при критическом дополнении теории стоимости Маркса[168] следует неизбежный вывод о том, что творческий труд, в том числе и особенно в художественной сфере, не укладывается ни в какую систему трудовой стоимости. Конечно же, рыночная цена не выражает эстетической ценности и поэтому необходимы внерыночные стимуляторы художественного творчества, сохранности и «распределения» его творений.}