<<
>>

Псковская судная грамота XVb.

- судебный кодекс - занимает особое место среди памятников российского права, поскольку наряду с Новгородской судной грамотой, Смоленскими уставными грамотами, Двинской уставной грамотой, Белозерской уставной грамотой и др., явилась результатом кодификационных работ, проведенных в феодальных республиках, и была основана, как и другие указанные систематизированные юридические акты[39], на правовых документах значительно более раннего происхождения[40] - в первую очередь, речьздесь идет о Русской Правде, которая не утратила юридической силы и продолжала действовать.

Судные и уставные грамоты, как указывается в научной литературе[41], служили

переходным звеном от Русской Правды к Судебникам. Здесь и на всех последующих этапах формирования государства и права России можно говорить о заимствовании положений российского же законодательства предшествующих периодов общественного развития в плане официального урегулирования состава преступления и его, в том числе внутренних[42], характеристик. Вместе с тем, в целом особенное значение уставных грамот «... для нас заключается в том, что на них мы можем наблюдать, насколько власть являлась готовой отвечать потребностям развивающегося юридического быта»[43] [44].

Обзор памятников права периода феодальной раздробленности Русипозволяет констатировать отдельные особенности развития внутренних характеристик противоправного деяния, сводившихся в целом к следующему.

Так, Новгородская судная грамота, составленная в 1456 г., сохранилась в единственном списке, и содержит 42 статьи14, посвященные судоустройству и процессуальному праву {норм уголовного права здесь нет - выд.авт.). Принцип вменения и субъективная сторона состава правонарушения с точки зрения материального права здесь не раскрывается. В тексте есть слова «виноватый» (ст.ст.

6, 10, 23) и «обвинить» (ст.ст. 14, 15, 24, 32, 36), но они характеризуют не отношение лица к противоправному деянию и причиненному правонарушением вреду, а особенности порядка производства по делу (например, «...а не поцелует креста, в том его и обвинить»[45]).

Смоленскими уставными грамотами, Двинской уставной грамотой, Белозерской уставной грамотой устанавливался определенный порядок управления и суда для конкретной территории, но также в них затрагивались и иные вопросы, касающиеся перечня и размера пошлин и сборов, системы правонарушений и мер юридической ответственности. Что касается норм уголовного права, то практически все положения являются заимствованными из Русской Правды, кроме особого порядка исполнения наказания в виде штрафа, специфики ответственности за убийство свободного/несвободного, возможности частноправового разрешения конфликтов и некоторых иных. Исключением выступает норма ст. 22 соглашения Смоленска с Ригою и Готским берегом XIII в., подразумевающая особое эмоциональное состояние лица, допускающая убийство прелюбодея на месте преступления: «Оже имуть Русина вольного у волное жены в Ризе или на Гътьском березе, оже убьють, и тът убит... >>l6.

Псковская судная грамота была утверждена в 1467 г., дошла до нас полностью, в двух списках (полный только один из них), и охватывает 120 статей, в которых содержатся нормы как материального, так и процессуального права. Поскольку Псков до середины XIV в. был городом Новгородского государства, на содержание Псковской судной грамоты, безусловно, повлияло законодательство Новгорода.

Псковская судная грамота охватила собой регулирование большего круга общественных отношений, нежели Новгородская судная грамота и иные систематизированные правовые акты республик периода феодальной раздробленности российского государства, упоминаемые ранее.

Псковская судная грамота не только знает понятие «вина» применительно к современному составу преступления, но и различает ее формы (степени) - в ст.

3 данного юридического документа оговаривается один из принципов осуществления судопроизводства в Псковской [46]

республике: наказанию может быть подвергнут только тот, чья вина доказана, «...а праваго не погубити, а виноватаго не жаловати, а без неправы человека не погубити ни на суду на вечи»[47]. Важным представляется освобождение от ответственности при невиновном причинении вреда: «А который человек с приставом приедет на двор татя имать и татьбы искать, или длъжника имать, а жонка в то время детя выверже, да пристава оучнетголовшиннойокладати, или истца, ино том головщины нет»[48]. Тем не менее, норм об ответственности за преступления против жизни и здоровья при наличии смягчающих обстоятельств Псковская судная грамота не содержит.

Особо следует отметить появление впервые в Псковской судной грамоте уголовной ответственности за должностные преступления, признаки субъективной стороны составов которых, по оценкам специалистов,имеют, как правил о,корыстную природу[49]: «...а из Крому велел клети выпрятать и Крем был пуст»; «И Кром велел розвести да двор себе тут поставить»[50].

Полагаем, памятники российского права периода феодальной раздробленности вносят определенный вклад в развитие таких уголовно­правовых категорий, как «преступление», «состав преступления», «субъективная сторона состава преступления», конкретизируют некоторые регулируемые законодательством Древнерусского государства положения. Но казуальность в изложении нормативного материала в целом сохраняется, это касается и принципа вменения, и формулирования признаков, составляющих содержание субъективной стороны состава преступления. Типичные кодексы феодального права открыто закрепляли привилегии

господствующего класса, неравное положение зависимых сословий и, как следствие, - объективно-субъективное вменение.

