ОТКАЗ ПРЕЗИДЕНТУ

Просьба Ньюсома удивила меня не в последнюю очередь потому, что мои отношения с шахом никогда не были особенно близкими. Захваченный врасплох, я немедленно отказался. Не принято с легкостью отвечать отказом на просьбу президента Соединенных Штатов, однако я сказал Ньюсому, что не могу понять, как президент игнорирует американскую традицию, отказывая в политическом убежище человеку, который был большим другом нашей страны. Я не дал согласия быть соучастником в этом решении.

Генри Киссинджер позже говорил, что Ньюсом сначала позвонил ему, и он отверг эту просьбу столь же твердо, как и я. Генри назвал это решение «национальным бесчестьем». В конце концов, послание доставил посол Паркер, который также сказал шаху, что Государственный департамент после многочисленных запросов нашел только две страны, готовые принять его, а именно Южную Африку и Парагвай. Шах не пожелал направиться ни в одну из этих стран.

ПРОСЬБА СЕСТРЫ

Немногим более недели спустя после моего разговора с Дэвидом Ньюсомом принцесса Ашраф (она и шах были близнецами) передала мне, что хотела бы переговорить со мной. Я несколько раз мельком встречался с Ашраф, когда она была представителем Ирана в Комиссии ООН по правам женщин. Джозеф Рид и я навестили ее в ее особняке на Бекман-плейс в Нью-Йорке вечером 23 марта.

Ашраф, женщина маленького роста, была горячо преданной своей семье и очень практичной.

Я был в неловком положении. В моих прежних отношениях с шахом не было ничего такого, что заставило бы меня ощущать по отношению к нему какие-либо твердые обязательства. Он никогда не был моим другом, которому я был бы чем-то лично обязан; его отношения с банком не были отношениями, которые могли бы оправдать необходимость пойти ради него на личный риск. Напротив, если бы иранские власти решили, что я оказываю слишком большую помощь шаху и его семье, последствия для «Чейза» могли бы быть суровыми. Поэтому я слушал принцессу с интересом и озабоченностью, однако не брал на себя обязательств предпринимать какие-либо действия.

В тот же вечер я обедал вместе с Генри Киссинджером и Хэппи Рокфеллер, вдовой Нельсона, в ее доме в Покантико. Мы с Генри обсуждали наши телефонные разговоры с Дэвидом Ньюсомом и судьбу шаха. Хэппи рассказала мне о близкой дружбе Нельсона с шахом и об уикенде, который они провели с ним и с Фара Дибой, женой шаха, в Тегеране в 1977 году. Хэппи напомнила мне, что когда шах понял, что должен будет оставить Иран, Нельсон предлагал найти ему подходящее владение для проживания в Соединенных Штатах.

Мы также говорили о созданном президентом Картером прецеденте в связи с отказом разрешить шаху въезд в Соединенные Штаты. Мы оба считали, что наши союзники, особенно на Ближнем Востоке, такие как Садат и король Хусейн, которые ради нас шли на огромный риск, вероятно, почувствуют определенные сомнения относительно надежности Соединенных Штатов в свете этого поступка. В связи с этими опасениями, а также из-за предложения, сделанного Нельсоном, Генри и я согласились попытаться как-то помочь шаху, в то время как администрация Картера продолжала размышлять относительно того, может ли шах быть допущен в Соединенные Штаты, и если да, то при каких обстоятельствах. Джек МакКлой, один из «мудрецов» американской внешней политики, консультировавший президента в отношении ряда вопросов на протяжении первых лет пребывания президента в Белом доме, вскоре присоединился к нам.