§ 2.1. Структура, классификация и общие положения об осуществлении корпоративных прав

Правовое регулирование осуществляется главным образом через механизм субъективных прав и юридических обязанностей, именно этим оно отличается от любого иного нормативного регулирования, например морального.

случаях, когда общественное отношение по необходимости должно принять правовую форму, оно становится не вообще правоотношением, а отношением, регулируемым определенной отраслью права^[212]. Установление в Главе 1 на­стоящей работы сущностных характеристик корпоративных правоотношений позволяет аналогичным образом охарактеризовать и субъективные права, вхо­дящие в состав их содержания, поскольку «субъективное право, будучи лишь элементом правоотношения, а не самостоятельным и автономным правовым явлением, должно нести на себе отпечаток всех сущностных характеристик то­го целого, частью которого является»^[213]. В связи с этим следует особо подчерк­нуть относительную природу и имущественный характер корпоративных прав, которые являются самостоятельным видом гражданских прав, существующим наряду с вещными, обязательственными и исключительными правами.

Корпоративное право, как субъективное гражданское право, представляет собой вид и меру возможного поведения управомоченного лица. При этом «субъективное право не есть неразложимое на составные элементы целое, оно представляет собой совокупность возможностей (правомочий)»^[214]. Другими словами «правомочие - это дробная часть субъективного права. Они соотносят­ся между собой как часть и целое»^[215]. Корпоративное право, будучи субъектив­ным правом, также состоит из юридических возможностей, предоставляемых его носителю нормой права, которые именуются правомочиями. В то же время, корпоративное право есть не сумма, а единство равнозначных юридических

возможностей управомоченного, при котором «каждое правомочие оформляет отдельное правовое действие какого-либо типа»^[216].

При решении поставленной задачи следует исходить из имеющихся в нау­ке представлений о структуре субъективного права. В научном сообществе су­ществуют расхождения по данному вопросу. Одни ученые (М.М. Агарков, Ф.В. Тарановский) отождествляют субъективное право с притязанием^[217]. Другие ис­следователи (С.И. Вильнянский, А.И. Денисов, Н.Д. Егоров, О.С. Иоффе, Г.Ф. Шершеневич, В.Ф. Яковлев и др.) понимают субъективное право как возмож­ность требовать известного поведения от других (обязанных) лиц, т.е. как право на чужие действия^[218]. Некоторые авторы рассматривают субъективное право как право на собственные действия управомоченного лица^[219]. Но наибольшее распространение в юридической доктрине получила позиция ученых, выде­ляющих в структуре субъективного права правомочие на собственные действия управомоченного лица, правомочие требования известного поведения со сторо­ны обязанного лица (лиц) и правомочие на защиту^[220]. Ряд ученых исключает из приведенного перечня правомочие на защиту, поскольку, по их мнению, оно является самостоятельным субъективным правом^[221].

Исходя из этого, представляется необходимым проверить наличие в струк­туре корпоративных прав всех перечисленных выше правомочий.

Как известно, субъективное право предоставляется лицу в целях удовле­творения его интереса. Осуществляя анализ содержания корпоративных прав не трудно заметить, что в абсолютном большинстве случаев интерес управомо­ченного лица может быть удовлетворен только при условии, что ему будет ока­зано содействие со стороны обязанного лица (лиц) путем совершения им (ими) определенных действий в его пользу. В связи с тем, что удовлетворение инте­реса управомоченного поставлено в зависимость от действий обязанного лица, которые он должен совершить в связи с наличием права у его носителя, упра­вомоченный наделяется юридической возможностью требовать от обязанного лица совершить эти действия.