Следующий нормативный правовой акт - Судебник 1497 г.[51] [52] - стал

первым важнейшим документом периода создания русского

42

централизованного государства , определившим перечень всех основных городов и местностей Русского государства того времени и действовал на всей его территории (ст.

30 Судебника). Этот памятник права состоит из 4 разделов и 68 статей; нормы уголовного права, в том числе имеющие отношение к вменению и признакам субъективной стороны состава преступления, изложены в первом разделе «Деятельность центрального суда и нормы уголовного права» (ст.ст. 1-36).

В литературе отмечается, что Судебник Ивана III - это типичный кодекс феодального права, «...свод не новых, а старых узаконений»[53]. То есть, несмотря на объединение (централизацию) государства, усиление власти великого князя, увеличение влияния дворянства, ограничение прав кормленщиков, появление понятия судебных инстанций и др.[54], нормы здесь, как и ранее, излагаются без четкой системы, казуально, открыто определяют привилегии господствующего класса, неравное положение зависимых сословий, что свидетельствует о применении объективно-субъективного[55] вменения, как и в более ранние периоды развития отечественного права.

Примечательно, что изменилось понятие преступления в сравнении с Русской Правдой и основанными на ней судными грамотами феодальных республик. Теперь под преступлением понималось «лихое дело», его определение сводилось к нарушению существующего строя и правопорядка[56]. Элементы состава преступления и признаки каждого из них, принципы уголовного права по-прежнему недостаточно разработаны, и не находят законодательной регламентации.

Особо следует отметить закрепление понятия «бесхитростного» деяния, которое противопоставляется умышленному деянию, а, следовательно, речь идет о вине в форме неосторожности. На различение Судебником 1497 г. деяний умышленных

и «нехитростных»/«бесхитростных» - неосторожных - указывает

и В.И. Сергеевич[57] [58], однако такое мнение поддерживается не всеми

48

учеными .

Обращение к тексту Судебника 1497 г. позволяет констатировать, что деление вины на умышленную и неосторожную все же имело место. Проиллюстрировать приведенное утверждение можно на примере норм гражданского права: «А которой купець, идучи в торговлю, возьмет у кого деньги или товар, да на пути у него утеряется товар безхитростно, истонет, или згорить, или рать возметь, и боярин обыскав, да велит дати тому диаку великого князя полетную грамоту с великого князя печятию, платити исцеву истину без росту.

А кто у кого взявши что в торговлю, да шедпро пнет или

иным какым безумием погубит товар свой без напраздньства, и того исцю в гибели выдати головою на продажу»[59].

Кроме того, изучаемый нормативный правовой акт впервые определяет круг субъектов преступления с учетом холопов[60] (ранее они таковыми не признавались), то есть законодательно предполагается некое равенство при привлечении к уголовной ответственности, но в действительности таковое отсутствует. По крайней мере, следует отметить определенное (пусть и незначительное) приближение свойственной тому времени юридической материи к идеям естественного[61] права, которые есть основа современного правового государства.

Самостоятельным преступлением в этот период признается ябедничество (ст. 8 Судебника), определяемое особым видом корыстного преступления сродни мошенничеству, а также злостному вымогательству. Ответственность устанавливалась также за головную татьбу, то есть похищение свободного человека с целью его продажи в рабство[62].

Для государства и права России в период сословно-представительной монархии[63] наиболее значимым стал Судебник 1550 г.[64], основанный

на действовавшем ранее материально-процессуальном законе и состоящий из 100 статей, расширивший круг вопросов, регулируемых с помощью правовых предписаний. В частности, подробнее стали регламентироваться вопросы юридического процесса, а также появился такой признак преступления, как противозаконность/запрещенность, и увеличилось число деяний, признаваемых преступлениями.

Вид и размер наказания напрямую зависели от социальной принадлежности потерпевшего33, то есть принципы равенства всех перед законом и судом и субъективного вменения, по-прежнему не сформированы.В тексте документа присутствуют слова «виноватый», «обвинить» (ст. ст. 8, 99 и др.), но психическое отношение субъекта к совершенному им деянию и последствиям этого деяния они не раскрывают, употребляются, в основном, при конструировании законодателем норм процессуального права - «виноватый» здесь часто означает «проигравший дело».

Важно отметить, что Судебник 1550 г. в качестве основного доказательства вины признает собственное признание обвиняемого - «...кто в чем скажется виноват, то на нем и взяти...» (ст. 25), хотя методом получения такого признания часто были пытки, а, следовательно, уголовная ответственность могла наступать без вины.

Тем не менее, законодатель делает акцент на намерениях правонарушителя («хитростность»), через которые и выражается отношение субъекта к преступлению при назначении наказания за должностные преступления. Появляется новый вид дополнительного наказания за такие деяния - отрешение от должности, которым подвергались подъячий, [65]

вынесший судебные документы за пределы приказа (ст. 28 Судебника), и неделыцик, взявший посул (ст. 32 Судебника).

