Читинские «воробьи»

Взяв несколько штук, показал их старожилу буряту Мунхо Цибикову. Тот подержал бумажки в руках, посмотрел на свет и сказал:

— «Голубки» это. Много лет, однако, не видел. Ата-манские...

Почему «атаманские»?

Потому, белый атаман Семенов делал. Гришка.

Вы уже, конечно, рассмотрели эту необычную купюру. Первое, что бросается в глаза, — небрежное исполнение рисунка на деньгах. Художник явно не утруждал себя поиском оригинальных решений, а финансовые деятели не рискнули назвать бумажку ни банковской, ни кредитной. «Пятьсот рублей» — выведено на лицевой стороне пьяным, качающимся во все стороны шрифтом. А на обороте уведомление: «Имеет хождение наравне с денежными знаками». Довольно неграмотно, если учесть, что эта бумажка сама, по существу, и являлась денежным знаком. Но выпускавшие ее люди старались подчеркнуть — перед вами нечто платежеспособное, но не очень...

Государственный билет Читинского отделения Госбанка. 500 руб. 1920 г.

Среди множества бумажных денег, наводнивших Россию в годы Гражданской войны, эти относятся к числу наиболее примитивных. Рождались они в страшной спешке и практически не имели никакого обеспечения.

История появления этих знаков такова.

Территория Сибири и Дальнего Востока, на которую старалось распространить свою власть Омское правительство, фактически адмиралу Колчаку никогда полностью и не подчинялась.

Американцы и англичане ориентировались на Колчака. На определенном этапе подчинить его себе пытались и японцы. С этой целью, после того как Колчак стал диктатором, японское командование предложило адмиралу дислоцировать два своих пехотных полка в Омске. Такая вооруженная сила позволяла бы оказывать постоянное давление на политику «верховного правителя» — Колчака. Однако американцы без труда разгадали этот ход, и японцы разрешения на ввод своих войск в Омск не получили.

Тогда рассерженные самураи направили вперед свою марионетку — атамана Семенова. Они уже давно прикармливали этого казачьего предводителя и не жалели средств на вооружение его отрядов. Еще до того как Колчак захватил власть в Омске, Семенов объявил себя главой «временного правительства Забайкалья». В сентябре 1918 года на японских штыках он утвердил свою столицу в Чите. Главным средством управления стал террор. Забайкалье превратилось в застенок. Предводителя этой власти японцы поспешили противопоставить Колчаку, который на самураев не ориентировался. Первым шагом дотоле малоизвестного атамана стало заявление о том, что он не признает Колчака и ему не подчиняется.

Адмирал Колчак поначалу не придал значения инци-

денту. Тогда японцы намекнули атаману, чтобы он действовал смелее. И вот по приказу Семенова было внезапно прервано железнодорожное сообщение между Омском и Владивостоком. Попутно Семенов конфисковал транспорт шкурок черно-бурой лисицы и песца, принадлежавший американской фирме «Вульфсон». Он же перехватил часть золота, направленного Колчаком во Владивосток. Затем задержал партию бумаги для печатания денежных знаков, посланную в Омск из Америки.

Колчак тут же подписал указ о смещении взбунтовавшегося атамана со всех должностей.

Пришлось вмешаться в конфликт американцам и англичанам. Отношения между двумя «правителями» были улажены. Семенов признал Колчака и разрешил возобновить движение поездов. Колчак отменил свой указ о смещении Семенова, более того, произвел его в генералы, а позже объявил о назначении генерал-губернатором Забайкалья.

Потерпев сокрушительное поражение от Красной армии, 4 января 1920 года Колчак отказался от своих прав «верховного правителя» и передал всю власть «на территории Российской восточной окраины» атаману Семенову. А уже 30 января новый «правитель» санк-ционировал закон о выпуске собственных денег — бон Читинского отделения Госбанка.

Вот тогда-то и пригодилась бумага с водяными знаками, которую Семенов перехватил.

Боны достоинством в 500 рублей выпускались три раза. Первый выпуск был отпечатан синей краской, а купюры имели серию А и номер 255. Второй выпуск —

краска серо-зеленая, серия П, номер 375, и третий —

краска зеленая, серия — С, номер 485. Качество печати — низкое. Вопреки правилам, никто не следил за тем, как ориентированы водяные знаки, и они на разных купюрах расположены по-разному. Сторублевый знак отпечатан серой краской.

Ощипанные птицы, распластанные и тощие, ничем не похожи на имперских российских орлов, а также цвета купюр — грязно-голубой у пятисоток и серый у сторублевок — породили народные названия знаков — «голубки» и «воробьи».

