§ 2. Предпосылки денежной реформы.—Стабильность курса,

§ 2 \'). В тот момент, когда Национальное собрание приступило к выпуску знаменитых ассигнатов, которым пришлось впоследствии играть столь видную роль в истории революции, во Франции уже существовал, собственно, один сорт бумажных денег, перешедший к революции в наследство от старого режима.

J) Мы пользовались при «писании истории французских ассигнатов работами A. Courtois-fils. Histoire de la Banque de France. P. 1875, M. Fa- chan. Historique de la rente franpaise. P. 1904, Rene Stourm. Les finances de l’ancien regime et de la revolution. P. 1885, F. Bornarel. Cambon et la revolution franpaise. P. 1905, А. Тьер. История французской революции- Перев. чод ред. А. Разина. СПБ., 1875.

ft. Q. Кацецелевбаум. ч. I

тельство Людовика XVI, в виду своего крайнє затруднительного финансового положения — это же затруднительное финансовое положение, как известно, привело и к созыву Генеральных Штатов и революции-прибегло к использованию существовавшего тогда во Франции частного кредитного учреждения „Учетной кассы" („Caisse d’escompte"). „Учетная касса" была основана при Тюрго в 1776 г. с капиталом в 12 миллионов франков и оперировала на деньги вкладчиков и на выпускавшиеся ею банкноты. Первоначально, пока государство оставляло это учреждение в покое, дела его были хороши и билеты его пользовались полным доверием. Но уже в начале 80-х годов правительство стало делать позаим- ствования у „кассы". Это вскоре привело к тому, что „касс\'а" оказалась не в состоянии разменивать свои билеты и в 1783 г. этим билетам был присвоен принудительный курс. К моменту созыва Генеральных Штатов долг казны учетной кассе составлял 130 миллионов франков. Финансовые затруднения с созывом Генеральных Штатов не прекратились. Дефицит увеличивался.\' Приходилось делать дальнейшие позаимство- вания у „кассы".

Если бы эти предложения Неккера были приняты, то почетная роль революционных бумажных денег выпала бы на билеты „Учетной кассы". Но Национальное собрание отклонило эти проекты Неккера. Оставив молодые бумажноденежные знаки „Учетной кассы" в стороне, оно решило выдвинуть на их место другую бумажку собственного изо-, бретения — ассигнат, идея которой заключалась, впрочем, в зародыше в планах Неккера. Эту вновь созданную бумажку решено было связать с продажей национальных имуществ. А именно, декретом от 21 декабря 1789 г. было постановлено продать часть взятых в распоряжение нации королевских и церковных недвижимых имуществ на 400 мил. фр., образовать для инкассирования этой суммы специальную чрезвычайную кассу („Caisse de l’Exlraordinaire"), а впредь до по-

ступления-этой суммы в чрезвычайную кассу выпустить на 400 мил. именных закладных листов — ассигнатов, купюрами в 10.000 каждый, приносящих 5°/0 годовых. Погашение их должно было закончиться через 4 года, к 1795 г.

Так были выпущены первые ассигнаты. В этот момент они имели мало общего с бумажными деньгами чистого типа. Они представляли собою своего рода ипотечную бумагу. Но затем начинается быстрое превращение этих „закладных листов" в бумажные деньги. В апреле 1790 г. купюры в 10.000 фр. заменяются более мелкими бумажками в 1.000, 300 и 200 фр., им присваивается „циркуляция наравне с деньгами между всеми лицами, на всем протяжении королевства". В сентябре того же года, по предложению Мирабо, делается второй выпуск ассигнатов, уже без процентов, для выкупа части старого государственного долга. В октябре отменяется уплата °,\'о°/0 и на ассигнаты 1 -го выпуска. В ноябре декретируется, чтобы ассигнаты впредь выпускались не именными, а на предъявителя.

В сентябре 1790 г. максимум, до которого допускается выпуск ассигнатов, устанавливается в 1.200 мил. фр. Затем он повышается последовательными декретами до 1.400 мил. фр., до 1.600 мил. фр. и т. д. впредь до декрета от 1 февраля 1793 г. Этим декретом было допущено повышение максимума выпусков до 3.100 мил. фр. В дальнейшем выпуски делаются уже без соответствующих декретов. Выпуски растут чрезвычайно сильно. К моменту роспуска Конституанты (30 сент. 1791 г.) ассигнатов было в обращении 1,2 миллиарда, к роспуску Законодательного Собрания (20 сентября 1792 г.) на 2,0 миллиарда. До 9 термидора (28 июля 1794 года — падение Робеспьера) Конвент успел выпустить новых ассигнатов на 4 миллиарда, а к моменту роспуска Конвента (26 октября 1795 г.) в обращении оказывается уже ассигнатов больше, чем на 18 миллиардов. При Директории выпуски достигают к 1 января 1796 г.—27,5 мил., к 1 июля 1796 г.—34,5 мил. и к 7 сент. 1796 г.—45,6 мил. фр. Соответственно с этим шло и обесценение ассигнатов. Правда,

