ПЕГГИ

Пегги и я знали друг друга в течение многих лет, однако мы начали встречаться чаще и более серьезно только после моего возвращения из Лондона.

Пегги любила спокойную жизнь в округе Уэстчестер. Она была без ума от Солджера, своего коня, за которым сама ухаживала и учила прыгать через препятствия и охоте на лис. У нее было много друзей в Маунт-Киско и его окрестностях, и она любила неожиданно заезжать к ним во время своих верховых поездок, часто оставаясь на обед. Пегги была исполнена духа радости и приключений и всегда первой присоединялась к чему-то новому и необычному.

Еще будучи ребенком, она обожала всех разыгрывать. Старые друзья, которые ходили в школу Рипповам в Маунт-Киско вместе с ней, вспоминали время, когда она и еще одна или две девочки, включая ее сестру Эйлин, поместили кусок лимбургского сыра за батарею отопления зимним днем в пятницу перед уходом домой. Школьному начальству пришлось отменить занятия в понедельник, поскольку нужно было проветрить все здание.

В последующем Пегги провела год в школе Шипли, довольно консервативной средней школе для девочек рядом с Филадельфией. Она была известна как Батти МакГрат, и ей доставляло удовольствие нарушать распорядок, особенно правило, предписывавшее, чтобы девочки оставались в своих комнатах в вечерние часы.

Я сам был свидетелем ряда розыгрышей Пегги. Однажды она поместила хлопушку на двигатель любимого нового автомобиля Бенджи Франклина. Когда Бенджи нажал на кнопку стартера, раздался громкий хлопок и появилось огромное облако дыма. Бенджи выскочил из машины с выражением ужаса на лице и начал судорожно искать что-то под капотом, пока не заметил, что все мы истерически хохочем.

Пегги унаследовала цельность характера своего отца и всегда тщательно придерживалась высоких моральных норм. Она унаследовала отличный вкус своей матери в отношении многого, особенно способности выбирать и носить элегантную и красивую одежду. Этот талант облегчался и тем, что у нее была исключительно хорошая фигура.

Хотя Пегги предпочитала жизнь в сельской местности вихрю светской жизни города, она любила светские вечеринки. Действительно, мы впервые встретились на светской вечеринке на Лонг-Айленде в начале 1930-х годов и часто виделись на танцах и других вечеринках во время моих университетских лет.

Мы оба любили танцевать вальс и много приятных вечеров провели вместе. Нашими любимыми местами были зал на крыше отеля «Сент Редусис» и Рэйнбоу-Рум. И однажды вечером мы выиграли конкурс по польке в Рэйнбоу-Рум.

С того момента, когда я впервые встретил Пегги, я знал, что в ней. было что-то особое и захватывающее. Я еще не был в нее влюблен, но видел, что на вечеринках пытаюсь найти ее чаще, чем других девушек. Она обладала стилем, замечательно танцевала, с ней было интересно разговаривать. Когда я вернулся в Нью-Йорк осенью 1939 года, мои чувства серьезно изменились. Я хотел быть с ней все время и обнаружил, что звоню ей по телефону несколько раз в день. Она часто навещала меня в Кикуите. Мы вместе слушали механический орган или устраивали пикник в каком-нибудь красивом месте на принадлежащей нашей семье земле, куда мы добирались верхом на лошадях. Мы совершали длительные совместные прогулки через леса, подолгу разговаривая. Крепкая дружба превратилась в гораздо более нежные отношения.

К началу весны я серьезно думал относительно того, чтобы сделать Пегги предложение, однако я набрался храбрости только к июню. Пегги дала мне ответ 24 долгих часа спустя.

Когда я сказал об этом своей матери - я никогда ранее не упоминал ей о такой возможности, - она сказала сухо, но с юмором: «Хорошо, Дэвид, я не очень удивлена, поскольку видела телефонные счета: там очень много разговоров с Маунт-Киско».

Чтобы купить обручальное кольцо, я снял все свои сбережения, около 400 тыс. долл., что представляло весь имевшийся у меня на тот момент капитал. Предложение выйти за меня замуж, сделанное Пегги, было самым лучшим решением, которое я когда-либо принимал. Мы провели вместе 55 великолепных лет. На пути были и трудные моменты, однако наша любовь с каждым годом становилась все глубже.