<<
>>

ДЕНЬГИ И ИХ СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ

Вопрос о деньгах и денежном обращении относится к числу наиболее старых проблем экономической науки. Эти вопросы привлекали внимание мыслителей уже в древностии вовсе не преувеличением является утверждение, что из вопроса о деньгах выросла экономическая наука.
Да и в настоящее время проблема денег занимает весьма видное место в политической экономии. «Мне кажется, — говорит В. Карлейль, — деньги образуют ось, вокруг которой вращается экономика. Нет возможности хоть немного продвинуться в выяснении экономических проблем, если предварительно не изучить природу и проявление денег. Я полагаю, что представление о ценности, даже самое грубое, стало возможным лишь после того, как появились хотя бы простейшие первобытные деньги» . Несколько преувеличивает, но все же не далек от истины, Киичиро Сода, когда он говорит: «Вопреки господствующим теориям, которые полагают, что основными понятиями нашей науки являются потребность, благо, хозяйственная деятельность, должно быть недвусмысленно (nach- driicklich und unzweideutig) подтверждено, что в качестве предпосылки всех этих понятий надо поставить в центре экономической теории понятие о деньгах» .

«Проявления денег, — читаем мы у Лифмана, — являются специфическим предметом науки о народном хозяйстве. В них скрещиваются все народнохозяйственные проблемы, без них едва ли возможна была бы наука о народном хозяйстве, отличная от чистой техники». И в другом месте: «нет никакого сомнения.

что все большие проблемы науки о хозяйстве вращаются (ап- kniipfen) вокруг денег и форм их проявления» .

«Есть центр, — читаем мы у А. М. Рыкачева, — к которому приводят все недоумения и вопросы, поднимаемые в нас особенностями современного капиталистического хозяйства. . . Этот центр — деньги» .

И все же до сих пор экономическая наука не может похвалиться тем, что она обладает общепризнанной теорией денег.

«Едва ли какая-либо другая область экономической науки, — говорит Оскар Штиллих, — вызывает столько проблем, неясностей, разногласий, сколько учение о деньгах.

По словам австрийского экономиста Карла Менгера: «Загадочные проявления денег до сих пор не находят удовлетворительного объяснения, до сих пор не достигнуто единогласия в основных вопросах относительно природы денег и их функций». Не совсем несправедливым является утверждение, что мы гораздо лучше ориентируемся в движении звезд, чем в обращении денег. Для науки и практики сущность денег до сих пор представляется «черным континентом» „

Что же говорить о широкой публике, равнодушие которой к теории денег, по выражению Гезелла , так же как и «науки, прессы, торгового сословия, так велико, что из миллионов немцев с трудом можно было бы собрать дюжину лиц, с которыми можно было бы серьезно обсуждать теорию денег» .

Объясняется это и сложностью вопроса, и его теоретической важностью, и его большим практическим значением. Последнее, практическое значение вопросов денежного обращения особенно способствует распространению массы предрассудков, ложных взглядов, заблуждений относительно сущности и социального значения денег.

Одни склонны деньгам придавать слишком малое значение, пугие, наоборот, чрезмерно преувеличивают их роль; идни видят з деньгах явление вторичного порядка, другие склонны усматривать в деньгах чуть ли не основу всего современного экономического уклада.

Одни восхваляют деньги, считают их положительным явлением социальной жизни, другие, наоборот, в деньгах усматривают\' величайшее зло и шлют им проклятье.

С большим пафосом Н. С. Мордвинов говорил о положительном значении денег, характеризуя его в следующих словах: «Из всех действующих в государственном составе сил первейшею должно признать денежную. Она творит и умножает изобилие и богатство внутри; она ограждает безопасность извне. Деньги питают труд и промышленность, науки, крепят и распространяют общественные к ним связи. Деньги изощряют оружие, дают крылья флотам, шествие воителям и песнь победная стяжается златом» .

Не с меньшей горячностью дается деньгам и противоположная характеристика, причем часто в них, а иногда только в них, усматривают особую и главную причину всех недостатков и невзгод социального строя: если бы не было денег, не было бы эксплуатации человека человеком, не было бы той ужасающей нищеты и бедности огромной части человечества, которая уживается с безумной роскошью немногих «счастливцев мира сего».

Деньги не нужны, излишни: они служат только орудием эксплуатации обездоленных, они являются «выдумкой» власть иму-щих для угнетения широких трудовых масс.

Еще Софокл в «Антигоне» говорил:

«Водь нет у смертных ничего на свете, Что хуже денег. Города они Крушат, из дому выгоняют граждан, И учат благородные сердца Бесстыдные поступки совершать, И указуют людям, как злодейства Творить, толкая их к делам безбожным» .

В первой половине XVI столетия Томас Мор в своей «Золотой книжечке о наилучшем устройстве государства и о новом -острове Утопии» (De optimo reipublicae statu de que nova iusula Utopia libellus vere aureus) вкладывает в уста Рафаэля Гитлодея, рассказывающего об идеальном общественном строе на острове Утопии, следующие слова:

«У последних (утопийцев) употребление денег и жадность к ним уничтожены, а вместе с тем уничтожена целая гора забот — важнейшая причина преступлений. Кто не знает, что обман, воровство, грабеж, ссоры, мятеж, убийства, отравления могут быть наказаны строгостью закона, но не могут быть предупреждены им, между тем как все они исчезли бы, если бы исчезли деньги. С исчезновением последних были бы забыты тревоги, заботы, горести, затруднения и бессонные ночи людей. Сама бедность, которая, по-видимому, так нуждается в деньгах, исчезла бы, если бы только были упразднены деньги» .

В начале второй половины XVII в. Джерард Уинстенли в своей утопии «истинных левеллеров» (The Law of Freedom in a Platform or The Magistracy Restored), которая «почтительнейше посвящена Оливеру Кромвелю. . ., а также всем англичанам, которые все мои братья, все равно, принадлежит ли он к церкви или нет, и еще всем нациям мира», замечает: «... там, где деньги царят над всем, никто не следует золотому правилу: „поступай с каждым так, как ты хотел бы, чтобы он поступил с тобой", справедливость покупается и продается за деньги, иногда же покупается и продается даже несправедливость, и это служит причиной всех войн и злоупотреблений» .

Так же резко отрицательно относились к деньгам и вместе с тем придавали им слишком большое значение социалисты- утописты первой половины XIX в.: известны проекты Прудона, Роберта Оуэна об уничтожении денежного обмена.

