§ 4. Наш взгляд на банковый кредит. — Банк, как посредник в кредите. — Природа эмиссионного банка.— Эластичность потребности в денежных знаках и ее значение для кредитной деятельности эмиссионного банка.

§ 4. Не вдаваясь здесь в подробный разбор банковой теории Гана и его предшественников, я попытаюсь, рискуя отчасти повториться, противопоставить ей свою концепцию теории кредита и банкового дела, которая представляет собой развитие взглядов на кредит классической школы.

Раньше всего, как я уже сказал, под кредитом, вообще, я вслед за Марксом понимаю обращение капитала в чужом предприятии. Отсюда следует, что банк, вопреки утверждению Гана, не есть фабрика кредита, а является посредником в кредите. На вопрос о том, чем „торгуют" банки, мы не можем ответить ни что банки торгуют капиталом, ни что банки торгуют товаром, ни что банки торгуют деньгами, но мы должны ответить, что банки торгуют ссудным капиталом.

Банк есть посредник в кредите. Тот товар, которым банки торгуют, есть чужой капитал, ссудный капитал, капитал, который ищет помещения в чужом предприятии. Являясь посредниками в кредите, банки выполняют, однако, эту посредническую функцию лишь по отношению к одной части того кредита, который существует в обществе. Во всяком случае, сколько бы кредитных сделок ни проходило через банки, на каждый данный момент банки являются посредниками только в отношении одной части кредита каждой страны, и в каждый данный момент кредитные отношения страны в целом значительно превосходят те кредитные отношения, которые отражаются в операциях банков. Если мы возьмем, например, данные о кредите в России на 1 января 1914 г., то увидим, что в это время состояло в обороте: государственных облигаций—на 7.152 милл. руб. железно-дор. облигаций—на 1.671 милл. руб., закладных листов на 3.600 милл. руб. Иными словами, по этим трем статьям было кредитных отношений на сумму около 12 миллиардов рублей. А, между тем, все эти кредитные отношения не имели прямого отношения к операциям банков, если не считать того, что некоторая часть этих бумаг была заложена в банках (ценные бумаги на хранении нам здесь, конечно, не приходится принимать в расчет).

Капиталы на 12 миллиардов рублей, принадлежавшие одним лицам — держателям закладных листов, облигации государственных займов, ж.-д.

Таковы были на 1 января 1914 г. в России соотношения между кредитом банковским (депозитных банков)и вне- банковским. Правда, отношения здесь несколько переплетаются, ибо часть денег, поступивших в коммерческие банки во вклады и на текущие счета, была ими помещена в ж.-д. облигациях, закладных листах и в облигациях государственных займов, как в форме ссуд под эти ценности, так и в форме покупки их за свой счет. Но если отвлечься от этого момента, то все же останется тот факт, что кредитные отношения, в которых посредниками являлись коммерческие банки, составляли лишь небольшую часть общей массы всех тех кредитных отношений, которые в тот момент существовали в стране. При этом положение не меняется от того, что целый ряд кредитных отношений, которые на 1 января 1914 г. существовали вне банков, в свое время прошли через банки. Так, например, закладные листы могли состоять некоторое время в залоге в том или другом банке и участвовать в образовании его актива, но так как они постепенно выкупались, то в том положении, в котором

мы застаем кредитные отношения на 1 января 1914 г., они уже в банковом кредите не участвовали.

Это обстоятельство имеет коренное значение. Оно показывает, что кредитные отношения страны нельзя сводить к тем лишь кредитным отношениям, которые отражаются на балансах коммерческих банков. Надо помнить, что банковский кредит есть часть и, пожалуй, небольшая часть кредита всей страны, и что понятие банковского кредита должно укладываться в общую схему кредита страны в делом. Кредит есть всегда обращение капитала в чужом предприятии. Кредит есть всегда переход ссудных капиталов из предприятия—в широком смысле слова—в предприятие; банковский же кредит есть та часть этого перехода ссудных капиталов, которая осуществляется при помощи банков.

Чтобы подойти к правильному пониманию роли современных депозитных банков, я считаю необходимым предварительно вновь остановиться — несколько подробнее — на выяснении роли эмиссионных банков, ибо, соглашаясь в этом пункте с Маклеодом и Ганом, я также думаю, что современные депозитные банки продолжают работу старых эмиссионных банков. В этом смысле депозитный банк можно даже, пожалуй, назвать фигурально таким эмиссионным банком, который занимается „эмиссией" депозитов или чеков. Надо лишь отдать себе отчет в том, что депозиты, которые „выпускает" этот банк, как мы об этом скажем дальше, имеют своеобразную природу.

Обращаясь к выяснению природы эмиссионного банка, надо сказать, что эмиссионный банк при выпуске банкнот в известном смысле, действительно, „создает кредиты", поскольку он при этом выпуске насильственно переносит капиталы держателей банкнот в предприятия заемщиков банка. В отличие от того кредитного отношения, при котором кредитор приходит к заемщику и предлагает ему свой капитал, эмиссионный банк передает капиталы креди-

тора, т.-е. держателя банкноты, в предприятие заемщика, не спрашивая кредитора о том, желает ли он эти капиталы передавать или нет. Банк, эмиттируя банкноту, самым фактом размещения своей банкноты производит, конечно, насильственно перенос капитала из предприятия держателя банкноты в предприятие заемщика. На чем базируется, однако, эта способность эмиссионного банка производить подобную насильственную передачу капитала из предприятия держателя банкноты в предприятие заемщика? Она базируется на том, что банкнота играет роль денежного знака или, иными словами, на денежной природе банкноты. Тот факт, что держатель банкноты нуждается в деньгах в качестве денежных знаков, и дает возможность эмиссионному банку переносить капиталы из предприятия держателя банкнот в предприятие своего заемщика, и переносить их, как мы сказали, в известном смысле насильственно.

Само собой разумеется, что при системе неразменных банкнот эта возможность для эмиссионного банка создавать кредит является очень большой и может в известных случаях быть безграничной. Так бывает при эмиссии бумажных денег. Пределы эмиссии банкнот определяются в этих случаях благоразумием банка, нежеланием его произвести инфляцию, но не тем, что банк не в силах выпустить банкноты дальше этих пределов. Совершенно иначе обстоит дело при разменной банкноте. При разменной банкноте, т.-е. при том условии, когда держатель банкноты имеет возможность потребовать в банке в обмен на банкноту золото, он защищен от чрезмерного выпуска банкнот со стороны банка, ибо он может осуществить свое право, потребовать в банке золото, экспортировать его за границу и обменить его там на товар.

Но я должен обратить внимание на то, что как при разменной, так и при неразменной банкноте существует еще один предел для эмиссии. Дело в том, что как при разменной, так и при неразменной банкноте, возможен обратный приток банкнот в банк и уменьшение в этом порядке кассовых остатков коммерческих предприятий. В этом смысле правильны были доводы школы „Бенкинг". Если

банкноты выпускаются не для целей финансирования войны, если их получает не государство, а коммерческий оборот, то обращение их может до некоторой степени регулироваться тем, что банкнота может возвратиться в кассу банка для погашения тех долгов, которые предприятие имеет у банка. Таким образом, и с этой стороны существует предел для выпуска банкноты. Это не значит, что правилен также взгляд школы „Бенкинг", будто этот обратный приток банкнот в банк происходит автоматически и что выпуск излишних банкнот, поэтому, вообще невозможен. Этот излишний выпуск, этот „over issue" на самом деле возможен, потому что обратное движение банкнот для погашения задолженности банкам может происходить с большим опозданием. Возврат баї ко;ях билетов может произойти после того, как произошла инфляция. Вот почему, я считаю, что эмиссия банковых билетов, как разменных, так и неразменных, может, произвести инфляцию, но это не изменяет того положения, что держатель банкноты может оказать противодействие дальнейшему выпуску путем обратного предъявления банкноты в банк для погашения своего долга.

Таким образом, мы приходим к заключению, что предел эмиссии разменных банкнот коренится в потребности оборота в денежных знаках. Но в то же время надо признать, что самая потребность оборота в денежных знаках есть величина в известной мере эластичная. \' Отношение между количеством денег и количеством товаров есть отношение эластичное. Оно не является беспредельным, но в известных пределах оно может быть больше или меньше. Иными словами, при одном и том же товарообороте количество денег может быть несколько больше и несколько меньше. Поскольку имеется известная эластичность в общем соотношении количества денег и количества товаров, которые имеются в данном обществе в данный момент, поскольку между этими величинами нет постоянной пропорции, которую бы можно было установить на основании количества товарооборота и быстроты обращения, постольку эмиссионный банк имеет в известном смысле воз

можность создавать кредит 1). Иными словами, в пределах этой эластичности, размеры которой мы точно определить не в состоянии, эмиссионный банк может создавать кредит. Благодаря указанной эластичности банк может усилить кассовые остатки держателей банкноты или их ослабить и может таким путем усилить или ослабить те средства, которые он дает в ссуду своим заемщикам. Конечно, когда банк переходит за границы этой эластичности, тогда он попадает в полосу инфляции, которая окажется частичной, если оборот заявит протест и сумеет вернуть в банк излишне выпущенные банкноты, или окончательной и полной, если у оборота возможностей для противодействия не имеется.