наряду с ростом выпусков росло и „земельное11 обеспечение ассигнатов. Конвент производил „национализации" все новых и новых категорий земель и ими „обеспечивал11 выпуски. Но это обеспечение не имело никакого значения. Продажа национальных имуществ шла вяло. Погашение ассигнатов не производилось, и в результате связь между ассигнатами и национальными имуществами оказалась чисто бумажной. Ассигнаты, как бумажные деньги с принудительным курсом, обесценивались по мере роста их количества как по отношению к товарам внутри страны, так и по отношению к металлу и иностранной валюте. Курс ассигнатов на металл упал к началу 17S0 г. до 96%, к началу 1791 г. до 91%, 1792 г.— 72%, 1793 г. —51%, 1794 г. — 40%, 1795 г.—18%, к началу 1796 г.—до 0,46%, а к марту 1796 г.—до 0,36%.

О падении покупательной силы ассигнатов к 1795 г.

Комитета, состоявшего из 16 членов, діз которых и не все,

повидимому, были налицо, обошелся всего в 5,600 фр. ассигнатами, в том числе 3 персика стоили 400 фр., один телячий язык—650 фр., 1 телячья котлета— 650 фр., 1 каплун— 200 фр., 1 паштет— 800 фр., 1 щука — 1.000 фр., соль — 120 фр., 1 бутылка водки — 100 фр., 12 груш — 120 фр., пирожное—50 фр.

Последствия выпусков ассигнатов были те же, что и в Соединенных Штатах. Во-первых, население очень скоро стало делать разницу между металлическими деньгами и ассигнатами, стало припрятывать металл и предлагать различные цены за товары, в зависимости от того, производился ли платеж бумажками или звонкой монетой. Конвент ответил на это репрессиями. Декретом 11 апреля 1793 г. было постановлено, что „виновный в назначении или предложении

двойных цен, в зависимости от того, производится ли уплата

Металлическими деньгами или ассигнатами, присуждается к 6 годам тюремного заключения в кандалах; владельцам металлических денег, однако, не воспрещается пользоваться ими при своих платежах по расчету al pari с ассигнатами". А декрет 10 мая 1794 года установил смертную казнь для лиц, уличенных „в покупке и продаже металлической монеты, в предложении или назначении различных цен, в зависимости от уплаты металлическими деньгами или ассигнатами, в произнесении речи, имеющей целью дискредитировать ассигнаты, в отказе принять ассигнаты в уплату или в выдаче или получении их с известной потерей", а также для лиц, виновных в том, что они „перед заключением сделки спрашивали, какими деньгами будет учинен платеж".

Одновременно с этим Конвент проводит знаменитую меру, не раз сопровождавшую и предшествующие и последующие опыты бумажно-денежного обращения, а именно устанавливает максимум или твердые цены на все товары (декрет 4 мая 1793 г.).

чих, небогатых буржуа, которые могли давать лишь ассигнации по номинальной цене. Сельские хозяева с каждым днем совершенствовались в хитростях: они делали ложные заявления, не молотили хлеба, под предлогом недостатка рук... ссылались на плохой урожай... Что касается фабрикантов, они совсем прекратили работы" J). Закон о реквизициях предоставил правительственным комиссарам право брать у населения по твердым ценам за ассигнаты продукты, необходимые для армии и вообще для военного снабжения. Эта мера проводилась крайне нерационально и вела к истощению народного хозяйства. „Громадные массы товаров или предметов продовольствия залеживались в общественных магазинах, наваленные без всякого толка, нередко подвергаясь всякого рода порче. Скот, приобретенный для Республики, дурно кормился, доставлялся на бойни в истощенном виде, вследствие чего явился недостаток в жире, сале и пр.“ 37).