В середине XIX в.

американский писатель Арчибальд Алисон приписывал деньгам какую-то мистическую силу, оказывающую- огромное влияние на судьбы народов .

Суждения эти глубоко неправильны и вытекают из слишком поверхностного взгляда на современный хозяйственный строй.

Деньги являются не причиной всех зол и невзгод капиталистического общества, а неизбежным его спутником. Сам строй капитализма обусловливает его отрицательные стороны, но в пределах капиталистических отношений деньги неизбежно и обязательно должны существовать, деньги играют большую и выдающуюся роль.

Деньги являются необходимой принадлежностью всякого товарного хозяйства, и развитое товарное хозяйство, каким является капитализм, не может существовать без денег.

Достаточно обратить внимание на некоторые существенные характерные черты капитализма, чтобы подтвердить высказанное.

В капиталистическом строе потребности свои люди удовлетворяют потреблением не только тех продуктов, который каждый сам производит, но и тех продуктов, которые являются результатом труда других людей. Даже более того, можно сказать, что потребности человека удовлетворяются почти исключительно продуктами труда других людей.

Каждый отдельный производитель работает непосредственно не для удовлетворения своих собственных потребностей, а для удовлетворения потребности других людей.

Все то, что в настоящее время производится, принимает характер товара покупаемого и продаваемого. Выражаясь несколько парадоксально, можно сказать, что в современном хозяйстве производятся не продукты, а товары . Отсюда же вытекает то, что при производстве не столько имеется в виду удовлетворить ту или иную конкретную человеческую потребность, сколько ставится целью произвести нечто такое, что может быть продано. Конечно, потребности человеческие не могут не иметь значения для производства, ибо в конечном счете они являются основой хозяйства. Но потребности сами по себе не интересуют производителя. Для него важен не потребитель, а покупатель его товаров.

Когда владелец какой-либо консервной фабрики вырабатывает свои консервы, он меньше всего интересуется, насколько его продукты пригодны для удовлетворения человеческих по-требностей. Если эти консервы покупаются, — а желающие купить находятся не только потому, что они хороши, — предприниматель их производит. Сапоги на картонных подошвах едва ли годны для удовлетворения человеческой потребности в обуви, но если такие сапоги находят себе сбыт, если их поку-пают, они будут производиться.

В условиях дотоварного хозяйства люди производили все необходимое самостоятельно. Живя группами, племенами, люди сообща производили все, в чем они нуждались, и хозяйство их имело целью удовлетворение потребностей членов общины. Удовлетворение потребностей — такова была цель хозяйственной деятельности, и производство определялось и согласовалось исключительно с потребностями членов племени.

Каждая такая группа, племя или община сама себе довлела, коллективно производила и коллективно распределяла продукты.

Весь ход производства и распределения продуктов совершался под непосредственным воздействием планомерного расчета. Исходя из потребностей членов хозяйствующей самодовлеющей единицы, из учета этих потребностей, хозяйство производило

различные продукты. Учет этот совершался, конечно, в высшей степени несовершенно, но важно не то, хорошо или плохо велось хозяйство, а важно то, что при ведении хозяйства, имевшего непосредственной целью удовлетворение человеческих потребностей, надо было сознательно из этой цели исходить.

Правда, в условиях дотоварного хозяйства, при низком раз-витии производительных сил, человеческая деятельность в значительной степени зависела от внешних сил природы. Но, приспособляясь к данным непреодоленным силам природы, человек сознательно регулировал свою хозяйственную деятельность.

Не имеет также значения и то, каким образом хозяйство управляется, волей ли единичного властителя, причем все остальные участники хозяйства являются только подчиненными исполнителями господской воли, или же хозяйственный процесс руководится совместной волей всех одинаково равноправных членов хозяйствующей единицы.

В этом смысле нет. принципиальной разницы между каким-нибудь первобытным племенем и рабовладельческим хозяйством средневековья. В нервом характер работы определяется совместной волей всех членов племени, во втором вся работа производится по воле и по указаниям рабовладельца. Принцип производственной деятельности в том и дру-гом случае один и тот же: так как хозяйство само полностью удовлетворяет свои потребности и имеет в виду только свои потребности, оно может вестись и фактически ведется по более или менее определенному плану, основанному на сознательном расчете, на который не может оказывать никакого влияния производительная деятельность другого, даже рядом находящегося племени или. рабовладельческого хозяйства. Последнее — полная независимость хозяйственной деятельности одного самодовлеющего хозяйства от другого — имеет особенно важное значение.

И в будущем социалистическом обществе хозяйственная деятельность должна иметь исключительной целью удовлетворение человеческих потребностей, и эти потребности, и только они, будут определять социалистическое производство. Пугем учета человеческих потребностей и по определенному разумному плану, построенному на интересах всех членов общежития, будет совершаться производство и распределение продуктов.

Разница между условиями социалистического общества и дотоварного хозяйства, конечно, чрезвычайно велика. Не говоря уже о том, что в социалистическом обществе предполагается абсолютное равноправие всех членов этого общества, что в нем не может и мыслиться какое бы то ни было подчинение одного человека другому, какое бы то ни было угнетение человека, — оно, возникая на основе огромного развития производительных сил, означает максимальную власть человека над природой. Без преувеличения можно сказать, если в дотоварном хозяйстве

природа господствует над человеком, то в социалистическом обществе человек господствует над природой.

Мы говорили, что сознательная воля определяет хозяйственную деятельность человека. Это значит,сознательная воля человека определяет, что надо производить, какие блага надо изготовлять, к а к надо производить, какими методами надо работать, сколько надо производить, сколько и каких благ должно быть изготовлено и, наконец, как произведенные продукты должны быть распределены.

Указанному принципу совершенно чуждо товарное хозяйство вообще и капиталистическое хозяйство, как развитое товарное хозяйство, в частности 14а.

В самом деле, в товарном хозяйстве организаторов производства непосредственно не интересуют потребности человека; ра-ботая на широкий рынок, работая исключительно для продажи, производитель заранее не может знать этих потребностей; приобретатель произведенных им благ является для него не потребителем, а покупателем, что, конечно, не одно и то же.