Нормы уголовного права и процесса, закрепленные в Судебнике 1550 г ., были конкретизированы в Уставной книге Разбойного приказа[66] (1555-1556 гг.), а впоследствии и в новой Уставной книге Разбойного приказа, выработка которой началась в 1616 г.

Следующим[67] нормативным правовым актом, оказавшим существенное влияние на становление и развитие отечественного уголовного права стало Соборное Уложение 1649 г.[68], которое состоит из 25 глав и 967 статей. Статьи этого свода законов сведены в главы по определенной, хотя и не всегда выдержанной, системе, но казуальность в изложении норм права не преодолена. Уложение, как и предшествующие ему судебники, открыто закрепляло привилегии господствующего класса и неравное положение зависимого населения[69]; оно юридически оформило систему крепостного права, что исключает субъективность вменения. Тем не менее, уровень законодательной техники здесь более высокий, в частности, степень разработанности признаков внутренней стороны преступления. В документе находят отражение формальная запрещенность, греховность и общественная опасность преступления[70].

Соборное Уложение 1649 г. различает такие формы вины, как умысел - «нарочно», «нарошным делом», «умышлением», «умысля воровски» (при этом, умысел называется злым или голым, и в отдельных случаях наказуем сам по себе без совершения деяния[71] [72] [73]) и неосторожность - «без хитрости», «небреженьем», «ненарошным делом», «по невольному случаю», но неосторожность смешивается со случайностью (например,

«бесхитростное» деяние понимается как неосторожное в одной статье и как

- ~62\\

случайное - в другой ), что затрудняет реализацию норм права, поскольку за случайные деяния наказание не устанавливалось.

Законодатель использует термин «воля». При неподтверждении показаний обвиняемого свидетелями, на которых он ссылается, «...его тем обвинити по тому, что он на тех людей сам слался из воли...». Оценка различий волевой направленности действий виновного в данном случае весьма высока. В указанном правовом акте, например, в случае уничтожения имущества проводится различие между казусом («ненарочное дело»), неосторожностью («небрежение») и умыслом («нарочное дело»), В ст. 4 данного закона содержится указание и на наличие цели государственного преступления - поджог двора или города с целью сдачи его врагу: «А будет кто умышлением и изменою город зажжет, или дворы, и в то время, или после того зажигалыцик изъиман будет, и сыщется про то его воровство допряма: и его самого сжечь без всякого милосердия»6 \\

Формирование идей умысла и неосторожности в кодексе 1649 г. во многом предопределило перемещение понятия вины (и факультативных признаков субъективной стороны состава преступления) в область психической деятельности человека. Этому способствовало и отделение

церкви от государства, разграничение «ответственности перед Богом» и государственного принуждения.

В числе признаков субъективной стороны состава преступления называются «корыстные устремления» (ст. З гл. IV; ст. 7 гл. IX; ст. 15 гл. X); дружба или вражда с конкретным лицом (ст. 32 гл. VII; ст. 223 гл. X), похвальба (ст. 17 гл. XXII).

Дальнейшее развитие норм уголовного и отчасти уголовно­процессуального права связано с таким законодательным актом, как Артикул воинский 1715 г.[74] (поскольку после реформирования органов государственной власти, осуществленного Петром I, многие правовые предписания XVII в. фактически утратили силу), который не заменил Соборное Уложение 1649 г., а применялся одновременно с ним до создания Свода законов Российской империи.

Здесь сохраняется принцип объективно-субъективного вменения. Несмотря на то, что впервые появляется легальный термин «преступление» (в смысле нарушения норм, установленных указами; но в качестве преступления могло рассматриваться и деяние, прямо законом не предусмотренное[75]), уделяется внимание определению вины как ответственности за содеянное (артикулы 21, 79, 158, 169) и формам вины, все же государство защищает, прежде всего, интересы господствующего класса (дворянства).

Различались деяния умышленные («нарочно» - арт. 8; «с умыслом» - арт. 27; «с упрямства» - арт. 103; «в намерении» - арт. 144; «волею» - арт. 154; «самовольством» - арт. 178; «добровольно» - толкование к арт. 1894 «лживо» - арт. 200), неосторожные («из легкомыслия» - арт. 6; «неосмотрителен» - арт. 40; «с лености или от неосторожности» -

толкование к арт. 41; «небрежением и винностию офицерскою или солдатскою» - арт. 87;«не одумавшись с сердца, или не опамятовась» - арт. 152; «ненарочно и неволею» - арт. 158; «не в намерении» - толкование к арт. 163; «небрежением и неосторожностью» - арт. 179) и случайные («весьма неумышленное и ненарочное убивство, у котораго никакой вины не находится» - арт. 158); за совершение случайных деяний уголовная ответственность не устанавливалась.

Система наказаний ставилась в зависимость от виновности лица: умышленные преступления наказывались строже, совершенные по неосторожности - мягче (характеристика субъективного вменения). Следует отметить, что за некоторые преступления наряду с виновными отвечали и близкие лица (жена и дети) правонарушителя (характеристика объективного вменения).

Затрагивается в Артикуле и вопрос о вменяемости лица, совершившего преступление. Преступление, совершенное в состоянии душевной болезни, смягчало наказание, а иногда и исключало его[76]. Для законодателя становится важным осознание лицом содеянного, что является необходимой составляющей вины (и субъективного вменения).

В толковании к арт. 154 закреплена норма, смягчающая ответственность за убийство, с учетом эмоционального состояния лица, его совершившего: «Ежели случитца, что некоторый главный

подчиненных своих за некоторые притчины захочет наказать, а такое в достойной и в должной ево чиновной ревности зло учинитца, что наказанной о того наказания умрет, то ведати надлежит, что оный главный по мнению правоучителей не животом, но жестко имеет быть наказан, либо оставлением чина на время и службою рядовым, денежным штрафом...» (убийство,

совершенное без смягчающих обстоятельств наказывалось смертной казнью)[77].

Законодательной новеллой стал состав преступления о членовредительстве с целью уклонения от военной службы: «Кто себя больным нарочно учинит, или суставы свои переломает, и к службе непотребными сочинит, или лошадь свою самовольно испортит в том мнении, чтоб отставлену быть от службы, оному надлежит ...» (арт. 63). Значительное внимание уделялось должностным преступлениям, в том числе злоупотреблению властью в корыстных целях: «Кто его величества или государственныя денги в руках имея, из оных несколько утаит, украдет, и к своей пользе употребит, и в расходе меньше записано и сочтено будет, нежели что он получил, оный живота лишится...» (арт. 194).

Стремление власти закрепить существующие порядки приводит в XVIII в. к идее систематизации законодательства. Результатом колоссальной работы, проведенной в данном направлении, явилось создание в начале XIX в. Свода законов Российской империи[78] (нормы уголовного права излагались в книге первой 15 тома), который впоследствии стал основой для создания Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

В Своде законов и Уложении устанавливались формы вины (без определения ее), а также обстоятельства, смягчающие и отягчающие вину.

Неосторожность Свод законов определял в двух видах: 1) «когда виновный легко мог предвидеть, что действие его может повлечь противозаконные последствия...» и 2) «когда виновный совершил действие, законом не воспрещенное, не думая, чтобы из оного смогло произойти противозаконное последствие, однако же, при надлежащей осмотрительности мог бы избежать противозаконного последствия». Эти формулировки

впервые на законодательном уровне отразили отношение лица к последствиям совершенного им деяния.

Уложение регламентировало деяния умышленные и неумышленные, называя две разновидности умысла: 1) «когда противозаконное деяние учинено вследствие не внезапного, а заранее обдуманного намерения или умысла...» и 2) «когда противозаконное деяние учинено хотя и с намерением, но по внезапному побуждению без предумышления». Видно, что критерием классификации умысла в данном случае выступает побуждение, что не свойственно современным представлениям о содержании субъективной стороны состава преступления (вина не охватывает своим содержанием побуждения лица совершить противоправное деяние).

В ст. 7 сохраняется понятие случайного деяния: «...зло, сделанное случайно, не только без намерения, но и без всякой со стороны учинившего оное неосторожности, не считается виною». Из приведенных формулировок можно заключить, что законодатель понимает под виной умышленное или неосторожное отношение лица к совершенному им деянию.

Статьи 35-44 Уложения, описывающие виды и размеры наказания, места и продолжительность заключения, оперируют понятием «мера вины», не разъясняя содержания данного термина. Одной из причин, согласно которым содеянное не должно быть вменено в вину (ст. 98), признавалась «совершенная невинность того деяния, коего случайным и непредвидимым последствием было сделанное зло... »[79].

При описании конкретных составов преступлений в Уложении используются следующие формулировки вины: «умышленно», «с умыслом», «с злобным умыслом», «хотя и не с прямым на то умыслом, но однако же и не случайно, а с намерением», «без умысла», «без умысла и по замешательству», «с намерением», «с обдуманным намерением», «без прямого на то намерения», «без всякого злого намерения, а по шалости»,

«заведомо», «самовольно», «злонамеренно», «по одному лишь легкомыслию», «по неосторожности», «по замешательству в трудных обстоятельствах и слабости разумения», «по нерадению», «по неосмотрительности», «по неразумию, невежеству или пьянству». Такое количество словосочетаний свидетельствует о еще недостаточно высоком уровне законодательной техники (сохраняется фрагментами казуальность). Вместе с тем, некоторые конструкции и признаки используются в отечественном законодательстве до настоящего времени (например, заведомость - юридический факт, характеризующий субъекта).

По-прежнему предусматривалась уголовная ответственность за намерение без деяния (например, ст.ст. 263-266, 271, посвященные посягательствам на государя), что подтверждает объективно-субъективное вменение.

В качестве обстоятельств, отягчающих наказание, по-прежнему фигурировали корыстные намерения.

Таким образом, в юридико-технических конструкциях уголовно­правовых предписаний при установлении мер ответственности нарушившему их уделялось внимание установлению психического отношения лица к своему противоправному деянию.

В связи с проведением в 1866 г. реформы в стране были изменены и направления уголовной политики. Однако несмотря на включение в редакцию Уложения 1885 г. новых составов государственных преступлений, каких-либо кардинальных изменений в содержание формулировок в институт вины, в формы ее проявлений не было сделано. Отметим, что институт виновной ответственности получил более детальное закрепление в Уголовном Уложении 1903 г.[80] В частности, в ст.ст. 42 и 43 указывалось, что «...не вменяется в вину преступное деяние, коего учинивший не мог предвидеть или предотвратить. Неведение обстоятельства, коим

обусловливается преступность деяния или которое усиливает ответственность, устраняет вменение в вину самого деяния или усиливающего ответственность обстоятельства». С этого момента можно говорить о развитии принципа субъективного вменения в российском уголовном праве.

Уложение закрепило не только разграничение между виной умышленной и виной неосторожной, но и содержательные характеристики форм вины. Согласно ст. 48 «... преступное деяние почитается умышленным не только, когда виновный желал его учинення, но также когда он сознательно допускал наступление последствия, обуславливающего преступность сего деяния. Преступное деяние почитается неосторожным не только когда виновный его не предвидел, хотя мог или должен был оное предвидеть, но также когда он хотя и предвидел наступление последствия, обуславливающего преступность сего деяния, но легкомысленно предполагал такое последствие предотвратить». В этих формулировках отчетливо просматриваются современные уголовно-правовые определения форм вины. Регламентация факультативных признаков субъективной стороны состава преступления сводится к упоминанию в тексте документа корыстных намерений и состояния сильного возбуждения, как и прежде.

Уголовное Уложение 1903 г. закрепило впервые и влияние формы вины на ответственность при совершении преступлений различных категорий: «Тяжкие преступления наказываются лишь при наличности вины умышленной. Преступления наказываются при наличности вины умышленной, при наличности же вины неосторожной - только в случаях, особо законом указанных. Проступки наказываются при наличности не только вины умышленной, но и неосторожной, за исключением случаев, особо законом указанных». Прогрессивный смысл новых идей, привнесенных по велению времени в уголовное законодательство, вызвал определенные и оправданные опасения монарха в плане сохранения им

власти, так как Уголовное Уложение 1903 г. полностью не было введено в действие.

Принятие Основных государственных законов 1906 г., которые называли конституцией, и сформированных на них временных правил, регулирующих различные сферы общественной жизни, было связано с существенными изменениями, произошедшими в конце ХІХ-начале XX вв. в экономике России[81], с началом буржуазно-демократической революции.

Особенностью названных актов явился их изначально нестабильный (временный) характер (это объясняется соответствующей обстановкой в стране, связанной со становлением капитализма, а, следовательно, нового типа государства и права). Тем не менее, уголовная ответственность ими устанавливается за многие деяния, ранее не считавшиеся преступлениями - например, публичные собрания; деятельность профсоюзов, «угрожающая общественному спокойствию или безопасности»[82]. При определении степени такой угрозы учитывалось лишь мнение администрации и полиции, что не позволяет сделать вывод о применении субъективного вменения и учета всех признаков субъективной стороны состава преступления.

Прежнее уголовное законодательство в рассматриваемый период продолжает действовать, однако идет работа по составлению нового кодекса, поскольку, как указал император Александр III, «...изменились средства и приемы, отчасти и самое направление преступной деятельности, в силу чего... (нормы закона) ...оказались несоответствующими новым формам скопищ и сообществ, недостаточными для борьбы с социально­революционной пропагандой»[83]. Здесь впервые появляется социал-

революционная направленность14 (выд. авт.) преступлений и соответствующие мотивы и цели совершения преступлений.

Термины «вина», «виновные», «виновники» достаточно часто встречаются в первых законодательных актах Советского государства[84] [85]: обращении «Рабочим, солдатам и крестьянам!»; декретах о мире, о земле, об образовании рабочего и крестьянского правительства; декларации прав народов России. В основных декретах, содержащих уголовно-правовые предписания, определялись правила привлечения к уголовной ответственности и назначения наказания лицам, виновным в совершении общественно опасных деяний. Указывалось, что наказание должно назначаться, исходя из характера и степени виновности лица без раскрытия указанных терминов. В актах содержалось положение, согласно которому не полежали суду и наказанию лица, совершившие деяние в состоянии душевной болезни. Хотя исключение юридической ответственности при совершении преступления в состоянии душевной болезни не исчерпывает содержания субъективного вменения и вины, все же правовая регламентация этого положения имеет важное значение для дальнейшего развития российского уголовного права, поскольку именно здесь впервые можно вести речь о таких составляющих вины, как сознание и воля (на этом построена конструкция вины в действующем уголовном

законодательстве) - при душевной болезни исключается сознательное совершение противоправного деяния.