дивидендов. После принятия такого решения участник вправе требовать от об­щества выплатить ему объявленные дивиденды, если отсутствуют факты, пре­пятствующие их выплате. В структуре права на ликвидационную квоту можно выделить правомочие участника требовать выплаты приходящейся на его долю участия части имущества общества, оставшегося после завершения расчетов с кредиторами. Но это правомочие также является потенциально неопределен­ным до момента принятия соответствующим лицом либо органом решения о ликвидации общества, полного расчета со всеми его кредиторами и утвержде­ния окончательного ликвидационного баланса. В содержании права хозобщест­ва на формирование его имущества за счет вкладов его участников следует от­метить адресованное участникам правомочие требования внесения вкладов в порядке, размерах, способами и в сроки, которые предусмотрены учредитель­ными документами. Имеющиеся у общества право на конфиденциальность ин­формации о его деятельности включает в себя юридически обеспеченную воз­можность общества требовать от его участников соблюдение режима конфи­денциальности такой информации.

Для удовлетворения интереса, заключенного в субъективном праве, упра­вомоченный потенциально может обладать юридической возможностью со­вершать собственные активные действия. Ведь субъективное право может пре­доставлять лицу возможность делать что-либо^[223]. Собственные действия упра­вомоченного в этом плане будут способствовать удовлетворению или вовсе вы­ступать средством удовлетворения его интересов. Поэтому путем установления возможности совершения управомоченным лицом таких действий можно дока­зать наличие в структуре какого-либо субъективного права правомочия на соб­ственные действия управомоченного лица. С учетом этого, следует установить, имеет ли носитель корпоративного права юридическую возможность совершать собственные действия в процессе удовлетворения интереса, заключенного в

этом праве. В процессе анализа содержания права участника на управление хо­зобществом можно выделить следующие правомочия носителя этого права на совершение собственных положительных действий: правомочие на участие в ОС и голосование на нем, правомочие по самостоятельному созыву и проведе­нию внеочередного ОС в случаях, предусмотренных законом и т.д. По общему правилу, в структуре права на получение информации, права на получение ди­видендов и права на ликвидационную квоту отсутствует правомочие на собст­венные активные действия управомоченного лица. Но в определенных случаях оно все же будет обнаруживать себя в возможности совершения носителями этих прав таких собственных действий как: оплата услуг общества за предос­тавление копий документов, запрашиваемых участником, в пределах стоимости их изготовления; предоставление обществу реквизитов банковского счета, на который следует перечислить денежные средства, уплачиваемые участнику в виде приходящихся на его долю участия дивидендов или ликвидационной кво­ты; предоставление обществу или регистратору документов, необходимых для совершения операции по зачислению на лицевой счет акционера акций общест­ва, которые передаются ему в связи с выплатой дивидендов акциями; соверше­ние всех требуемых законодательством РФ действий, создающих возможность для получения участником в качестве ликвидационной квоты принадлежащих обществу ценных бумаг (в т.ч.

облигаций, опционов эмитента) других юридических лиц; принятие мер к за­щите своей конфиденциальной информации и т.д.

Признавая за тем или иным лицом определенные субъективные права, за­конодатель предоставляет управомоченному и возможность их защиты, по­скольку «субъективное право, предоставленное лицу, но не обеспеченное от его нарушения необходимыми средствами защиты, является лишь «декларативным правом»^[224]. Это означает, что в составе содержания корпоративного права при­сутствует и правомочие на защиту, т.е. юридическая возможность применения к правонарушителю мер правоохранительного характера. Это правомочие про­являет себя в случаях нарушения (оспаривания) корпоративного права.

На основании вышесказанного следует заключить, что корпоративное пра­во представляет собой вид и меру дозволенного поведения управомоченного лица. Это (дозволенное) поведение управомоченного может быть разным. В одних случаях обладатель корпоративного права в целях удовлетворения его интереса(ов) нуждается в предъявлении требования известного поведения со стороны обязанного лица (лиц), в других - в совершении собственных положи­тельных действий, а в случае нарушения (оспаривания) корпоративного права - в устранении препятствия на пути осуществления этого права, т.е.

роны обязанного лица (лиц), тогда как правомочие на собственные активные действия носителя права либо вовсе отсутствует, либо остается «в тени».