Руководящий, определяющий мотив деятельности организаторов производства заключается не в том, чтобы удовлетворять потребности человека, а в том, чтобы получать прибыль. В товарном хозяйстве всякое отдельное хозяйство формально свободно и совершенно независимо от других хозяйствующих единиц. Интересы других членов общежития чужды отдельному производителю. Хозяину какого-либо предприятия не важно удовлетворить чью-либо потребность, последнее для него является случайным моментом, определяющим его деятельность, — моментом, с которым хотя и надо считаться, но который ни в коем случае нельзя класть в основу своей деятельности.

«Всякая деятельность, развивающаяся в капиталистическом предприятии, — справедливо замечает В. Зомбарт, — направляется уже не строго определенною в количественном и качественном отношении потребностью известной личности или такою же потребностью большинства людей; нет, количественную и качественную стороны деятельности капиталистического предприятия необходимо рассматривать исключительно с безличной точки зрения, с точки зрения реализации капитала» 15.

К тому же потребности эти заранее учесть нельзя. Владельцу предприятия важно только одно: сбыть продукты своего производства и притом сбыть их с возможно большей прибылью.

Прибыль — это альфа и омега капиталистического хозяйства, это — его начало и конец, это — основная категория капиталистического производства, это — основной и определяющий мотив

14а Говоря здесь и далее о товарном хозяйстве, автор имеет в виду только стихийное хозяйство, основанное на частной собственности (Прим. ред.).

33

3 И. А. Трахтенберг

15 W. S о m Ь а г t. Der moderne Kapitalismus, В. 1. BerJin, 1903, S. 192.

деятельности производителей, владельцев предприятий, это — цель, в которой тонет все, тонут все человеческие качества и добродетели.

* Ради прибыли все возможно и допустимо. «Капитал избегает шума и брани и отличается боязливой натурой. Это правда, но это еще не вся правда. Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Если шум и брань приносят прибыль, капитал станет способствовать тому и другому» ]6.

Как же происходит хозяйственный процесс в капиталистическом обществе?

Что следует производить? На первый взгляд кажется, что это всецело определяется волей и желанием производителя, организатора производства, владельца предприятия.

Но так ли это? Может ли предприниматель заранее знать, что надо производить? Из каких соображений исходит он при решении, производить тот или иной продукт? Он исходит из того, что на данный продукт есть спрос, что его можно продать, что его купят. Он не исходит из заранее определенных потребностей, ибо этого определения он сделать не в состоянии; он знает, что вообще в продуктах данного рода есть потребность, но есть ли потребность в продуктах его производства, он не знает. Узнает это он только тогда, когда продукты своего производства продаст, т. е., следовательно, только потом, уже после того, как продукт произведен.

Сколько надо производить, какое количество продуктов может быть изготовлено?

И на этот вопрос предприниматель заранее в своем собственном сознании ответа не находит. Он не может руководствоваться заранее учтенными и вычисленными потребностями, ибо такого учета и вычисления он произвести не может. В своей предпринимательской деятельности он исходит только из предположения, что то количество продуктов, которое будет им произведено, можно будет сбыть, что это количество будет продано. А насколько это предположение правильно, определяется только потом, когда продукты уже произведены: если все произведенные им продукты находят сбыт, значит произведено продуктов столько, сколько нужно; если не все продукты проданы, значит произведено лиш-

1в К. Маркс. Капитал, т. I. К. Маркс и Ф. Энгельс.

Сочинения, т. 23, стр. 770, прим.

]І0е количество, больше, чем надо. Таким образом, на вопрос, сколько производить, отвечает не сознание, воля человека (производителя), а рынок, безвестный рынок, емкость которого производителю не известна, о чем он узнает только потом, после окончания производственного процесса. В дальнейшем он может исходить из познанного на опыте, но этот опыт всецело определять его хозяйственную деятельность не может. На рынке ему приходится сталкиваться с целым рядом других независимых от него товаропроизводителей, и как сложатся дела на рынке, какова будет рыночная конъюнктура, он заранее учесть не в состоянии. И деятельностью человека в направлении того, сколько надо производить, руководит не сознание и воля, а безвестный, стихийный рынок, на котором сталкивается, конкурирует множество товаропроизводителей и условия которого не могут определяться исключительной волей отдельного продавца или покупателя товаров.

Как производить? Какие машины надо применять при производстве тех или иных продуктов? Какие методы работы должны быть применены при производстве?

Казалось бы, что это уже во всяком случае определяется свободной волей хозяйствующего субъекта; но на самом деле это происходит далеко не таким образом.

Орудия труда, способы, которыми изготовляются продукты, неизбежно отражаются на ценности их 16а. И если на рынке появляются товары, изготовленные с помощью более усовершенствованных орудий труда, произведенные более совершенными методами, продукты, изготовленные при менее благоприятных условиях, не могут быть проданы или же могут быть проданы только ниже своей ценности. Совершенно ясно, в этом случае производство на старой основе продолжаться не может. Необходимо производить иначе. Но, что особенно важно, об этом, т. е. о том, что необходимо применять другие методы работы, производитель узнает не до начала производственного процесса,а после, тогда, когда продукты уже произведены. Рынок — это торжище товаров, где все товаропроизводители сталкиваются друг с другом, определяют пригодность тех методов работы, которые применялись отдельными производителями.

Таким образом, и то, ч т б надо производить, и то, сколько надо производить, и то, как надо производить, — все это производитель узнает только на рынке, уже после того, как продукты изготовлены. Рынок в конечном счете руководит хозяйственной Деятельностью человека, и правильное хозяйствование определяется приспособлением к рынку, знанием законов этого рынка.

3*

35

16а Здесь и далее автор употребляет термин «ценность» как синоним понятия «стоимость». В современной литературе такое использование поня- ия «ценность» не принято. В тексте сохранена терминология автора (Прим.

Если при капиталистическом хозяйстве, достигшем большого развития производительных сил, человек в значительной степени освобождается от господства над ним сил природы, то сама структура этого хозяйства, вытекающая из существования частной собственности, основанная на совершенно самостоятельном и независимом хозяйничании отдельных товаропроизводителей, устанавливает значительную зависимость человека от стихийных условий рынка. «Но товарное производство, — пишет Ф. Энгельс в «Анти- Дюринге», — как и всякая другая форма производства, имеет свои особые, внутренне присущие ему и неотделимые от него законы; и эти законы прокладывают себе путь вопреки анархии, в самой этой анархии, через нее. Эти законы проявляются в единственно сохранившейся форме общественной связи — в обмене — и действуют на отдельных производителей как принудительные законы конкуренции. Они, следовательно, сначала неизвестны даже самим производителям и могут быть открыты ими лишь постепенно, путем долгого опыта. Следовательно, они прокладывают себе путь помимо производителей и против производителей, как слепо действующие естественные законы их формы производства. Продукт господствует над производителями» .