В целом советское право отличалось тем, что в нем отрицалась всякая преемственность с предшествующими типами права. Но, несмотря на подобное отрицание, без заимствования ранее созданных правовых положений, принципов, норм, советское государство и право возникнуть и существовать не могло. Здесь были искусственно уничтожены многие юридические институты и процедуры, которые в дальнейшем вновь обрели правовые очертания[86].

Исследование нормативных правовых актов советского периода (1917- 1919 гг.) позволило сделать вывод о том, что законодатель рассматривал вину в качестве субъективной стороны состава преступления. Вместе с тем, в принятых 12 декабря 1919 г. «Руководящих началах по уголовному праву РСФСР», законодатель отказался от понятия вины, установив в ст. 10 правило, согласно которому «наказание не есть возмездие за «вину», не есть искупление вины»[87]. Одновременно с этим, он отказался не только от понятия вины, но и от других основополагающих категорий уголовного закона, таких как умысел и неосторожность. Более того, не проводилось

никаких различий между умышленными и неосторожными преступлениями (ст. 12).

Продолжая совершенствовать уголовное законодательство, в первом советском Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. (далее - УК РСФСР 1922 г ,)[88] законодатель закрепляет понятие «виновные» (ст. 30), «вина», указывает обстоятельства, смягчающие вину при назначении наказания (ст. ст. 144, 151, 201, 207, 208 и др.). В соответствии со ст. 11 Кодекса наказанию подлежат лишь те, которые: а) действовали умышленно, то есть предвидели последствия своего деяния и их желали или же сознательно допускали их наступление; или б) действовали неосторожно, то есть легкомысленно надеялись предотвратить последствия своих действий или же не предвидели их, хотя и должны были их предвидеть[89].

УК РСФСР 1922 г. закрепляет факультативные признаки субъективной стороны состава преступления и в Общей, и в Особенной частях. Так, при определении меры наказания в соответствии со ст. 25 уголовного закона различается, совершено ли преступление: «...в интересах чисто личных», «из низменных, корыстных побуждений или без таковых», «...в состоянии запальчивости[90]». Кроме того, в ст. 17 упоминается «состояние душевного равновесия», в более поздние периоды развития юридической науки законодатель отказался от данной формулировки.

В качестве основных и квалифицирующих признаков состава в УК РСФСР 1922 г. приведены следующие эмоциональные состояния лица, мотивы и цели преступлений: совершение деяния под влиянием сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием (над личностью) или тяжелым оскорблением со стороны потерпевшего (ст.ст. 144, 151); под предлогом религиозных убеждений (ст. 81); из корыстных или

иных личных видов (ст.ст. 111, 161, 170); из личных либо корыстных видов (ст. 112); из корысти, ревности и других низменных побуждений (ст. 142); с корыстными мотивами (ст. 179); с корыстной целью, из мести или из иных личных видов (ст. 162); в контрреволюционных целях (ст.ст. 58, 63, 64, 65, 66, 73); с целью склонения к вооруженному вмешательству в дела Республики (ст. 59);с целью распространения (ст.ст. 72, 84); в целях препятствования правильному разрешению дел или вообще функционированию учреждений (ст. 92); цель сбыта (ст.ст. 101, 140, 181); в корыстных или иных личных видах (ст. 105); в целях последующего изобличения дающего взятку (ст. 115); с целью свержения рабоче- крестьянской власти (ст. 119); с целью возбуждения суеверия в массах либо извлечь какие-либо выгоды (ст. 120); с целью облегчить или скрыть другое тяжкое преступление (ст. 142).

Вместе с тем, примечание к ст. 143 УК РСФСР 1922 г. содержит такое правило: «Убийство, совершенное по настоянию убитого из чувства сострадания, не карается». Как видно, именно эмоциональное состояние лица во время совершения им деяния позволяет отграничить преступление от правомерного деяния.

Законодатель, как представляется, совершенно верно, считает самостоятельными такие эмоциональные состояния лица во время совершения им преступления, как «состояние запальчивости» - раздражения, гнева - и «...сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием (над личностью) или тяжелым оскорблением со стороны потерпевшего», причем в последнем случае слово «состояние» при конструировании признака опущено, использована формулировка «под влиянием».

Отметим, что наименее часто учитывается эмоциональное состояние лица в качестве самостоятельного признака состава преступления, в наибольшей степени - цель преступления. Такая законодательная тенденция прослеживается до настоящего времени наряду с отсутствием единообразия в

формулировках при конструировании факультативных признаков субъективной стороны состава преступления.