Понимая, что плохо обеспеченные деньги население не примет, Семенов издал грозный приказ. Его расклеили на всех читинских заборах. Атаман устанавливал обязательное хождение своих бон наравне с «колчаков- скими сибирскими обязательствами». Для лиц, которые в нарушение приказа не хотели отдавать товар за «голубки» и «воробьи», определялось наказание: арест на шесть месяцев и штраф в 10 ООО рублей.

Однако население чихало на такие приказы.

Курс «голубков» и «воробьев» покатился вниз. Способствовало этому и семеновское воинство. Пользуясь моментом и понимая шаткое положение своего атамана, его «казачки» стали обогащаться за счет спекуляции и денежных махинаций.

В марте 1920 года встревоженные экономическим произволом, который все больше захлестывал Забайкалье, члены Читинской торгово-промышленной палаты представили «господину помощнику по гражданской части главнокомандующего всеми вооруженными силами Российской восточной окраины» специальный доклад о катастрофическом состоянии финансов.

«Палата находит, — сообщалось в докладе, — чпго обесценение выпускаемых Гос. Банком бон пятисот и

сторублевого достоинства произошло, помимо общей государственной разрухи, отчасти по вине самой власти. Власть, выпуская боны, удовлетворяла собственную нужду в денежных знаках, создавшуюся вследствие особого политического положения. Палата убеждена, что, выпуская боны, власть примет все меры против обесценения этих знаков. Между тем в жизни наблюдалось и наблюдается обратное явление. Власть в лице отдельных ведомств, например штаба походного атамана, Управления военных сообщений и других организаций... своими действиями вызывает дискредитирование этого денежного знака. Эти ведомства усиленно занимаются сделками на валюту, продают иены, золото, причем всякую продажу или покупку обуславливают платежами, или сибирскими знаками, или какими-либо другими и отнюдь не совершают сделок на боны. Вы можете наблюдать ежедневно в штабе походного атамана картины этой безудержной торговли денежными знаками».

Люди, писавшие записку, хорошо разбирались в финансовых вопросах. Они, в частности, обращали внимание Семенова на то, что «нужно придти к сознанию, да и в этом нас научили грозные события, что военному ведомству не следует заниматься коммерческими предприятиями, ибо это разлагает военную среду и отвлекает ее от прямых непосредственных задач».

Однако деятели торгово-промышленной палаты не понимали главного — «правительству» Семенова не было дела до развития торговли и производства.

Выступая на совещании по финансово-экономическим вопросам при Государственном банке, один из докладчиков говорил: «Таким образом, при заботливой охране иена завоевывает права гражданства на нашем денежном рынке. В то же время предоставленный воле стихий и чужестранных ловчих русский денежный знак переживает лихорадочное состояние с резкими колебаниями и беспредельным понижением».

Семенов по своему усмотрению управлял золотым запасом, оказавшимся в его распоряжении. А попало к нему 711 ящиков с ценностями на сумму до 90 миллионов рублей золотом.

Ценности утекали за границу — в Японию. 2 июня 1920 года в газете «Джапан кроникл» появилась любопытная заметка. В ней сообщалось, что из Дайрена в Осаку привезено на пароходе «Харбин-мару» золото на сумму два с половиной миллиона иен. Деньги помещены в Осакское отделение Японского банка. Газета прямо намекала, что это деньги, награбленные Семеновым.

Другая газета, «Осака майнити», 3 июля 1920 года писала: «В связи с предстоящим падением Семенова перед Японией встает ряд трудных вопросов. В настоящее время в Порт-Артуре Семенов держит 30 ООО ООО долларов золотом...»

Пока «правитель» устраивал собственные финансовые дела, «голубки» и «воробьи» превращались в бумажки, не имевшие никакой покупательной силы. За иену их в июле 1920 года отдавали по 25—30 тысяч рублей.

Исследователь денежного обращения в годы Гражданской войны в Сибири и на Дальнем Востоке А.И. По- гребецкий приводил такие факты.

Август 1920 года. Житель Читы собирался на базар за продуктами. С этой целью подряжался извозчик с пролеткой, на которую укладывали огромный куль, набитый «голубками» для приобретения провизии. Второй такой куль наполняли деньгами, которыми предполагалось расплатиться с извозчиком за рейс на базар и обратно.

Примечательная деталь: деньги, доставлявшиеся в хранилища Госбанка в мешках, никто не пересчитывал. Учет велся на глазок, по объему бумаги. Чтобы компен-сировать возможный просчет, сверх объявленной суммы в мешках сдатчик оставлял банку от 500 тысяч до одного миллиона «голубков».

— Пустой бумага был! Поганый — совсем покупай не годился. •— Так подвел Мунхо Цибиков итог рассказу о знакомых ему по личному опыту забайкальских «голубках».

И еще бы не быть им пустой бумагой! Всего за восемь месяцев пребывания у власти семеновские финансисты откатали на печатных станках «воробьев» на сумму один миллиард 200 миллионов, «голубков» — на восемь миллиардов 600 миллионов рублей. Всего на девять миллиардов 800 миллионов при золотом обеспечении всего на 500 тысяч рублей!

Заключительным актом разграбления читинского золотого запаса стал приказ «правителя» по белой армии. «Желая поставить армию, — говорилось в нем, — вне зависимости от переговоров и политических согла-шений, атаман Семенов приказал немедленно выдать из золотого запаса 350 пудов золота (7 000 000 рублей) на нужды полевого казначейства».

«Ни один рубль из этого запаса, — писал А.И. По- гребецкий, — не поступил и никогда не поступит в кассу Российского государства».

Старый забайкалец Шилов рассказывал мне о виденном им в годы Гражданской войны эпизоде. Семе- новцы отступали, Снаряд попал в пароконную телегу. В воздух взлетели тысячи «голубков». И никто из проходивших мимо даже из любопытства не взял ни одной бумажки. Они и на самокрутки не годились — горели плохо и сильно горчили...

В сентябре 1920 года атаман Семенов перешел границу России и укрылся в Маньчжурии.

Ровно двадцать четыре года спустя — в сентябре 1945 года — он был задержан после разгрома японской Квантунской армии. По приговору Верховного суда СССР Семенова казнили.

Казалось бы, серая, как и атаманские «воробьи», история окончилась. Но в 1991 году корреспондент ТАСС В. Головкин, работавший в Японии, решил выяснить судьбу российского золота, которое при содействии атамана Семенова попало в хранилища японского банка «Иокогама Сиокин Гинко» и бесследно исчезло. Директор информационной службы «Кокусай Токио пресс» господин Кодзи Обаяси сообщил, что обнаружил в государственной парламентской библиотеке Японии неизвестные ранее материалы, которые неопровержимо свидетельствуют, что в 20-х годах в одном из японских банков находилась крупная сумма денег, образованная за счет продажи русского золота.

Найденные К. Обаяси документы представляли собой огромное судебное дело объемом 1200 страниц, ка-савшееся русского золота. Оно было доставлено в Японию в сентябре 1920 года из Читинского отделения Государ-ственного банка через порт Дайрен в Маньчжурии. Со-гласно приказу атамана Семенова золото предназначалось якобы для закупок оружия. Попав в Японию, ценности оказалось в распоряжении российского военного агента (военного атташе) в Токио генерал-майора М. Под- тягина. Тот обратил золото в деньги, продав его на сумму 1,4 миллиона иен, однако на вооружение успел израсходовать только 300 тысяч. Оставшиеся 1,1 миллиона иен находились на счетах банка «Иокогама Сиокин Гинко» как официальное достояние России.

Бежав из Забайкалья, атаман Семенов воспылал желанием «приватизировать» золото, которое Подтягин оформил как государственное имущество. Для этого и

пришлось затеять судебный процесс. От имени Семенова его вели два японца, один из которых был сотрудником японской военной разведки. Процесс тянулся семь лет. В конце концов стороны, как говорится в материалах дела, пришли к «внесудебному компромиссу», который, как считает Кобаяси, заключался в том, что вся сумма была поделена между японскими военными, Семеновым и Подтягиным. Дальнейшая судьба этих средств неизвестна.

Кобаяси, как сообщалось в печати, убежден, что помимо «дела Подтягина» в Токио в те годы проходил еще один «золотой процесс», который, по некоторым данным, вел колчаковский генерал Павел Петров. Он летом 1919 года передал «на хранение» японским военным властям 22 ящика с частью российского золотого запаса, для того чтобы спасти его от красных. Сын генерала Сергей Петров, проживавший в Калифорнии, утверждал, что на расписке о получении ценностей стояла подпись некоего японского полковника Идзоме. Расследование этого заявления показало, что, действительно, на Дальнем Востоке в указанные времена в составе оккупационных японских войск служил полковник военной разведки Рокуро Идзоме.

Конечно, вернуть украденное «борцами» за свободу России уже никогда не удастся, но знать и помнить о фактах такого рода всегда полезно.