Характер хозяйства, с одной стороны, определяется, а с другой стороны, сам оказывает существенное влияние на отношения отдельных членов хозяйства друг к другу, на общественные отношения.

В патриархальной общине, в рабовладельческом хозяйстве, словом, в хозяйствах, имеющих непосредственной целью удовлетворение человеческих потребностей, в хозяйствах, где руко-водящим и определяющим мотивом деятельности человека является исключительно удовлетворение потребностей человека, отношения людей друг к другу непосредственны. Иван производит хлеб непосредственно для всех членов общежития, Петр — сапоги, Степан — одежду и т. д. Все члены хозяйства связываются друг с другом непосредственно на почве сознательного, планомерного хозяйничания. Связь эта очевидна, непосредственна и проста.

В товарном хозяйстве, в капиталистическом обществе такой непосредственной связи между членами хозяйства нет. Люди входят в соприкосновение друг с другом, люди связываются между собой не как члены одного и того же общественного хозяйства, преследующего определенные, заранее установленные цели, а как контрагенты меновых сделок. Будучи совершенно независимыми друг от друга, люди связываются между собою как покупатели и продавцы. Акт, в котором и посредством которого осуществляется общественная связь, — это обмен.

В первобытном или рабовладельческом самодовлеющем хозяйстве производство и распределение продуктов совершается по заранее определенному плану; не только производство, но н распределение продуктов является результатом сознательной деятельности человека. В товарном хозяйстве производство определяется, а распределение непосредственно совершается посредством акта обмена. Обмен заменяет сознательную волю, выполняет его роль.

Обмен, являющийся регулятором производства и распределения, становится формой социального общения. И ясно, что в условиях капиталистического хозяйства «в обществе, в котором индивидуумы, с одной стороны, обособлены частной собственностью и разделением труда, а с другой стороны, не могут обойтись одни без других, — только там обмен и приобретает определенность социального акта: его необходимая функция сделать возможным жизненный процесс общества» .

2

В современном хозяйстве невозможен непосредственный обмен товара на товар, хлеба на одежду, соли на сахар и т. д. Такой обмен носил бы слишком случайный характер. С другой стороны, в обмене важно не только противопоставление одного хозяйственного блага другому. Имеет большое значение также и момент количественный. Хлеб обменивается на мясо. Но какое количество хлеба должно быть приравнено определенному количеству мяса?

При каждом меновом акте необходимо не только качественно противопоставить блага, но и количественно их соизмерить. Но как возможно это противопоставление и это соизмерение? Что именно при обмене противопоставляется и что соизмеряется?

Предварительно необходимо отметить следующее чрезвычайно важное обстоятельство. В современном капиталистическом хозяйстве всякое благо, как мы уже указывали, принимает форму товара. Какими же признаками характеризуется понятие товара?

Всякое хозяйственное благо в меновом хозяйстве выступает перед нами в двояком значении: во-первых, оно полезно, удовлетворяет непосредственно или посредственно индивидуальные человеческие потребности, и, во-вторых, приобретается и отчуждается посредством акта обмена.

Первое характеризует непосредственное отношение человека к вещи, второе характеризует отношение людей друг к другу по Поводу вещи.

Карандаш в моей руке. Непосредственно к нему я отношусь, Как к вещи, способной удовлетворить определенную мою потреб-

ность. Но в то же время — это вещь, которую я мог приобрести, только вступив в определенные сношения (меновые) с другим человеком, торговцем.

Первое не предполагает каких-либо общественных связей. Здесь отношения между человеком и вещью непосредственны. Оно не предполагает даже существования общества. И для Робинзона, живущего одиноко на изолированном острове, полезность вещи имеет значение. Но для него не имеет и не может иметь значения способность вещи быть обмененной на другой предмет, ибо он приобретает блага не посредством обмена, не вступая в связь с другими людьми, которых, впрочем, на острове и нет.

Значение блага удовлетворять человеческую потребность, быть для человека непосредственно полезным, образует его потребительную ценность и не имеет общественного характера.

Второе значение блага, способность быть обмененным, возможность его приобретения или отчуждения только путем обмена, служит условием образования его меновой ценности и имеет характер общественный.

Оба указанных значения являются существенными для того, чтобы благо стало товаром. Без первого, полезности, вещь во-обще не будет хозяйственным благом; без второго, перехода блага от одного хозяйства к другому только посредством обмена, благо не превращается в товар. Недостаточно, следовательно, простого перехода блага, а важен способ этого перехода — обмен.

«Часть хлеба, произведенного средневековым крестьянином, — очень тонко замечает Ф. Энгельс в примечании в 4-м издании «Капитала» К. Маркса, — отдавалась в виде оброка феодалу, часть — в виде десятипы попам. Но ни хлеб, отчуждавшийся в виде оброка, ни хлеб,, отчуждавшийся в виде десятины, не становился товаром вследствие того только, что он произведен для других. Для того чтобы стать товаром, продукт должен быть передан в руки того, кому он служит в качестве потребительной стоимости, посредством обмена» .

Эти два значения хозяйственных благ, принимающих форму товара, проявляются и в меновом акте. Товары противопоставляются друг другу как потребительные ценности, а соизмеряются друг с другом как ценности меновые .

Для того чтобы быть друг другу противопоставленными, «товары должны быть различны; для того чтобы быть соизмерены друг с другом, товары должны заключать в себе нечто общее. Лоточником их различия, как и сходства, является труд, результатом которого является товар.

Каждый продукт является результатом человеческого труда, затраты человеческой энергии. Но характер труда, превращающего продукты в потребительную ценность, отличен от труда, превращающего блага в ценность меновую.

В самом деле, рассмотрим товар как потребительную ценность. Его значение в этом случае заключается в том, что он удо-влетворяет индивидуальную человеческую потребность, притом не потребность вообще, а определенную конкретную потребность. Хлеб удовлетворяет потребность в пище, сюртук — потребность в одежде, дом — потребность в жилище и т. д.

И тот, и другой, и третий продукты являются результатом человеческого труда. Но поскольку мы рассматриваем их как потребительные ценности, как блага, удовлетворяющие определенные человеческие потребности, постольку придется признать, что труд, результатом которого они являются, неодинаков, качественно различен: хлеб — результат труда земледельца, сюртук — портного, дом — каменщика, плотника и т. д.