Согласно ст. 10 Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. (далее - УК РСФСР 1926 г.)[91] «в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния, меры социальной защиты судебно-исправительного характера применяются лишь в тех случаях, когда эти лица: а) действовали умышленно, то есть предвидели общественно опасный характер последствий своих действий, желали этих последствий или сознательно допускали их наступление, и б) действовали неосторожно, то есть не предвидели последствий своих поступков, хотя и должны были предвидеть их, или легкомысленно надеялись предотвратить такие последствия».

Совершение преступления по невежеству, несознательности или случайному стечению обстоятельств согласно и. «ж» ст. 48 уголовного закона признавалось смягчающим обстоятельством. Статья 58 (14) при характеристике контрреволюционного саботажа закрепила достаточно своеобразное отношение преступника к своим обязанностям: сознательное неисполнение либо умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и государственного аппарата. Остается только догадываться о том, какой смысл вкладывал законодатель в термин «умышленно небрежное». Возможно, данный термин был прообразом современного понятия преступного легкомыслия.

УК РСФСР 1926 г. при описании конкретных составов преступлений активно использовал и другие термины, характеризующие субъективное отношение лица к содеянному: умышленное истребление или повреждение имущества (ст. 79), преступно-небрежное обращение с лошадьми (ст. 79 (4)),заведомо ложный донос (ст.95), небрежное или недобросовестное отношение к возложенным по службе обязанностям (ст. 111), неосторожное телесное повреждение (ст. 145), самовольное использование литературных,

музыкальных и иных художественных и научных произведений (ст. 177) и другие.

Что касается факультативных признаков субъективной стороны состава преступления, в их уголовно-правовом регулировании произошли значительные изменения. Во-первых, среди отягчающих обстоятельств (ст. 47) появились «...цели восстановления власти буржуазии», «...корыстные или иные низменные побуждения» - законодатель, по сравнению с УК РСФСР 1922 г. отнес корыстные побуждения к разновидности низменных, прежде перечисляя их через запятую. Во-вторых, в число смягчающих обстоятельств (ст. 48) вошли «...мотивы, лишенные корысти или иных низменных побуждений» (мотив, получается, охватывает собой такое понятие, как побуждение) и совершение деяния «под влиянием сильного душевного волнения» (без указания на те обстоятельства, которые могли вызвать/вызвали такое состояние, что представляется правильным). В- третьих, при конструировании эмоционального состояния лица как признака умышленного убийства (ст. 138) законодатель изменил формулировку - «в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжелым оскорблением со стороны потерпевшего», сохранив при этом прежней (в редакции УК РСФСР 1922 г.) структуру ст. 144, устанавливающей ответственность за телесное повреждение, «... нанесенное под влиянием внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием над личностью или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего» (кроме добавления словосочетания «внезапно возникшего», опущенного в Общей части УК РСФСР 1926 г.).

Юридическими новеллами УК РСФСР 1926 г. стали также следующие мотивы и цели преступлений как признаки конкретных составов: «...из соображений корыстных или иной личной заинтересованности» (ст. 109); «...из корыстных или иных личных побуждений» (ст. 19312); «...с целью их склонения к вооруженному вмешательству в дела Республики» (ст. 583); «...с целью передачи сведений» (ст. 5810); «...в целях обхода законов о

наследовании и дарении» (ст. 63); «...в коммерческих целях либо для получения личных выгод» (ст. 94); «...в целях удовлетворения минимальных потребностей своих или своей семьи» (ст. 162); «...с целью завладения чужим имуществом» (ст. 167); «...в целях недобросовестной конкуренции» (ст. 178); «...в целях способствования неприятелю» (ст. 19313); «...для обслуживания личных потребностей начальника» (ст. 19319).

Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. (далее - УК РСФСР 1960 г.)[92] закрепили институт виновной ответственности, а также умысел и неосторожность. В ст. 3 Основ определялись основания уголовной ответственности, а именно: «уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние». В свою очередь в ст. 3 УК РСФСР 1960 г. законодатель добавил следующее положение: «никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом»[93].

Согласно положениям, сформулированным в ст. 8 Основ и ст. 8 УК РСФСР 1960 г., «преступление признается совершенным умышленно, если лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, предвидело его общественно опасные последствия и желало их или сознательно допускало наступление этих последствий». Статьи 9 этих нормативных документов закрепляли, что «преступление признается совершенным по неосторожности, если лицо, его совершившее, предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своего действия или бездействия, но легкомысленно рассчитывало на их

предотвращение, либо не предвидело возможности наступления таких последствий, хотя должно было и могло их предвидеть».

Среди обстоятельств, смягчающих ответственность (ст. 38) по- прежнему названо эмоциональное состояние лица - совершение преступления под влиянием сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, однако формулировку законодатель изменил, ограничив появление подобного состояния конкретными условиями.

Законодательной корректировке подверглись и диспозиции норм об ответственности за преступления против жизни и здоровья, совершенные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, если эти действия повлекли или могли повлечь тяжкие последствия для виновного или его близких (ст.ст. 104, 110). Еще более уменьшив сферу действия эмоционального состояния лица как факультативного признака субъективной стороны состава преступления указанной формулировкой, законодатель исключил возможность (и необходимость) всестороннего учета каждого признака состава преступления.

