Непрофильная финансовая и торгово-посредническая деятельность

Одной из наиболее характерных особенностей переходной российской экономики стала высокая прибыльность торгово-посреднической и финансовой деятельности на фоне хронического кризиса в производственном секторе.

Наиболее распространенными видами подобной непрофильной деятельности стали:

• создание специальных коммерческих структур при предприятиях для проведения торгово-посреднических операций;

• перепродажа ликвидных материальных ресурсов по более высоким ценам;
• депонирование валютных активов в банках с целью получения рублевой прибыли за счет роста обменного курса. Позднее, когда динамика обменного курса замедлилась, а доходность валютных и рублевых вкладов выровнялась, предприятия стали депонировать свободные средства как в твердой валюте, так и в рублях. При этом основной целью депонирования стало получение процентных доходов;
• участие в сделках с государственными краткосрочными облигациями (ГКО) и другими ценными бумагами, предоставление временно свободных денежных средств для «прокрутки» на финансовых рынках и т.д.

Первые попытки предприятий найти новые прибыльные сферы деятельности в условиях спада производства предпринимались еще в 1990-1991 гг. Многие предприятия начали создавать при себе коммерческие отделы, кооперативы и малые предприятия, которые должны были заниматься перепродажей потребительских товаров, посредническими операциями, оказанием различных услуг, консалтингом и т.д. Некоторые наиболее решительные предприятия занялись даже организацией собственных товарных бирж и банков (иногда самостоятельно, иногда вместе с другими партнерами).

Однако, как показал опыт, такие действия оказались мало результативными. Интересы дочерних коммерческих структур совершенно не совпадали с интересами материнских предприятий и прежде всего в части распределения прибыли. Поэтому коммерсанты, встав на ноги и найдя свою нишу на рынке, всячески стремились обособиться от своих создателей для того, чтобы не делиться получаемыми доходами. В итоге предприятия практически ничего не сумели получить от непрофильной коммерциализации. Более того, начавшие самостоятельную жизнь коммерсанты нередко успевали откачать с предприятий существенную часть их ресурсного потенциала: квалифицированных работников, значительную долю оборотных средств, материальных запасов и т.д. Поэтому неудивительно, что к 1993 г. предприятия практически утратили интерес к коммерческой деятельности такого рода. Исключением стали, пожалуй, лишь коммерческие подразделения, которые занимались реализацией получаемых по бартеру потребительских товаров, а также небольшие и строго контролируемые администрацией дочерние фирмы, которые на некоторых предприятиях осуществляли конфиденциальные финансовые операции: обналичивание, «прокрутку» денег на финансовых рынках и т.п. (При этом, однако, следует указать, что подобные «засекреченные» дочерние фирмы довольно часто становились каналом для хищений и коррупционных действий со стороны руководства предприятий.)

Особенностью жизни некоторых предприятий в 1991-1994 гг. стала спекулятивная перепродажа высоколиквидных материальных ресурсов - металлопроката, нефтепродуктов, строительных материалов и пр. В этот период ряд предприятий мог приобретать эти ресурсы по ценам существенно ниже средних. Это происходило, например, в результате бартерных сделок или благодаря субсидируемым государством закупкам. В то же время опережающий рост цен на упомянутые ресурсы позволял накопившим их предприятиям через некоторое время продавать свои запасы и получать заметную прибыль.

Так поступал, например, отдел снабжения шахты «Распадская», который при первой возможности закупал большие партии металла, даже если шахта и не нуждалась в нем. Однако через некоторое время, когда дирекция шахты поручала отделу снабжения «достать» необходимые материалы или оборудование, но денег при этом не давала, предусмотрительные снабженцы пускали в ход накопленные ими запасы металлопроката. При этом металл либо продавался для получения необходимых денег, либо передавался поставщику по бартеру. А поскольку за время после покупки цена на металл, как правило, успевала вырасти больше, чем цена на необходимое оборудование, при подобных сделках шахта получала дополнительный финансовый выигрыш. Таким образом, подобные операции позволяли отделу снабжения довольно эффективно компенсировать нехватку оборотных средств [73].

Описанную выше деятельность шахта осуществляла вплоть до конца 1993 г., когда прекратился опережающий рост цен на металл. В новых условиях закупки металла в объемах, превышавших потребность, приводили только к иммобилизации части оборотных средств, и поэтому стали невыгодными для шахты. В целом по России число подобных операций также заметно уменьшилось, прежде всего, из-за выравнивания динамики цен на различные товары. Однако даже в 1996г. еще встречались случаи спекулятивной продажи материальных ресурсов предприятиями. В частности, имели место сообщения о перепродаже хлопка из госзакупок [9], полученной по бартеру (и потому относительно дешевой) нефти [99] и т.д.

Получение доходов от валютных сбережений было особенно популярным в 1992 г. и в первой половине 1993 г., когда круг возможных действий на финансовом рынке был еще очень узким. Многие предприятия реального сектора, получавшие доход от внешнеторговых операций, имели возможность оставить часть вырученной валюты в своем распоряжении. Благодаря постоянному росту обменных курсов в этот период времени рублевая стоимость валютных активов предприятий увеличивалась на 10-20% в месяц, даже если эта валюта хранилась в виде остатков на текущем счете или наличности в сейфе.

Поэтому создание накоплений в твердой валюте было весьма привлекательным для многих предприятий, особенно если учесть, что в первое время федеральные власти не облагали налогом возникающую из-за курсовой разницы номинальную прибыль. Наличие валютных активов позволяло предприятиям, как минимум, защитить свои денежные накопления от обесценения. Иначе говоря, «жизнь на курсовую разницу» на несколько лет стала весьма эффективным инструментом для борьбы с последствиями высокой инфляции. Благодаря этому многие предприятия, как небольшие, так и очень крупные, периодически продавая накопленную валюту, были в состоянии пополнять оборотные средства и поддерживать производство в периоды наиболее неблагоприятной конъюнктуры. При этом номинальная прибыль, которую приносили валютные сбережения, часто была сопоставимой по величине с прибылью от основной деятельности, а иногда и превышала ее. Например, у АО «Норси» из Нижнего Новгорода (крупнейший нефтеперерабатывающий завод, ныне принадлежащий ОАО «Лукойл», а в те годы бывший самостоятельным предприятием) доход от внереализационной деятельности, сформировавшийся большей частью именно за счет курсовой разницы, в 1993 г. составил 49% балансовой прибыли, а в I кв. 1994 г. - 75% [91, 139].

Свою компенсационную функцию валютные накопления перестали выполнять лишь в середине 1995 г., когда в России был стабилизирован обменный курс рубля по отношению к твердым валютам. В то же время, начиная примерно с 1994 г., значительно изменилась ситуация с рублевыми банковскими вкладами.

Однако рублевые депозиты уже не могли играть столь же важную роль для адаптации предприятий, какую ранее сыграли валютные накопления. Во-первых, большинство предприятий, испытывая постоянную нехватку оборотных средств, могло отдавать временно свободные деньги «в рост» не более чем на несколько недель. Поэтому тогдашние стандартные сроки депозитных договоров с банками (3, 6 и 12 месяцев) их не устраивали. Во- вторых, низкая надежность российской банковской системы, которая была доказана масштабными кризисами в октябре 1993 г. и августе 1995 г., отбивала у предприятий желание спасать свои накопления от инфляции при помощи банков. В-третьих, и это главное, к 1994 г. многим предприятиям уже просто нечего было помещать на банковские депозиты.

Кроме того, некоторые предприятия пытались самостоятельно работать на рынках межбанковских кредитов и ГКО, тем более что на втором из этих рынков существовали еще и значительные налоговые льготы. Кое-где эта деятельность была поставлена на широкую ногу. Ряд предприятий сочетал операции на финансовых рынках с теневым обналичиванием денег и сложными схемами взаимозачетов, для чего обзаводился необходимой инфраструктурой в виде дочерних и дружественных фирм [37]. Таким образом, на этих предприятиях была создана целая надстройка, позволявшая им при помощи чисто финансовых операций более-менее успешно изыскивать дополнительные ресурсы для своего основного производства.

Тем не менее, результаты непрофильной коммерческой деятельности предприятий были весьма неоднозначными. С одной стороны, доходы, полученные от этой деятельности, довольно часто помогали предприятиям пополнять свои оборотные средства, защищать денежные накопления от обесценения и, следовательно, сохранять жизнеспособность в условиях экономического кризиса.

С другой стороны, такого рода деятельность влекла за собой немало отрицательных последствий. Во-первых, она создавала дополнительные риски. Участие в непродуманных коммерческих проектах часто приводило к большим потерям. Например, шахта «Распадская», включившись в подобные рискованные проекты (строительство международного аэропорта и т.п.) в 1992-1993 гг. потеряла 7-8 миллионов долларов, что составило примерно половину нетто-задолженности шахты на начало 1994 г. [73]. Многочисленные банковские крахи и финансовые кризисы также нанесли значительный урон реальному сектору, приведя к безвозвратным потерям части денежных сбережений, накопленных предприятиями.

Во-вторых, как уже отмечалось выше, непрофильная коммерческая деятельность приводила и к потерям другого рода. В частности, эта деятельность создавала дополнительный канал для широкомасштабной утечки квалифицированных работников в торговую и финансовую сферы. Кроме того, «конфиденциальные» финансовые операции довольно часто были сопряжены с прямыми и косвенными хищениями, которые совершали люди, осуществлявшие сделки от имени предприятий.

В-третьих, нередко предприятия сосредотачивали свои основные усилия именно на побочной коммерческой деятельности, ослабляя при этом внимание к развитию основного производства. В частности, в литературе был описан случай, когда предприятие реального сектора приняло решение в течение трех лет вдвое сократить основное производство, а высвободившиеся денежные ресурсы частично положить на срочные банковские депозиты, а частично использовать для операций с ценными бумагами [37]. Такой план был принят предприятием в 1995 г., хотя еще в 1994 г. оно активно искало способы модернизации и повышения эффективности основного производства. Этот случай доказывает, что не только на макроэкономическом, но и на микроэкономическом уровне имела место заведомо порочная тенденция развития финансового сектора в ущерб реальному производству.