Термидорская реакция привела к отмене максимума (декрет 24 декабря 1794 г.). Цены подскочили еще больше. Правительству понадобилось еще больше денег и выпуски ассигнатов усилились. Но ассигнаты уже плохо служили правительству, которое все больше и больше нуждается в звонкой монете. Директория, вступившая в управление в конце 1795 года, застала исключительную пустоту казначейства. В кассе не было ни одного су звонкой монеты. Лист почтовой бумаги и чернильницу, которые необходимы были для составления декрета об их вступлении в должность, директора заняли у сторожа Люксембургского дворца. Каждую ночь печатались ассигнации, которые необходимы были для расходов на следующий день, и ассигнаты пускались в оборот мокрые от типографской краски. Первым делом Директории было получение новых ассигнатов на 3 миллиарда франков. Но они не пускают их в оборот непосредственно, а стараются обменять их на золото. Ассигнаты посылаются к менялам, которые обменивают их на 20—25 м. фр. золотом. Положение государственных чиновников, получавших жалованье в обесцененных ассигнатах, было ужасно. Они разбегаются во все стороны и правительство вынуждено их милитаризировать („реквизировать"). Эта мера раньше всего применяется к работникам типографий, печатающих ассигнаты.

В начале 1796 г. ассигнаты уже никуда не годились; . 30 января публично и торжественно были сломаны доски для печатания ассигнатов. Директория как будто сжигала свои бумажно-денежные корабли. Но деньги нужны были. Тогда в поисках способа восстановления курса ассигнатов Директория произвела своеобразную их девальвацию. Ассигнаты, согласно закону от 15 марта 1796 г., были обменены на новую бумажку, „земельные мандаты", из расчета 30 фр. ассигнатами за 1 франк мандатов, при чем мандатам был присвоен принудительный курс, • а их отличие от ассигнатов выражалось в преимуществах при покупке национальных имуществ. Впрочем, и после этой операции, часть ассигнатов осталась в обороте. Но мандаты испытали участь ассигнатов. В день выпуска за них платили

в металле 18% номинала. В декабре того же года их курс упал до 21/а°/0-

Тогда и последовал закон об общем аннулировании бумажных денег, ассигнатов и мандатов (закон 4 февраля 1797 г.), мотивировавший эту меру тем, что „слабая ценность остающихся в обращении мандатов делает их бесполезными для происходящих между гражданами оборотов, между тем как они вызывают вредные спекуляции и опасные ослож- нения в отчетности„Наступило время,—сказал докладчик в совете старейшин, Лекутэ,—избавиться от всех куч бумажных денег, все еще загромождающих ту землю, по которой мы ходим" !). Так третировалась в 1797 г. бумажка, на которую возлагал надежды Мирабо, и про которую еще в апреле 1793 г. Комитет общественной безопасности писал: „ассигнаты должны быть отныне национальными деньгами, металл не должен иметь никаких против них преимуществ" Так закончилась во Франции история ассигнатов 2). Признание недействительными всех циркулировавших в стране бумажных денег должно было образовать известную пустоту. Естественно возникает вопрос о том, как была заполнена эта пустота, образовавшаяся после аннулирования ассигнатов и мандатов, как наладилось денежное обращение.

Для того, чтобы понять переход от ассигнатов к металлическому обращению, установившемуся во Франции в начале XIX века, надо принять во внимание два обстоятельства. Во-первых, надо иметь в виду тот факт, что во время обращения ассигнатов металлические золотые и серебряные монеты не исчезли во Франции из обращения окончательно. Метал- ‘ лическая монета была редка в обращении в течение небольшого периода приблизительно от начала 1793 г. до конДа 1794 г. Это был период существования твердых цен -(„максимума"), период запрещения торговли золотом н серебром и угрозы 6-годичным тюремным заключением тем, которые будут предлагать двойные цены в зависимости от

*) R. Stourm, указ. соч. Т. II, стр. 327. Всесторонний и исчерпывающий анализ истории ассигнатов дает

книга С. А. Фалькнера „Бумажные деньги французской революции (178U

1797)". М. 1919.

того, производится ли уплата металлическими деньгами ил И ассигнатами. Но и относительно этого периода историки, как мы видели, писали, что богатые расплачивались за товары звонкой монетой. Да и самые законы, воспрещавшие предлагать двойные цены за товары, не доказывают ли они, что товары покупались и на металлические деньги и на ассигнаты ? Реакция, наступившая после 9 термидора, отмена максимума (24 декабря 1794 г.), разрешение свободного обращения металлических денег и прием их по курсу (закон 25 апреля 1795 г.), несомненно, заметно увеличили циркуляцию золотых и серебряных монет. Несколько позднее, в октябре 1795 г., когда у власти появилась Директория, металл играл уже в обороте крупную роль. Ибо Директория начала с того, что объявила принудительный металлический заем (10 декабря 1795 г.) в 600 мил. фр., который мог вноситься металлическими деньгами, золотыми и серебряными предметами или зерном. Ассигнаты принимались в счет этого займа по курсу 1°/0. И даже противник этой меры, знаменитый экономист Дюпон де-Немур, доказывая невозможность собрать столь крупную сумму, оценивал металлические запасы страны в 300 мил. фр. ’) Естественно, что чем дальше обесценивались бумажные деньги, тем все бо/льше вступало в оборот металла. Небезынтересно отметить, что в южных провинциях стали усиленно обращаться иностранные монеты, испанские пиастры.

Итак, перед нами открывается такая картина. Уже в течение 1795 и 1796 г.г., т.-е. за два года до окончательной демонетизации ассигнатов, металлические деньги фактически вступили в частный оборот и обслуживали его. Ассигнатами питалось, главным образом, государственное казначейство. Золото и серебро, усиленно обслуживая частный оборот, старательно обходят казну. В ‘казну несут только выпускаемые ею бумажки. Частный рынок как бы изолирует государственное казначейство с его печатным станком—это царство бумаги — и противопоставляет ему себя, как царство звонкой монеты. В конце концов казна уже лишается воз-

В R. Stourm, указ. соч. Т. II. стр. 378.

можности совершать покупки на открытом рынке за бумажные деньги. Ей до зарезу нужен металл. Она получает его путем обмена своих ассигнатов на вольном рынке на металлические монеты по курсу. Иными словами, освобождение частного оборота от бумажно-денежного мусора совершилось постепенно и гораздо раньше, нежели от него освободилось государство. Для частного оборота никакой „пустоты", в сущности, в 1797 г. не образовалось.

Второй факт заключается в том, что и после 1797 г денежный оборот во Франции обслуживали не одни металлические деньги. Заметную роль в качестве орудия обращения наряду с металлом в это время уже стали играть различного рода банковские бумаги: банковые билеты, ве-| кселя, тратты и т. п., ибо в это время уже существовали банки. Правда, нормальный банковый оборот устанавливается во Франции несколько позднее, при Бонапарте, учредившем в 1800 г. „Французский банк". Но уже в 1796 г. в Париже образовался солидный банк „Caisse de Comptes Courants",1 представлявший объединение частных банкиров, а в 1798 г.! возникла вновь учрежденная частными торговцами „Caisse d’Escompte" и некоторые другие учреждения этого рода.\' Все эти банки выпускали банкноты и производили другие банковские операции. Помимо этого во Франции того времени существовало много частных банкиров. Расцвет банкирского промысла был создан в значительной степени той спекуляцией, которая велась вокруг бумажно-денежного хозяйства периода ассигнатов и мандатов. Обмен последних на металл и металла на них, скупка ассигнатов и мандатов у подрядчиков, получавших их от государства, и перепродажа их покупателям национальных имуществ, питала меняльно-банкирский промысел и содействовала циркуляции выпускаемых банкирами бумаг. I

Существовал еще и третий вид ценностей, который играл роль денег или, вернее, денежных суррогатов в этот период. Мы имеем в виду различного рода бумаги, выпускавшиеся государством и во время господства ассигнатов и после их крушения, бумаги, не имевшие принудительного курса, не являвшиеся деньгами, в собственном смысле, но

Исполнявшие тем не менее роль денежных суррогатов. Сюда относятся „недоимочные свидетельства", „реквизиционные свидетельства" и т. п.

Всего этого было более чем достаточно, чтобы частный оборот не испытывал денежной пустоты после крушения ассигнатов. Из этого отнюдь нельзя сделать того вывода, что промышленность и торговля сразу возродились. Не только 1797 и 1798 г.г., но и последующие годы консульства и даже империи не восстановили нормального хода промышленности и торговли. Упадок хозяйства, происшедший во время революции, еще долго не был изжит. Но денежное обращение в узком смысле слова оправилось от потрясений.

Литература к главе XI!. А. S. Bolles. The Financial history of the United States from 1774 to 1789. N.-Y. 1789. W. Gouge. A short history of paper money and banking in the United States. Philad. 1833. E. Эпштейн. Бумажные деньги в Италии, Австрии и Соединенных Штатах. М. 1893. Reni Stourm. Les finances de l’ancien regime et de la revolution. P. 1885. Ch. XXIII. A. Courtois-fils. Histoire de la Banque de France. P. 1875. J. M. Fachan. Historique de la rente franfaise et des valeurs du tresor. P. 1904. F. Bornarel. Cambon et la revolution franfaise. P. 1905. А. Тьер. История французской революции (1788 — 1799). Перев. под ред. А. Разина, 5 томов. Спб. 1875, главн. обр. 3 том. М. Брун. Отчуждение национальных имуществ во Франции во время революции. В сб. „Аграрн. вопрос", изд. Долгорукова и Петрункевича. М. 1907, т. II. С. А. Фалькнер. Бумажные деньги французской революции. М. 1919.