Вместе с тем, официальный перечень мотивов и целей как признаков отдельных составов преступлений вновь расширился - появились следующие субъективные характеристики, которые до этого юридической оценки не имели: «...из хулиганских побуждений» (ст. 102); «...на почве кровной мести» (ст. 102); «...из личных побуждений» (ст. 138); «...по мотивам ее беременности» (ст. 139); «...из корыстных мотивов или в целях обеспечения снисходительного к себе отношения» (ст. 265); «...с целью захвата власти» (ст. 64); «...с целью подрыва или ослабления Советской власти» (ст.ст. 66, 68, 69); «... с целью провокации войны или международных осложнений» (ст. 67); «... с целью возбуждения расовой или национальной вражды или розни» (ст. 74); «...с целью нападения на государственные, общественные учреждения или предприятия либо на отдельных лиц» (ст. 77); «...с целью

завладения государственным или общественным имуществом» (ст. 91); «... с целью завладения личным имуществом граждан» (ст. 146); «...в целях обогащения» (ст. 153); «...с целью дачи ими ложных показаний или ложного заключения» (ст. 183); «...в целях прекращения служебной или

общественной деятельности или изменения ее характера в интересах угрожающего» (ст. 193); «...в целях использования такого документа самим подделывателем или другим лицом» (ст. 196); «...для целей паразитического существования» (ст. 210); «...с целью их продажи или распространения» (ст. 228). В дальнейшем законодатель отказался от некоторых из перечисленных характеристик субъективной стороны за их ненадобностью в силу изменения

общественных отношений (например, контрреволюционные цели), введя

84

новые, ранее не известные уголовному закону .

В Уголовном кодексе Российской Федерации 1996 г. (далее - УК РФ )[94] [95] законодатель институту вины посвятил главу 5. В статьях данной главы формулируются умышленная и неосторожная формы вины (ст. ст. 24, 25, 26 УК РФ), ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины (ст.27 УК РФ), а также случаи невиновного причинения вреда (ст. 28 УК РФ). Вместе с тем, несмотря на наличие в названии главы 5 УК РФ вины, он не сформулировал понятие данного термина.

Однако несмотря на это, вина в действующем уголовном законе занимает особое место среди основных уголовно-правовых категорий. Значимыми элементами, характеризующими психическое отношение к совершаемому конкретному преступлению, признаются сознание и воля. Изменения в их соотношении образуют формы вины.

Положительным следует признать закрепление в ст. 27 УК РФ правила привлечения лица к ответственности за преступление, совершенное с двумя формами вины, а также использование впервые в истории развития российского уголовного законодательства словосочетания «состояние аффекта».

Факультативные признаки субъективной стороны состава преступления по УК РФ, в том числе их законодательные конструкции, рассмотрены автором в третьей главе настоящей работы.

Выводы:

1. На протяжении продолжительного времени понятия о факультативных признаках субъективной стороны состава преступления в российском дореволюционном уголовном праве не существовало, что, безусловно, было связано с отсутствием принципа субъективного вменения. В России понятие о субъективной стороне состава преступления и характеристиках, составляющих ее содержание, развивалось медленно, и этот процесс прошел длительный путь развития. Исследование нормативных правовых документов показывает, как эволюционировали научные представления о категории вины и перемещении ее из области материальных признаков преступления в сферу субъективных оснований уголовной ответственности. Таким образом, психологические процессы, происходящие в сознании лица, стали занимать центральное место в оценке действия личности, признаваться обязательными, так как они позволяли не просто дать оценку его поведения, но и установить способность руководить своими действиями.

2. В отсутствие научных конструкций «преступление» и «состав преступления» российскому законодательству были известны факультативные признаки субъективной стороны состава преступления - эмоционального состояния лица во время совершения им преступления, мотива и цели преступления, начиная со времени действия Русской Правды. При этом в силу недостаточного развития юридической доктрины

законодательное закрепление признаков субъективной стороны носило фрагментарный характер.

3. Изучение эволюции признаков субъективной стороны состава преступления в российском законодательстве позволяет условно выделить несколько этапов их развития: первый этап - досоветский, характеризующийся отсутствием законодательного выделения основного и факультативных признаков субъективной стороны состава преступления; второй этап - советский, связанный с формированием институтов основного - вины - и факультативных - эмоционального состояния, мотива, цели - признаков субъективной стороны состава преступления; третий этап - современный, характеризующийся наличием развитого законодательства в плане официальной констатации как основного, так и факультативных признаков субъективной стороны состава преступления.

<< | >>
Источник: МАСЛОВА ЕВГЕНИЯ ВАЛЕРЬЕВНА. ФАКУЛЬТАТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ СУБЪЕКТИВНОЙ СТОРОНЫ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ: ТЕОРЕТИКО-ПРИКЛАДНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Чебоксары - 2017. 2017

Еще по теме Псковская судная грамота XVb.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -