Итак, слушаем рассказ Никиты Сергеевича.

"Каганович поехал в Полтавскую область, а я остался в Киеве диспетчером на телефоне - проталкивать семена и грузы, связанные с обеспечением посевной: запасные части, горючее, смазочные материалы.

Каганович, когда поездил по колхозам, убедился, что его должность первого секретаря ко многому обязывает. Положение очень тяжелое, колхозники шатаются от ветра, неработоспособны, истощены голодом и мрут. Потом он делился со мной впечатлениями об одном колхозе и о председателе этого колхоза Могильниченко. "Что за человек, - говорит, не понимаю. Суровый, настойчивый... Как выехал я в поле, уже пахал вовсю. Увидел я, что мелко пашут, и сказал: "Что же вы мелко пашете?" Надо было знать Кагановича, чтобы понимать, как он сказал: гаркнул на председателя. А тот, хорошо знающий свое дело, ответил: "Як трэба, так и роблю". - "Вот сейчас вы мелко пашете, а потом будете хлеб просить у государства?" - "А я, - отвечает, - никогда, товарищ Каганович, у государства хлеба не просил. Я его сам государству даю"...

Спустя год, - продолжает Хрущев, - я к нему поехал специально познакомиться с ним и колхоз посмотреть. Да, этот человек действительно знал свое дело. Я увидел богатейший колхоз, который не только не имел недоимок, а за полгода вперед сдавал авансом государству все сельскохозяйственные продукты.

Что же обеспокоило Кагановича?.. Дело заключалось в том, что Каганович приложил руку к борьбе против мелкой пахоты. Тогда велись буквально судебные процессы против бункера - орудия для поверхностной вспашки почвы. Сторонников пахоты бункером осуждали и ликвидировали. А тут вдруг Каганович встречает мелкую пахоту. Противозаконно! Между прочим" в свое время в Саратовской области развивалась теория бункера, и там какой-то профессор пострадал за нее, был сурово осужден..."

То, что Хрущев в этой маленькой истории никак не на стороне Кагановича, сомнению не подлежит.

Позицию Хрущева в отношении глубины вспашки мне, признаться, уловить не удалось, может быть, потому, что для меня самого это темный лес. Он доволен, что председатель колхоза посрамил Кагановича, это очевидно. Он сочувствует саратовскому профессору, понесшему слишком суровое наказание за свои научные убеждения, это, пожалуй, тоже следует из текста, хотя был ли этот профессор прав в принципе, Никита Сергеевич читателю не сообщает.

Мне показалось, что Хрущев и сам не поддерживал (или не решался поддерживать?) гонимых сторонников "противозаконной" пахоты. Просто в данном случае антипатия к Кагановичу взяла верх.

Но самое интересное в этом отрывке заключается в другом.

Каганович руководит посевной. Он ездит по колхозам, ходит по полям, лично проверяет, какой плуг прицеплен к трактору... Он не самый невежественный из советских вождей. Маленков, например, не знал даже общеупотребительных сельскохозяйственных терминов, что не мешало ему считаться в Политбюро ответственным за сельское хозяйство, а Каганович владел набором необходимых слов и умел их к месту применить. Но все равно он не был специалистом-аграрником, обладал лишь примитивными, поверхностными знаниями и притом - абсолютной, безграничной властью.

Как же относится к этому Хрущев - постаревший, умудренный опытом, подводящий окончательные итоги?

Он явно готов расхохотаться, как смеюсь сейчас и я, представляя себе, к примеру, какого-нибудь губернатора штата Техас, разъезжающего "по глубинке" и раздающего направо и налево команды - пахать так, сеять этак.

Ну не потому люди хорошо работают, что их проверяют, и наставляют, и дергают начальники! Кажется, что Хрущев вплотную подходит к этой мысли, еще пара строк, и он ее выскажет...

Но нет, тут я определенно погорячился. Сознание Хрущева не впускает в себя эту еретическую в его системе представлений мысль даже под занавес, когда он остыл от повседневной горячки и, как свидетельствуют многие страницы воспоминаний, многое передумал. Тем более чужда она была ему в тот переломный момент его карьеры, с которым мы уже частично познакомились благодаря установочной, как тогда говорили, статье об очковтирательстве.