После установления структуры корпоративных прав целесообразно опре­делить общие принципы их осуществления, поскольку «всякое право, в т.ч. субъективное гражданское право, имеет социальную ценность, если оно осуще­ствимо»^[225]. Приступая к решению поставленной задачи, следует отметить, что институт осуществления права был известен еще римскому правопорядку, где под этим термином понималось совершение лицом действий, служащих для удовлетворения его положительных интересов, защищаемых правом^[226]. В со­временной правовой доктрине существует достаточное количество определе­ний данного понятия. По мнению А.П. Сергеева, осуществление субъективного права - это реализация тех возможностей, которые предоставлены законом или договором обладателю субъективного права^[227]. М.Н. Малеина осуществлением субъективного права считает реализацию его содержания для удовлетворения интересов управомоченного^[228]. В.А. Тархов под осуществлением субъективных прав понимает проведение их в жизнь путем превращения в действительность возможности и необходимости определенного поведения сторон правового от­ношения^[229]. В.В. Копейчиков определял данное понятие как «совокупность раз­личных действий, определенный процесс, в результате которого лицо, обла­дающее конкретным субъективным правом, получает реальные, различные по своему характеру желаемые результаты (блага, социальные ценности, удовле­творение разнообразных интересов), которые стоят за этим субъективным пра­вом»^[230]. Анализ всех приведенных выше позиций указывает на их сущностную близость. Из этого следует, что под осуществлением субъективного права по­нимается реализация управомоченным лицом юридических возможностей (правомочий), заключенных в содержании данного права^[231].

Положения ст. 9 ГК РФ позволяют заключить, что носители корпоратив­ных прав по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им права. Ска­занное в равной степени относится и к определению способа(ов) осуществле­ния корпоративных прав. Другими словами, правообладатели уполномочены законом на самостоятельное избрание способа(ов) реализации корпоративных прав. Вместе с этим следует указать на то, что избранный(е) таким образом способ(ы) должен (должны) быть возможным(и) и законодательно дозволен­ным^). Корпоративные права, как субъективные гражданские права, реализу­ются, прежде всего, юридическими способами осуществления прав. В тех слу­чаях, когда удовлетворение интереса управомоченного осуществляется посред­ством его собственных действий, реализация корпоративного права происходит путем совершения последним положительных действий при одновременном воздержании обязанного лица (лиц) от препятствования этому. В случаях, когда для удовлетворения интереса управомоченного требуется содействие обязанной стороны, осуществление корпоративного права происходит путем предъявле­ния правообладателем требования совершить определенные действия в его пользу и удовлетворения этого требования обязанной стороной.

По общему правилу отказ носителя корпоративного права от его осущест­вления не влечет за собой прекращения этого права. Так, если участник по тем или иным причинам отказывается от участия в ОС, то это вовсе не означает, что с этого момента он утрачивает право на участие в управление делами кор­поративной организации, он может многократно реализовывать его в будущем. Сказанное в равной степени относится и к другим корпоративным правам. Вме­сте с этим законодатель в некоторых случаях ограничивает носителей корпора­тивных прав в отказе от реализации этих прав или отдельных правомочий, вхо­дящих в состав их содержания. Об этом свидетельствует норма абз. 2 п. 1 ст. 16 Закона об ООО, устанавливающая запрет на отказ ООО (ОДО) от осуществле­ния права на получение от учредителя(ей) вклада(ов) в уставный капитал обще­ства при его учреждении. Существование аналогичного запрета по отношению к АО явствует из положений ст. 34 Закона об АО.

Как справедливо отмечается в литературе осуществление субъективных прав подчинено системе правовых принципов, поскольку невозможно урегули­ровать все частности и оттенки отношений, возникающих между гражданами и юридическими лицами^[232]. Тем не менее, для соблюдения и поддержания право­порядка в обществе необходимо, чтобы взаимоотношения между субъектами права были урегулированы, даже при отсутствии прямо предусмотренного в за­конодательстве для данной ситуации правила. Именно поэтому важное значе­ние приобретает вопрос о закреплении в законодательстве тех основных начал, которые позволят устранить пробелы правового регулирования отношений, складывающихся в связи с участием в хозобществах. Такие начала традицион­но именуются в законодательстве и правовой доктрине принципами права.

Корпоративные правоотношения, как самостоятельный вид гражданских правоотношений, подчиняются общеправовым, межотраслевым и отраслевым принципам. Им также свойственны и специфические институционные принци­пы правового регулирования, которые оказывают влияние и на процесс осуще­ствления корпоративных прав. Базой для построения институционных принци­пов, прежде всего, являются отраслевые, а также межотраслевые и общеправо­вые принципы. В юридической литературе принято выделять следующие ос­новные принципы правового регулирования отношений, основанных на уча­стии в корпоративных организациях: 1) принцип корпоративной демократии (принятие решений большинством (простым, квалифицированным и т.п.) голо­сов участников общества); 2) принцип охраны прав меньшинства участников (гарантированность прав меньшинства участников, обязанных подчиняться в условиях корпоративной демократии большинству); 3) принцип подчинения личных интересов участников общему корпоративному интересу (согласование интересов участников общества на основе выработки общего интереса, т.е. единого корпоративного интереса общества, которому и должны подчиняться действия конкретных его участников); 4) принцип добровольного участия в

корпоративной организации (возможность участника по своему усмотрению решать вопрос о вступлении в общество и выходе из него); 5) принцип гласно­сти ведения дел корпоративной организации (возможность доступа участника к полной и достоверной информации о деятельности общества, а в установлен­ных законом случаях - оповещение его о делах компании); 6) принцип ограни­чения вмешательства участников в текущую деятельность корпоративной орга­низации (общество, как субъект права, самостоятельно осуществляет свою дея­тельность; участники имеют право вмешиваться в текущую деятельность обще­ства только в порядке и в случаях, предусмотренных законом)^[233].

Осуществление корпоративных прав в соответствии с вышеперечислен­ными признаками является существенной особенностью их реализации^[234]. Кро­ме этого, корпоративное право, как и «всякое субъективное право, будучи ме­рой возможного поведения управомоченного лица, имеет определенные грани­цы, как по своему содержанию, так и по характеру его осуществления. Границы эти могут быть большими или меньшими, но они существуют всегда. Границы есть неотъемлемое свойство всякого субъективного права, ибо при отсутствии таких границ право превращается в свою противоположность - в произвол и тем самым вообще перестает быть правом»^[235]. В связи с этим, существенное значение имеет вопрос о пределах осуществления корпоративных прав. Особой важности этому вопросу придает и то, что «вопрос о пределах осуществления субъективных прав - это проблема борьбы со злоупотреблением правом»^[236].

Институт злоупотребления правом встречается уже в римском праве^[237]. Позже он получил свое дальнейшее развитие в трудах сторонников позитиви­стской школы права. К примеру, французский правовед Планиоль указывал «1е droit cesse ой l’abus commence», т.е. «право кончается там, где начинается зло­

употребление правом»^[238]. В свою очередь Джакобс, поддерживая Планиоля, отмечал, что осуществление права не может быть противоправным. Исходя из этого, злоупотребление правом выходит за рамки содержания субъективного права и есть действие без права (Handeln ohne Recht)^[239]. Первым нормативным актом, закрепившим принцип недопустимости злоупотребления правом, было Германское Гражданское Уложение 1896 года (§ 226 ГГУ). Впоследствии ука­занный принцип получил нормативное закрепление и в гражданских кодексах других стран^[240]. В дореволюционной России ввиду отсутствия единого граж­данского закона принцип недопустимости злоупотребления правом получил четкое выражение в Решении Сената 1902 года, в котором было записано: «Ни­кто не свободен пользоваться своим правом так, чтобы лишать другого воз­можности пользоваться его правом. Положить точную грань между свободой пользоваться своим правом и обязанностью уважать соседа - теоретически нельзя; грань эта в каждом спорном случае должна быть определена судом»^[241].

Проблеме злоупотребления субъективными правами в отечественной юри­дической науке уделено достаточно внимания^[242]. Что касается злоупотреблений корпоративными правами можно сказать, что данный вопрос недостаточно ис­следован и сводится в основном к рассмотрению злоупотреблений своими пра­вами мажоритарными участниками корпоративных организаций и ущемлению при этом прав и законных интересов миноритариев^[243]. Но бесспорным является тот факт, что злоупотреблять предоставленными им корпоративными правами

могут не только представители «большинства», но и владельцы мелких долей участия, а также само общество. К тому же, определение пределов осуществле­ния корпоративных прав в настоящее время является актуальным вопросом еще и потому, что «внешне законные, а фактически балансирующие на грани зло­употребления правом методы использования пробелов и недостатков дейст­вующего законодательства для достижения корыстных целей становятся все более изощренными»^[244]. В качестве примера использования таких методов можно привести имеющиеся на практике случаи инициирования одного или нескольких фиктивных ПО своей сущности судебных процессов ДЛЯ\' придания видимости законности неправомерным действиям по противоправному изме­нению состава органов корпоративной организации. Целью таких действий, яв­ляется вынесение судебного акта, обязывающего органы управления общества, избранные фактически с нарушением требований- закона, не уклоняться от ис­полнения своих полномочий, а также запрещающего всем третьим лицам чи­нить какие-либо препятствия новоизбранным членам органов управления об­щества в осуществлении их полномочий^[245]. Исходя из этого, можно предполо­жить, что причиной возможных злоупотреблений в корпоративной сфере есть отсутствие в законе границ и пределов осуществления корпоративных прав, «безграничность» судейского усмотрения при решении вопроса о законности применения тех или иных средств их реализации, отсутствие в законодательст­ве мер ответственности за злоупотребление правом^[246].

Как отмечалось, участники корпоративных правоотношений вправе по своему усмотрению осуществлять принадлежащие им корпоративные права. «Наряду с этим, право призвано также гарантировать и правовую защиту инте­ресов общества в целом, прав и интересов других граждан и организаций, кото­рые могут быть затронуты при осуществлении права его носителем. Одной из форм обеспечения этих интересов является нормативное закрепление опреде­

ленных границ осуществления субъективных гражданских прав ... и установ­ление обязанности каждого управомоченного лица осуществлять свои права надлежащим образом, в соответствии с требованиями закона ... и назначением этих прав»^[247]. Учитывая данный факт, ст. 10 ГК РФ содержит запрет на реали­зацию гражданского права с исключительным намерением причинить вред дру­гому лицу (шикана), а также на злоупотребление правом в иных формах. Из текста этой правовой нормы усматривается, что законодатель признает сущест­вование множества форм злоупотребления правом, в т.ч. злоупотребление пра­вом в форме шиканы. Однако конкретного перечня возможных форм злоупот­ребления правом законодательство не содержит. Это объясняется тем, что ка­кова бы ни была степень законодательной детализации и конкретизации запре­тов, устанавливающих пределы осуществления гражданских прав, они не могут исчерпать всех возможных проявлений социально неугодных способов, средств и целей осуществления этих прав^[248].

Сам термин «злоупотребление правом» в его буквальном понимании озна­чает употребление лицом предоставленного ему права во зло другому лицу(ам) или его (их) правам и интересам. Поэтому злоупотребление правом всегда должно характеризоваться как противоправное поведение. Автор исходит из того, что противоправным «следует считать такое поведение, которое нарушает нормы права либо общие правовые принципы гражданского права или его ин­ститутов»^[249], а в большинстве случаев - также гражданские права других лиц. Для характеристики действий управомоченного в качестве злоупотребления правом также необходимо, чтобы они осуществлялись в рамках тех возможно­стей, которые составляют содержание данного права, но при этом использова­лись такие формы его реализации, которые выходят за установленные законом пределы осуществления этого права^[250]. Действующее законодательство опреде­ляет пределы (границы) осуществления гражданских прав по-разному. Можно выделить следующие границы осуществления этих прав: субъективные грани­

цы (осуществление прав надлежащими субъектами, обладающими достаточной дееспособностью); временные границы (сроки осуществления прав); пределы осуществления права, определяемые способом его реализации (например, рас­поряжаться акциями может только их владелец или иное уполномоченное им лицо). Бесспорно, что одним из важнейших критериев, определяющих границы осуществления субъективных прав, является требование о необходимости осу­ществления этих прав в соответствии с их социальным назначением^[251]. Под на­значением права понимаются те цели, ради достижения которых субъективные права предоставляются их носителям. В самом понятии «назначение права» на­ходит свое отражение принцип сочетания общественных и личных интересов. Следует согласиться с В.С. Емом в том, что «главным правовым средством ус­тановления пределов осуществления субъективных гражданских прав являются законодательные запреты на общественно вредные способы, формы, средства и цели осуществления этих прав. Благодаря этим запретам становится ясным со­циальное назначение (цели) того или иного гражданского права»^[252].

Представляется, что по своей субъективной стороне случаи злоупотребле­ния правом можно разделить на три вида: злоупотребление правом, совершен­ное в форме шиканы; злоупотребление правом в виде действия, осуществлен­ного с несколькими намерениями, одним из которых является причинение вре­да другому лицу(ам) или его (их) правам; злоупотребление правом, совершен­ное без намерения причинить вред, но объективно причиняющее вред другому лицу(ам) либо его (их) правам^[253]. Первые два вида злоупотребления правом представляют собой правонарушения, совершенные субъектом с прямым умыслом причинить вред другому лицу (лицам). Такой вид злоупотребления правом как осуществление права без намерения причинить вред, но объективно причиняющее вред другому лицу(ам) либо его (их) правам, может совершаться исключительно в форме косвенного умысла или по неосторожности.

Все вышесказанное в равной степени относится и к злоупотреблению кор­поративными правами их носителями. В связи с этим можно заключить, что в целях определения границ осуществления корпоративных прав их носителям следует исходить из того, что злоупотребление корпоративным правом являет­ся^ особым видом гражданского правонарушения, совершаемого управомоченным лицом при осуществлении принадлежащего ему права, свя­занный с использованием недозволенных конкретных форм (средств, способов) осуществления этого права в рамках дозволенного ему законом типа поведе­ния . В то же время, пределы осуществления того или иного корпоративного права по своей сущности являются пределами возможного использования упра­вомоченным лицом правомочий, закрепленных в содержании корпоративного правгВ результате проведенного анализа можно заключить, что любое корпора­тивное право в полной мере гарантировано законом только в случае соблюде­ния управомоченным лицом границ (пределов) его осуществления, т.е. при единовременном наличии следующих условий: 1) корпоративное право реали­зуется его носителем добросовестно, разумно, в соответствии с его социальным назначением; 2) в процессе реализации корпоративного права применяются до­пустимые формы (средства, способы) его осуществления; 3) реализация корпо­ративного права не связанна с намерением причинить вред другому лицу (ли­цам) либо его (их) правам и объективно не причиняет вред этому лицу (лицам), его (их) правам и не нарушает права другого лица (лиц) в иной форме.

В целях настоящего исследования представляется целесообразным рас­смотреть систему корпоративных прав, поскольку ни ГК РФ, ни Закон об АО и Закон об ООО не содержат какой-либо их систематизации.

На страницах юридической литературы широкое распространение получи­ло деление корпоративных прав на имущественные и неимущественные^{[254] [255]. По}

мнению сторонников данной классификации, к. числу имущественных корпора­тивных прав относятся право на дивиденды и право на ликвидационную квоту. Неимущественный же характер признается за правом на управление и правом на получение информации. В связи с тем, что в процессе исследования природы корпоративных правоотношений был установлен имущественный характер права на управление и права на информацию, диссертант не может согласиться с представленным делением корпоративных прав. К тому же следует отметить, что приверженность данной классификации иногда приводит некоторых авто­ров к противоречивости их позиции по другим аспектам корпоративной про­блематики. В частности, в такой ситуации оказался Д.В. Ломакин, который с одной стороны относит право на управление и право на информацию к числу неимущественных, а с другой стороны - учитывая особенности корпоративных правоотношении вынужден признать их имущественный характер . Но «субъективное право, будучи лишь элементом правоотношения, а не самостоя­тельным и автономным правовым явлением, должно нести на себе отпечаток

257

всех сущностных характеристик того целого, частью которого является» .