Сказать, что данный предмет имеет потребительную ценность потому, что заключает в себе человеческий труд, недостаточно. Для товара, как потребительной ценности, важно, что он заключает в себе определенный, конкретный, специфически полезный человеческий труд — земледельца, портного, плотника, каменщика и т. д. Источником и основанием потребительной ценности тосара является труд конкретный, определенный, специфически полезный.

Продукт, имеющий потребительную ценность и, значит, являющийся результатом конкретного, специфически полезного человеческого труда, еще пе товар. Для того чтобы стать товаром, <нт должен приобрести общественную форму.

Наблюдение товара, как меновой ценности, возможно только в общественной обстановке, и притом определенной общественной обстановке.

Во-первых, необходимость и возможность скопления противопоставляющихся друг другу благ (товаров), каждое из которых является результатом отдельного рода специфически полезной Работы, обусловлено и является выражением общественного раз-

ivoitJ лишь постольку, поскольку они суть выражения одиого и того же общественного единства — человеческого труда, что ях стоимость [ Wertgegenstand iclikeit] имеет поэтому чисто общественный характер, то для нас станет само собой понятным, что и проявляться она может лишь в общественном отношении одного товара к другому» (К. Маркс. Капитал, т. I. К.Маркс 11 ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 56).

деления труда. Товарное хозяйство немыслимо без разделения труда. Хотя, с другой стороны, необходимо заметить, что разделение труда существует и в нетоварном хозяйстве. «В древнеиндийской общине труд общественно разделен, но продукты его не становятся товарами. Или возьмем более близкий пример: на каждой фабрике труд систематически разделен, но это разделение осуществляется не таким способом, что рабочие обмениваются продуктами своего индивидуального труда» . Разделение труда, таким образом, недостаточно для того, чтобы был возможен обмеп.

Для этого необходимо, во-вторых, не только, чтобы противопоставлялись блага различных полезностей, но чтобы каждое благо было собственностью своего владельца; причем каждое благо должно удовлетворять потребность не его собственника, а другого лица, к которому оно переходит в результате меновой сделки.

Общественная обстановка, при которой совершается обмен и в которой проявляется ценность продуктов, составляет рынок, сборище товаров, т. е. благ, имеющих определенную полезность, и которые для того, чтобы выполнять свое назначение, т. е. удовлетворить человеческую потребность, должны быть приобретаемы и отчуждаемы только посредством обмена, купли-продажи.

Как же возможен обмен? Какие условия необходимы для возможности меновой сделки?

Иван обменивается своими продуктами с Петром. Это значит, что продукт Ивана имеет потребительную ценность для Петра и, наоборот, продукт Петра имеет потребительную ценность для Ивана. Но для того чтобы данная меновая сделка осуществилась, очевидно, необходимо, чтобы продукты Ивана и Петра качественно различались друг от друга. Если Иван — собственник обуви, то Петр, очевидно, собственник не обуви, а чего-либо другого, например платья. Без такого качественного различия продуктов обмен невозможен. Качественное же различие продуктов определяется качественным различием конкретного труда, воплощенного в обмениваемых товарах.

Но, с другой стороны, это качественное различие служит и препятствием для обмена. Как можно сравнивать качественно различные продукты? При обмене продукта на продукт происходит какое-то сравнение. На рынке обменивается десять фунтов сахара на один фунт чая: десять фунтов сахара приравнивается одному фунту чая. Но почему одному фунту, а не двум или трем? Очевидно, между десятью фунтами сахара и одним фунтом чая существует какая-то связь.

Обмен был обусловлен качественным различием продуктов, но, с другой стороны, обмен может быть осуществлен только в том случае, если между качественно различными продуктами есть количественное сходство.

В чем же может заключаться это сходство? Единственно только возможный правильный ответ дает К. Маркс. Это сходство не может заключаться в потребительной ценности продуктов, ибо, как таковые, они качественно различны, что обусловило возможность обмена. Для того чтобы определить сходство продуктов, нельзя исходить из их полезности, из характера тех видов конкретного, специфически полезного труда, результатом которого они явились. Таким путем можно найти только различие между продуктами.

Для того чтобы найти сходство между обмениваемыми продуктами, необходимо отвлечься от того, что они являются результатом (различного) конкретного, специфически полезного труда. А «если отвлечься от определенного характера производительной деятельности и, следовательно, от полезного характера труда, то в нем остается лишь одно, — что он есть расходование человеческой рабочей силы» 22, что он является результатом просто человеческого труда, труда вообще, отвлеченного от era конкретных свойств, абстрактного человеческого труда.

«Элементами, созидающими потребительные стоимости сюртук и холст, портняжество и ткачество являются именно в силу своих качественно различных особенностей; субстанцией стоимости сюртука и холста они оказываются лишь постольку, поскольку происходит отвлечение от их особых качеств, поскольку они обладают одним и тем же качеством, качеством человеческого труда» 23.

Основу различия между обмениваемыми товарами составляет различие воплощенного в них конкретного труда, основу сходства — одинаковость абстрактного труда. Следовательно, как различие, так и сходство определяются путем «отнесения» к воплощенному в товарах труду.

Но правильно ли вообще это «отнесение» к труду?

На этот вопрос двух ответов быть не может, поскольку мы останемся в сфере экономического анализа, а не технических

изысканий.

В самом деле. Необходимо помнить, что меновый акт является 110 существу актом социальным. Посредством обмена люди становятся в определенные отношения друг к другу. Поэтому искать основание обмена одного товара на другой в самих товарах значило бы впасть в «товарный фетишизм». Основание социальных отношений необходимо искать в человеке, в проявлениях чело-

^ Там же, стр. 52.

Там же, стр. 54.

веческой деятельности. Искать общее между обмениваемыми товарами в самих товарах — дело товароведа; экономическая наука, изучающая социальные отношения, ищет его в отношениях людей друг к другу. Не отношение человека к вещи составляет предмет экономического анализа, а отношение человека к человеку по поводу вещи.

Ценность определяется трудом не потому, как это думают многие «критики», что в обмениваемых друг на друга различных товарах общим является только труд. Когда Бем-Баверк в свое время опровергал Маркса указанием на то, что общее между товарами можно найти не только в труде, он не только был неубедителен, а просто обнаруживал полнейшее непонимание всей теоретической концепции Маркса. Ценность определяется человеческим трудом потому, что в акте обмена в конечном счете приравниваются не вещи с их конкретными свойствами, а нечто вытекающее из человеческой деятельности, что приводит одного человека в связь с другими людьми. И если уж надо для приравнивания искать что-либо общее, то не между вещами, а между людьми, вступающими в связь. А этим общим может быть только человеческий труд.

Таким образом, для возможности обмена необходимо одновременно качественное различие и количественное сходство. Источником качественного различия является различие конкретных родов труда; источником количественного сходства является сходство труда абстрактного, отвлеченного от конкретных своих свойств, представляющего труд вообще, затрату человеческой энергии, мускулов, нервов, мозга и т. д.

В каждом меновом акте приходится противопоставлять полезности и соизмерять ценности, противопоставлять качественно различные виды конкретного специфически полезного труда и соизмерять количественно труд абстрактный.

Каждый товар в меновом акте является перед нами одновременно как представитель труда конкретного и как воплощение тРУДа абстрактного.

Последнее имеет не меньшее, если не большее значение для возможности фактического осуществления меновой сделки. Это же обстоятельство чрезвычайно осложняет непосредственный обмен товара на товар.

В развитом товарном хозяйстве, в капиталистическом обществе такой обмен невозможен. Хозяйство, которое имеет дело с огромным количеством разнообразных продуктов, не может совершать обмена непосредственно товара на товар. В самом деле. Хлеб обменивается на мясо. Но хлеб обменивается также на тысячи, миллионы других продуктов. С другой стороны, и мясо обменивается не только на хлеб, но и на миллионы других продуктов. То же надо сказать и о всех циркулирующих на рынке товарах.

При каждом акте обмена необходимо качественно противопоставлять продукты и количественно их соизмерять. Количественно их соизмерять значит определять количество воплощенного в каждом товаре абстрактного, отвлеченного от всех его конкретных свойств, общественно необходимого труда. Для того чтобы определить это количество, необходимо иметь нечто, которое бы явилось чистым воплощением абстрактного труда, через посредство которого можно было бы приравнивать товары друг другу, количественно соизмерять воплощенный в каждом товаре абстрактный человеческий труд.

Приспособляясь к выдвинутым меновым хозяйством требованиям, общество стихийно выделяет один какой-либо товар, на долю которого падает роль воплощать в себе абстрактный человеческий труд, а поэтому выражать ценность всех других товаров, соизмерять их друг с другом. Этот товар, который служит воплощением абстрактного человеческого труда, а поэтому выражает ценность всех других товаров, и при посредстве которого совершается и может совершаться обмен, этот товар — деньги.

В каждом меновом акте происходит взаимная передача эквивалентов; деньги, как выразитель абстрактного человеческого труда, являются всеобщим эквивалентом.

Товар, выполняющий роль денег, остается товаром, который можно рассматривать и как результат труда конкретного, специфически полезного, и как результат труда абстрактного; но, рассматривая данный товар как деньги, в нем надо видеть воплощение только абстрактного человеческого труда.

Но разве деньги, как таковые, не имеют определенной полезности? В их социальном значении, в функциях, ими выполняемых, как раз и заключается их, только им свойственная, полезность. В этом смысле нельзя ли говорить о потребительной ценности денег?

На этот вопрос едва ли можно ответить утвердительно. В самом деле. Когда мы говорим о полезности товара, как источнике его потребительной ценности, мы разумеем способность его удовлетворять конкретную индивидуальную человеческую потребность, способность его удовлетворить потребность человека как отдельного индивидуума. Полезность же денег, заключающаяся в том, что они удовлетворяют потребность людей вообще, людей, связанных в общежитии, имеет ясно выраженный социальный характер.

Полезность всякого блага обнаруживается и вне общества, в отношениях человека к вещи; полезность же денег обнаруживается только в общежитии, в отношениях людей друг к другу, в определенном социальном укладе, где люди соединены и противостоят друг другу как товаровладельцы. В отдельной хозяйствующей единице в отношениях отдельных членов, например

семьи, деньги не имеют никакой полезности,- в них нет никакой надобности. Потребность в деньгах, их полезность обнаруживается только в отношениях этой отдельной хозяйствующей единицы к другой как самостоятельных товаровладельцев. Вне отношений товаровладельцев деньги не имеют никакой полезности. С о- циальная полезность денег несомненна, но деньги, как таковые, непосредственно не являются средством удовлетворения индивидуальных человеческих потребностей.

Деньги являются категорией не только исторической, но и социальной исключительно.

Выделение товара денег из ряда других товаров и противопоставление денег в качестве выразителя их ценностей, воплотителя абстрактного человеческого труда, может быть иллюстри-ровано следующим примером, приводимым К. Марксом:

«Голова сахара как физическое тело имеет определенную тяжесть, вес, но ни одна голова сахара не дает возможности непосредственно увидеть или почувствовать ее вес. Мы берем поэтому несколько кусков железа, вес которых заранее определен. Телесная форма железа, рассматриваемая сама по себе, столь же мало является формой проявления тяжести, как и телесная форма головы сахара. Тем не менее, чтобы выразить голову сахара как тяжесть, мы приводим ее в весовое отношение к железу. В этом соотношении железо фигурирует как тело, которое не представляет ничего, кроме тяжести. Количества железа служат поэтому мерой веса сахара и по отношению к физическому телу сахара представляют лишь воплощение тяжести, или форму проявления тяжести. Эту роль железо играет только в пределах того отношения, в которое к нему вступает сахар или какое-либо другое тело, когда отыскивается вес последнего. Если бы оба тела не обладали тяжестью, они не могли бы вступить в это отношение, и одно из них не могло бы стать выражением тяжести другого. Бросив их на чаши весов, мы убедимся, что как тяжесть оба они действительно тождественны и потому, взятые в определенной пропорции, имеют один и тот же вес. Как тело железа в качестве меры веса представляет по отношению к голове сахара лишь тяжесть» , так, прибавим мы, и деньги в качестве определителя ценности представляют собою только воплощение абстрактного человеческого труда. Гиря в процессе взвешивания играет роль определителя веса и, как таковая, противопоставляется всем товарам. Деньги в процессе обмена играют роль объединителя, всеобщего эквивалента и противопоставляются всем товарам.

Хлеб уже не обменивается непосредственно на мясо. Хлеб обменивается на деньги, а на деньги покупается мясо. Но на деньги можно купить не только мясо, но любой другой продукт.

Обладать деньгами означает в капиталистическом хозяйстве обладать любым товаром.

Если обладатель хлеба, мяса, холста и т. д. может считаться владельцем определенной конкретной полезности, то владелец денег является владельцем ценности вообще, абстрактной ценности, которая обладает способностью превратиться в любую конкретную полезность.

3

В развитом товарном хозяйстве деньги не только облегчают обмен, не только делают возможным самый обмен, но, представляя собой на первый взгляд только форму, в действительности включены в самое существо всей системы современных экономических отношений.

В товаре, этой «элементарной форме» богатства капиталистического общества, как было указано, скрывается внутреннее противоречие. Раздвоение товара как потребительной ценности и ценности меновой, как продукта конкретной специфически полезной работы и сгустка абстрактного человеческого труда создает внутреннее противоречие и оно должно быть разрешено и разрешается возникновением чистого воплощения ценности, воплощения абстрактного труда. Существование товара необходимым образом требует существования денег как противоположности товара, разрешающего внутреннее противоречие, скрывающееся в самом товаре.

«Денежный кристалл есть необходимый продукт процесса обмена, в котором разнородные продукты труда фактически приравниваются друг к другу и тем самым фактически превращаются в товары. Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает дремлющую в товарной природе противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью. Потребность дать для оборота внешнее выражение этой противоположности ведет к возникновению самостоятельной формы товарной стоимости и не унимается до тех пор, пока задача эта не решена окончательно путем раздвоения товара на товар и деньги. Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется и превращение товара в деньги» .

Возможность самого существования и развития товарного,

в особенности развитого товарного, капиталистического хозяйства, обусловливается существованием денег, посредством которых товары лишаются своих качественных различий и выявляют только свое количественное сходство. «Деятельность, развивающаяся в капиталистическом предприятии, всегда и повсюду может быть сведена к известной сумме договоров двух сторон о действиях, получающих оценку в деньгах. . . Получив выражение во всеобщем товарном эквиваленте, в деньгах — этой воплощенной меновой ценности, все содержание договоров о доставке товаров или работ лишается всякого следа качественных различий и приобретает чисто количественное выражение; благодаря этому открывается возможность подсчетов результатов капиталистического предприятия в арифметических величинах дебета и кредита. В том, чтобы в «должен» и «имеет» главной книги заключалось сальдо в пользу капиталистического предприятия, в этом эффекте заключаются все успехи и все содержание действий, совершаемых в капиталистической организации» .

Деньги не являются случайным элементом капиталистического хозяйства. В капиталистическом хозяйстве люди непосредственно друг с другом не связаны. Как самостоятельные товаропроизводители люди связываются друг с другом посредством обмена; обмен же предполагает существование денег, как всеобщего эквивалента.

Не потому современное хозяйство является товарным, что оно — денежное хозяйство; оно является денежным хозяйством потому, что оно товарное. Но при помощи денежной формы товарное хозяйство превращается в капиталистическое.

Как нельзя представить себе капиталистического хозяйства без обмена, так нельзя представить себе его и без денег. В условиях капиталистического хозяйства деньги являются неотъемлемым, органическим элементом народного хозяйства, выполняющим важную общественную роль.

Обмен немыслим без возможности абстрагирования от конкретных свойств товаров, от их качественной характеристики, а это абстрагирование достигается посредством употребления денег. Поэтому не преувеличением являются слова Вернера Зомбарта, что «пока общество не воплотило своих представлений о ценности в такой абстрактной форме всеобщего товарного эквивалента, как деньги. . ., до той поры капитализм не может быть даже мыслимым. Только при осуществлении этой предпосылки и мыслима расчетливость хозяйственных действий, характеризующая самое существо капиталистического предприятия; только тогда и мыслимо беспрепятственное, непрерывное заключение сделок, руководимое числовым подсчетом всякого отдельного момента в них

и составляющее внутреннее ядро капиталистического предприятия» .

Раньше мы говорили, что обмен является актом обществен-ным, делающим возможным само существование капиталистического хозяйства. Обмен осуществляет общественную связь.

Деньги, этот «товар всех товаров», воплощение абстрактного человеческого труда, являются, таким образом, средством, через которое общественная связь осуществляется. Деньги являются орудием социального сцепления. Еще Карлейль как-то заметил, что деньги являются единственным связующим элементом общества в условиях капиталистического хозяйства.

К этому надо прибавить еще следующее, весьма существенное обстоятельство.

Капиталистическое хозяйство, и в этом его отличие от простого товарного хозяйства, характеризуется не только определенным методом связи между собственниками товаров, обменом, но и специфической формой связи владельцев орудий производства и рабочих, капиталистов и пролетариев. Специфический характер этой связи (выражающийся не в простом господстве, что было и до капитализма), создающий возможность присвоения продуктов труда свободных рабочих, обусловливается существованием денег как носителей абстрактной ценности, обладающей свойством превращаться в любую конкретную полезность.

Капиталистическая эксплуатация предполагает сосредоточение определенной массы ценностей в виде орудий производства в руках отдельных лиц. Но это сосредоточение невозможно было бы, если бы не было денег. k

Для возможности эксплуатации чужой рабочей силы необходимо приобрести как самую эту рабочую силу, так и другие разнообразные товары: машины, вспомогательные материалы и т. д. Но для того чтобы приобрести эти разнообразные предметы, необходимо предварительно иметь нечто, обладающее способностью превратиться в любой из обращающихся на рынке товаров.

Возможность для товаров превращаться в капитал зависит от соединения их в определенной комбинации, возможность денег превращаться в капитал зависит только от их количества. День-, ги обладают максимальной способностью превращаться в капитал.

Таким образом, если из товарного хозяйства возникают деньги, то развитие капиталистического хозяйства предполагает существование денег, денежных форм обмена. Развитие товарного хозяйства сводится к развитию денежных форм обмена, деньги же обслуживают превращение товарного хозяйства в капиталистическое. Развитый товарный обмен делает необходимым существо-

вание денег, деньги же являются предпосылкой капиталистических методов эксплуатации.

Товарное хозяйство, развиваясь, превращается в капиталистическое. В этом процессе надо видеть не только количественное нарастание, но и качественное перерождение. Количество переходит в качество! Этот переход находит свое выражение в том, что деньги становятся уже не только «товаром всех товаров», но и превращаются в капитал.

Нельзя уничтожить деньги, сохраняя товарное хозяйство, тем более нельзя уничтожить деньги, сохраняя капиталистические методы присвоения продуктов чужого труда.