Кроме деления корпоративных прав на имущественные и неимуществен­

ные в литературе существует множество других классификаций субъективных прав, обусловленных участием в корпоративных организациях^{[256] [257] [258]. Детальный анализ всех предложенных классификационных систем позволяет заключить, что они допустимы для деления прав участников корпоративных организаций, а не для классификации корпоративных прав. Хотя система прав участников кор­поративных организаций и система субъективных корпоративных прав понятия}

во многом близкие, но все же не тождественные и даже не однопорядковые. Во- первых, система корпоративных прав включает в себя корпоративные права не только участников, но и самих корпоративных организаций. Во-вторых, участ­ники этих организаций обладают целым комплексом прав, который охватывает не только корпоративные права, но и права, которые не могут быть охарактери­зованы как корпоративные. Это позволяет заключить, что система субъектив­ных прав участников корпоративных организаций и система корпоративных прав участников корпоративных организаций соотносятся между собой как фи­лософские понятия «целое» и «часть целого». Так, участники хозобществ в ча­стности обладают правом на отчуждение долей участия в обществе, правом преимущественного приобретения акций в ЗАО и долей в ООО (ОДО), правом на включение в реестр акционеров АО, правом на оспаривание решений орга­нов общества и др. правами. Но все эти права по своей юридической природе не являются корпоративными, поскольку не соответствуют их признакам. На­пример, право продажи доли участия есть ни что иное, как частное проявление права обладателя акций, долей в ООО (ОДО) распоряжаться принадлежащим ему имуществом. Другими словами, это право предоставлено управомоченному не в связи с участием в корпоративной организации, а в связи с принадлежно­стью ему определенного имущества, которое он вправе продать или иным обра­зом распорядиться им^[259]. Что же касается права на оспаривание решений орга­нов общества, то оно является ни чем иным как одной из правоохранительных возможностей, закрепленных в правомочии на защиту корпоративного права. При рассмотрении права на включение в реестр акционеров АО следует отме­тить, что лицо приобретает статус акционера только с момента внесения сведе­ний об этом лице в реестр акционеров. До этого момента законодатель не при­знает за приобретателем акций статуса акционера, а это значит, что правоотно­

шения, возникающие между таким лицом и АО, не могут быть охарактеризова­ны как корпоративные, т.к. их субъектный состав не отвечает субъектному со­ставу последних. В связи с этим право на включение в реестр акционеров АО не может быть признано корпоративным по своей природе. В отношении права преимущественного приобретения акций в ЗАО и долей в ООО (ОДО) следует отметить, что оно существует в рамках правоотношений, возникающих между акционерами ЗАО, участниками ООО (ОДО) соответственно. Но для квалифи­кации того или иного субъективного права в качестве корпоративного необхо­димо, чтобы оно возникало в рамках корпоративного правоотношения, субъек­тами которого являются корпоративная организация - с одной стороны и ее участники — с другой. Несоответствие субъектного состава правоотношения, в рамках которого возникает право преимущественного приобретения акций в ЗАО и долей в ООО (ОДО), субъектному составу корпоративного правоотно­шения не дает оснований для отнесения данного права к числу корпоративных. По тем или иным причинам другие права участников обществ также не могут быть признаны корпоративными.

В связи с этим в отношении корпоративных прав наиболее приемлемым классификационным признаком является их принадлежность тем или иным субъектам корпоративных правоотношений. Очевидно, что по этому признаку следует выделять субъективные корпоративные права самой корпоративной ор­ганизации и субъективные корпоративные права ее участников.