В условиях капиталистического хозяйства деньги являются не случайным, а органическим элементом его; в деньгах капиталистическое хозяйство находит не только количественное свое выражение, но и качественную характеристику (возможность €пецифических форм эксплуатации человека человеком).

Глубокой ошибкой поэтому является точка зрения, по которой деньги имеют второстепенное значение, согласно которой они служат только для облегчения оборота.

Не следует преувеличивать значения денег, но не надо его и преуменьшать. А между тем, взгляд на деньги, как на удобство только оборота, чрезвычайно распространен среди широкой публики и находит защитников даже среди видных представителей экономической науки.

Мы находим эту точку зрения у Адама Смита, который считает возможным сравнивать деньги с шоссе, «по которому удобнее... доехать до дома».

Джон Стюарт Милль в одном месте своего труда пишет: ч<. . . в общественной экономии деньги по своему внутреннему значению самый ничтожнейший предмет во всех отношениях, кроме того, что служат они способом, уменьшающим трату вре-мени и труда. Деньги — машина для быстрого и удобного исполнения того, что делалось бы и без них, хотя не так быстро и удобно» .

И по мнению Книса, автора известной работы о деньгах, деньги не вносят чего-либо абсолютно нового в хозяйственную жизнь, но только облегчают процессы, необходимые во всяком общественном хозяйстве, даже и лишенном денег .

Взгляд этот, как вытекает из всего вышеизложенного, глубоко ошибочен. Деньги служат не только средством облегчения оборота, деньги осуществляют самый оборот; деньги в той же мере присущи капиталистическому хозяйству, в какой им присущ товар.

Кроме того, — и это другая, не менее существенная часть во-

проса, — так как капиталистическое хозяйство состоит из товаровладельцев и так как экономическая их связь осуществляется лишь как связь товаровладельцев, вступающих во взаимные меновые отношения, то орудие этой связи — деньги — приобретает особое социальное значение,

«Деньги, — справедливо замечает А. М, Рыкачев, — являются общей связью, соединяющей нас в то, что называется организмом народного хозяйства. Они связывают потребителей с производителями, рабочих с капиталистами, капиталистов с покупателями. Они служат общей формой экономических отношений нашего времени» . А потребитель и производитель, рабочий и капиталист, продавец и покупатель в своих взаимных отношениях в условиях современного капиталистического хозяйства выступают товаровладельцами, и акт, посредством которого осуществляется их связь, является актом обмена.

Обмен является актом чрезвычайно большой социальной важности; с другой стороны, всякая меновая сделка — акт весьма сложный. На почве обмена в каждой меновой сделке возникают сложные и большой важности социальные отношения. Как и все другие человеческие отношения, развивающиеся в условиях капиталистического хозяйства, социальные отношения, возникающие на почве обмена, должны найти какое-либо внешнее выражение.

Деньги как всеобщий эквивалент, как сгусток абстрактного человеческого труда, концентрируют в себе социальный момент меновых сделок, из которых развиваются капиталистические связи, они выражают собою те общественные отношения, которые возникают на почве обмена. Сложный комплекс социальных отношений, возникающих на почве обмена, находит свое внешнее выражение в деньгах.

49

4 И. А. Трахтенберг

Отсюда же ясно, конечно, что когда мы говорим о деньгах, мы разумеем отнюдь не вещь, а определенные социальные отношения; поскольку же в условиях капиталистического хозяйства всякие социальные отношения находят свое отражение в вещах (так называемый товарный фетишизм), постольку и деньги, как социальное отношение, должны находить и находят свое воплощение в вещах. В товарном хозяйстве продукт превращается в товар и товар в деньги. Продукт, товар, деньги — все это характеризует различные формы социальных связей, хотя и тот, и другой, и третий могут иметь одинаковое материальное (природное) бытие. Золото — продукт, золото —товар, золото — деньги, — ив том, и в другом, и в третьем случае одинаково золото, как определенное материальное благо, но во всех случаях мы имеем дело с различными общественными отношениями. Вот почему неправильно сводить деньги к вещам, ибо если деньги

нам и представляются как вещи, то только в их общественном выражении.

«Деньги — не вещь, а общественное отношение», —писал К. Маркс еще в «Нищете философии» .

То, что деньги предстают перед людьми, как нечто совершенна отличное от всех других товаров, лишенное всех своих конкретных материальных свойств и в то же время представляют для человека нечто, могущее принять любую материальную форму в виде любого товара, и, с другой стороны, то, что деньги являются выразителем социальных отношений и как бы концентрируют в себе сущность современного социального бытия, способствует тому, что деньги превращаются в фетиш, которому человек поклоняется. Если офетиширование товаров вообще свойственно капиталистическому человеку, то по отношению к деньгам, «товару всех товаров», это офетиширование достигает своего апогея. И прав Гуке, который вкладывает в уста жителя другой планеты, с удивлением наблюдающего человеческую жизнь, следующие слова: «Чем больше я замечал, что без этих бумажек (банкнот) и пластинок (монет) эти существа ничего не могут делать, что они встают с ними, целый день с собою носят и с ними же ложатся в постель, я утверждался в мнении, что тут мы имеем дело с фетишем. Торговцы предметами питания отдают за них свои товары, рабочие надрываются от работы, повивальные бабки доказывают свои услуги роженицам, священники крестят и венчают, молодые девушки отдаются старым мужчинам, их так называемые мыслители мыслят и т. д. Никто от этого фетиша никогда не избавляется и никто не уходит от него; он постоянный спутник каждого от рождения до самой смерти. У людей так сильна вера в этот пустяк (Bettel), что если кто-либо его не имеет, он обречен на голодную смерть, если бы даже кругом были избытки. Не имеющий этих записок или пластинок даже не осмеливается претендовать на эти излишки. У людей чувство зависимости от этих пластиночек сильнее чувства самосохранения» .

Деньги являются внешним (вещным) выражением социальных отношений, возникающих на почве меновых сделок. В этом определении подчеркивается социальный характер денег, чем, следовательно, определяется общественная их роль; с другой стороны, подчеркивается, что деньги являются лишь внешним выражением социальных отношений, чем определяется относительность значения денег.

Глава вторая

<< | >>
Источник: И. А. ТРАХТЕНБЕРГ. ДЕНЕЖНОЕ ОБРАЩЕ НИЕ И КРЕДИТ ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ. 1962

Еще по теме ДЕНЬГИ И ИХ СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -