§ 2. Сделочная теория

Второй по расположению в настоящей работе, но не по степени

распространенности в зарубежной литературе является сделочная теория 126

решения органа юридического лица. Несмотря на то, что нормативная теория оказала определенное воздействие на германскую доктрину , господствующим мнением за решением был признан сделочный характер^{[422] [423].}

Сделочная теория решения органа юридического лица представляет собой прямое следствие классического подхода к автономии субъектов частного права. Последняя в данном случае, как указывалось выше^[427], выступает в качестве предоставляемой государством субъектам частного права возможности создавать, изменять или прекращать посредством сделок правоотношения в рамках, установленных объективным правом, имеющим свой источник в государственной власти. Как указывает В.С.Ем, «именно сделки — то правовое средство, при помощи которого социально и экономически равноправные и самостоятельные субъекты устанавливают

свои права и обязанности, определяя тем самым юридические границы своих

взаимоотношений»^[428]. По мнению А.Манигка, под сделкой нужно понимать

юридическое действие, служащее реализации частной автономии субъекта

права^{[429] [430]. Согласно точке зрения Ф.Быдлински частная автономия является}

юридическим признанием возможности посредством выражений воли 430

достигать правовые последствия или препятствовать их наступлению . Скорее такую автономию, а не средневековую, как полагал У.Мейер- Кординг^[431], можно в настоящее время считать «подлинной».

То обстоятельство, что решение является способом самоопределения юридического лица и средством самостоятельного регулирования тех отношений, в которых это юридическое лицо принимает участие, безусловно, значительным образом предопределяет его сделочный характер. Вместе с тем для того, чтобы сделать окончательный вывод о сделочной природе решения, одного такого обстоятельства, видимо, еще не достаточно: требуется помимо этого установить наличие у решения тех признаков, которые характеризуют сделку как юридический факт. Для этого необходимо обратиться к понятию сделки, выработанному цивилистикой.

В российской доктрине под сделкой обычно понимается действие субъектов частного права, направленное на установление, изменение или

прекращение гражданских прав и обязанностей (правоотношений)^[432]. Это понятие сделки было воспринято российским гражданским законодательством (ст. 153 ГК РФ). Из приведенного понятия следует, что основным признаком, который позволяет отличить сделку от других юридических действий, является направленность воли лиц, совершающих сделку, на установление, изменение или прекращение гражданского правоотношения, т.е. на определенное правовое последствие. Спорным в российской цивилистике представляется вопрос о том, должна ли при этом сделка производить то правовое последствие, на которое направлена воля субъектов сделки. Будучи юридическим фактом, сделка, безусловно, должна влечь за собой определенные правовые последствия, но должны ли это быть непременно желаемые правовые последствия? Проблеме «юридической результативности»^[433] сделки, как представляется, имеет значение прежде всего для рассмотрения вопроса о феномене недействительной сделки. Однако для настоящей работы данная проблема лежит главным образом в иной плоскости и касается юридической квалификации тех актов, которые образуют сделку. В качестве примера можно привести фактический состав договора. Договор, являясь двусторонней (как правило) сделкой, основывается на актах оферты и акцепта сторон договора.

ли такие юридически направленные, однако юридически не результативные акты рассматривать в качестве сделок.

Как было сказано, проблема порождения сделкой правовых последствий не нашла однозначного разрешения в российской литературе. Исходя из анализа дореволюционных работ^[434], можно сделать вывод о том, что возникновение желаемых субъектами сделки правовых последствий считалось ее признаком. Так, Д.И.Мейер называл два признака сделки: «Для сделки существенны только два условия: 1) чтобы юридическое действие произвело изменение в существующих юридических отношениях... 2) чтобы юридическое действие было направлено к изменению существующих юридических отношений, предпринято с целью произвести это изменение»^[435]. Н.Л.Дювернуа понимал под сделкой «такое волеизъявление лица или такое его деяние, коим, в пределах его гражданской дееспособности, достигаются изменения правоотношения, на которое волеизъявление направлено»^[436]. Г.Ф.Шершеневич определял сделку как «выражение воли, которое непосредственно направлено на определенное юридическое последствие» и далее перечислял условия, при которых «нормы права обеспечивают предполагаемые юридические последствия»^[437]. Одновременно российские ученые указывали на то, что сделка, не порождающая запланированных правовых последствий, является недействительной^[438]. Что касается юридической природы отдельных актов, образующих сделку, то она обычно не становилась предметом специального исследования. По меньшей мере утверждение о том, что такие акты сами представляют собой самостоятельные сделки, не встречается. Так, Г.Ф.Шершеневич писал, что «предложение есть одностороннее

волеизъявление, обращенное к другому, с целью создать необходимое для договора соглашение.

В советской и современной отечественной литературе понятие сделки часто ограничивается признаком направленности воли субъектов гражданского права на правовые последствия. Ярким примером исключения является работа М.М.Агаркова «Понятие сделки по советскому гражданскому праву». В ней ученый предложил понимать под сделками только такие юридические действия, которые устанавливают, изменяют или прекращают гражданские правоотношения, на установление, изменение или прекращение которых они направлены^[441]. Обычно же проблема юридической результативности сделки в доктрине встает в связи с проблемой недействительности сделок. Тот факт, что сделка, не порождающая правовых последствий, на которые направлена воля лиц, ее совершающих, является недействительной, можно считать общепризнанным в российской доктрине^[442]. Более того, согласно преобладающей точке зрения такое действие вообще не является сделкой^[443]. Одновременно необходимо отметить, что господствующее в советской и современной отечественной

литературе мнение, не давая точную юридическую квалификацию отдельным актам, образующим сделку, тем не менее отказывает им в сделочном характере. Так, не признают оферту и акцепт сделками М.М.Агарков^[444], М.И.Брагинский^[445], Ф.И.Гавзе^[446], О.А.Красавчиков^[447], А.Н.Кучер^[448], Б.Б.Черепахин^[449]. Основание такой позиции заключается главным образом в том, что оферта и акцепт являются только составными элементами сделки и по отдельности не порождают тот правовой результат, на который направлена воля договаривающихся сторон.

Между тем в советской и современной цивилистике высказываются и другие точки зрения относительно признака юридической результативности сделки, которые касаются как проблемы недействительности сделок, так и проблемы юридической квалификации образующих сделку актов. Так, известна по первому вопросу с акцентом на проблему признака правомерности позиция Д.М.Генкина: «То обстоятельство, что из факта заключения сделки могут вытечь не те юридические последствия, к достижению которых стремились стороны, или не положительные, а отрицательные последствия, не превращает сделку в деликт. Правомерность или неправомерность не являются необходимым элементом сделки как юридического факта, а определяют лишь те или другие последствия сделки»^[450]. Сегодня, исходя из буквального толкования понятия сделки, содержащегося в законе, от которого предостерегал М.М.Агарков^[451], отрицает за сделкой признак юридической результативности Б.П.Архипов^[452].

Похожим образом размышляет В.С.Ем^[453]. Говоря, наконец, о сделочной природе оферты и акцепта, то таковую за данными актами признают, в частности, С.С.Алексеев^[454], Ю.Г.Басин^[455], В.С.Ем^[456], В.А.Рясенцев^[457].

Из приведенного краткого анализа точек зрения в российской доктрине касательно понятия сделки можно сделать вывод о том, что сделка господствующим мнением признается действием, не только направленным на правовые последствия, как то вытекает непосредственно из легального понятия сделки, но и порождающим такие последствия. Данный вывод, в частности, следует, во-первых, из понятия недействительной сделки как действия, не создающего желаемый правовой эффект, за которым господствующее мнение вообще не признает качество сделки, и, во-вторых, из отказа господствующего мнения квалифицировать акты оферты и акцепта в качестве односторонних сделок, поскольку они, хотя и направлены на правовое последствие, однако не способны по отдельности к его созданию.

Если, таким образом, отдельные акты, образующие сделку, сами сделками не являются, то к какой группе юридических действий они относятся? Российские ученые, анализирующие фактический состав договора, не дали ответа на этот вопрос. Для его решения, как представляется, можно обратиться к германской доктрине, из которой было заимствовано понятие сделки, как и многие другие категории гражданского права^[458]. В германской литературе центральными категориями учения о сделке являются, во-первых, собственно категория сделки, а во-вторых, категория волеизъявления. Под сделкой при этом обычно понимается фактический состав, который содержит одно или несколько волеизъявлений

и признается правопорядком основанием для наступления того правового

последствия, на 459

волеизъявление .

которое направлена воля

лиц, совершающих

очередь согласно

Волеизъявление в свою господствующему мнению представляет собой определенный вид юридического действия: выражение частной воли, направленной на правовое последствие^{[459] [460]. Термины «сделка» и «волеизъявление» тем самым обычно не считаются синонимичными. Их различие состоит, в частности, в том, что наступление желаемого правового результата закон связывает со сделкой, но не с волеизъявлением как таковым. Последнее является только элементом фактического состава сделки и самостоятельно (за исключением, разумеется, тех случаев, когда сделка состоит только из одного волеизъявления, т.е. является односторонней) может породить только те правовые последствия, которые наступают на основании закона и независимо от того, составляют ли они содержание воли лица, совершившего волеизъявление. Классическим примером такого соотношения сделки и волеизъявления является как раз соотношение договора и оферты (акцепта). Оферта, будучи согласно господствующему мнению волеизъявлением, направлена на возникновение договорного правоотношения. Тем не менее данное правовое последствие способен создать только договор, двусторонняя сделка как фактический состав, включающий в себя два волеизъявления, оферту и акцепт. Оферта в свою очередь также порождает правовое последствие, а именно правовую связанность оферента, однако эта связанность наступает независимо от того, охватывается ли она желанием данного лица. Говоря словами А.Манигка, одного из сторонников разграничения понятий сделки и волеизъявления,}

вместо сделочного действия здесь имеется «сделочное преддействие» (rechtsgeschaftliche Vorwirkung)^[461].

В германской доктрине встречается также понимание сделки и волеизъявления, которое отличается от господствующего. Оно заключается в берущем свое начало от Ф.К.ф.Савиньи отождествлении двух указанных категорий^[462]. Однако такой подход, сторонниками которого являются, в частности, К.Давид, К.Корманн, Ф.Леонгард, Ф.Хек^[463], как видно, не получил общего признания.

Проблема восприятия термина «волеизъявление» состоит, разумеется, в том, что в российской цивилистике данный термин не имеет специального технического значения и используется в отношении явления фактического характера. Когда российские ученые утверждают, что сущность сделки заключается в волеизъявлении, то подчеркивают лишь тот факт, что сделка является выражением воли, действием, чем-то внешним по отношению к воле как психическому процессу^[464]. Слова Л.Эннекцеруса о том, что «выражение воли, направленной только на фактические последствия, не называется на юридическом языке волеизъявлением»^[465], нельзя употребить в отношении отечественной доктрины. Российская система юридических фактов не знает такого вида юридического действия, как волеизъявление.

Вместе с тем определенные попытки специализации термина «волеизъявление» в российской доктрине предпринимались. Так, в

частности, М.М.Агарков касательно проблемы правомерности сделки писал: «Термин «сделка» должен быть сохранен лишь для обозначения действий, создающих тот правовой эффект, на который они направлены. Кроме этого, следует воспользоваться термином «волеизъявление». Волеизъявление, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений, может быть действительным либо недействительным. Если оно действительно, оно является сделкой»^[466]. Волеизъявлениями, направленными на юридические последствия, называл оферту и акцепт Б.Б.Черепахин^[467]. Таким образом, предпосылки для использования в российской доктрине термина «волеизъявления» в отношении элементов фактического состава сделки, как представляется, имеются, хотя, конечно, данная проблема должна стать предметом отдельного исследования.

С учетом вышесказанного о позиции господствующей доктрины относительно понятия сделки, недействительной сделки, отдельных актов, образующих сделку, в настоящем исследовании под сделкой будет пониматься фактический состав, который влечет за собой правовые последствия, на которые направлена воля лиц, участвующих в его совершении. Действие, содержащее волю, направленную на правовое последствие, как и в германской доктрине, я предлагаю именовать волеизъявлением.

Из сделанных выше замечаний относительно понятий сделки и волеизъявления следует, что для того, чтобы определить, является ли решение органа юридического лица сделкой, требуется соответственно установить, порождает ли решение правовое последствие (т.е., является ли оно в принципе юридическим фактом) и содержит ли оно волю, направленную на это последствие.

Проблема правовых последствий, наступление которых влечет за собой решение органа юридического лица, является достаточно сложной. Причина тому — многообразие решений, обусловленное в свою очередь необходимостью регулирования крайне разносторонней деятельности юридического лица. Безусловно, возможность выделения определенных типичных решений и соответственно типичных правовых последствий, ими порождаемых, существует. Но вместе с тем часто наличие или отсутствие правового последствия можно определить только исходя из анализа содержания данного конкретного решения и соответствующих правовых норм. Так, например, орган юридического лица вполне может совершить действие, которое формально будет соответствовать решению (в том числе приниматься голосованием членами органа по поводу представленного предложения), однако никаких правовых последствий за собой не повлечет. Речь идет о так называемом необязательном выражении мнения (опрос, пробное голосование и т.п.)^[468]. Возможность такого действия не позволяет говорить о том, что все решения органа юридического лица (решения в широком смысле слова, включая решения, не являющиеся юридическими фактами) неизбежно влекут за собой какое-то правовое последствие. Так, например, М.Бон^[469], признавая возможность «необязательного выражения мнения», пытается тем не менее доказать, что все решения независимо от своего материального содержания как бы априори имеют некое общее свойственное им всем правовое действие, которое предлагает именовать «формальным» („formelle Rechtswirkung“) в отличие от «содержательного правового действия» („inhaltliche Rechtswirkung“), определяемого соответственно по содержанию конкретного решения. Поскольку такое «формальное правовое действие» имеется у всех решений, то, по мнению М.Бона, «решающий для индивидуального права»^[470] вопрос о

направленности решения на правовое последствие является «беспредметным», «так как оно всегда направлено на правовое последствие»^[471]. Суть «формального правового действия», по мысли ученого, состоит в том, что каждое решение создает новую «правовую связанность» общества, всех его членов и органов. Однако понять, в чем именно заключается эта «правовая связанность», достаточно сложно. С одной стороны, М.Бон говорит, что похожая ситуация имеет место при секундарных правах в «индивидуальном праве»: здесь также возникает не являющаяся обязанностью связанность лица, противостоящего уполномоченному^[472]. Действительно, секундарному праву уполномоченного лица противостоит связанность лица подчиненного. Но проблема в том, что в ситуации с секундарными правами не сделка влечет возникновение связанности, как пишет М.Бон в отношении решения, но, наоборот, наличие этой связанности позволяет осуществлять сделку, порождающую в свою очередь определенные «содержательные» правовые последствия. Решение есть следствие связанности, но не связанность — следствие решения. С другой стороны, ученый пишет, что «формальное правовое действие» решения (а значит, и «связанность») заключается в «преобразовании» (Ausgestaltung), модифицировании правоотношения, субъектом которого соответственно являются союз и его члены^[473]. Не говоря о том, что данное понимание «связанности» противоречит связанности, корреспондирующей секундарному праву, в чем конкретно такое «преобразование» заключается, М.Бон не поясняет (упрекая, однако, в этом других авторов). Содержание «преобразования» остается туманным. Наконец, «формальное правовое действие» решения усматривается М.Боном в том, что всякое решение является юридически обязательным для каждого члена и общества в целом, иначе принятие решения не имело бы смысла^[474]. Причем эта обязательность

такова, что каждый член не только обязан соблюдать решение, но и имеет притязание по отношению к союзу по исполнению или соблюдению решения в соответствии с его содержанием (соответствующие права и обязанности в отношении члена должен иметь и союз)^[475]. Здесь аргументация ученого не вполне ясна. Если имеется в виду обязательность решения по отношению к члену настолько, насколько оно касается его прав и обязанностей, то такое «формальное правовое действие» ничем не отличается от действия «содержательного», определяемого исключительно содержанием конкретного решения. Если же ученый говорит (что больше сообразуется со смыслом предлагаемой конструкции) об обязательности решения и о притязании по его исполнению для каждого члена независимо от содержания решения, то, очевидно, что это просто не соответствует действительности. Если, скажем, общим собранием принято решение о выплате дивидендов по привилегированным акциям, но соответствующие выплаты по каким-то причинам не производятся, то акционер, владеющий обыкновенными акциями, не может обратиться к акционерному обществу с требованием исполнить данное решение общего собрания. Решение является юридически обязательным для члена, как и для любого другого лица, только в том случае, если оно по своему содержанию затрагивает его правовую сферу, на что (в противоречие собственному положению о «формальном правовом действии») указывает и сам М.Бон^[476]. Об абстрактной юридической обязательности решения независимо от его содержания если и можно говорить, то только в том же смысле, что и о юридической обязательности любого юридического акта для всех третьих лиц (а не только для юридического лица, его членов и органов), о которой, в частности, писал А.Манигк^[477]. Однако даже такая юридическая обязательность, о которой

М.Бон в данном случае речи не ведет^[478], не является априорной, но только косвенно вытекающей из основного правового последствия.

Исходя из вышесказанного, следует сделать вывод, что априорного, свойственного всем решениям правового действия не существует. Правовое последствие, его наличие или отсутствие, должно определяться исключительно содержанием конкретного решения и соответствующих правовых норм.

По указанной причине необходимости разрешения крайне разнородных вопросов деятельности юридического лица и соответствующего ей многообразия решений органов юридического лица дать исчерпывающий перечень решений и вытекающих из них правовых последствий представляется достаточно затруднительным. Поэтому в настоящей работе будут указаны только основные их разновидности.

Прежде всего необходимо вновь обратить внимание на тот факт^[479], что решение органа используется правопорядком в качестве формы правила поведения, составляющего волю юридического лица: в результате принятия решения образуется воля искусственного субъекта права. Вместе с тем воля юридического лица, что также было установлено выше^[480], необходимо имеет юридический характер, являясь правилом поведения, определяемым физическими лицами, наделенными полномочиями органа юридического лица. Отсюда следует, что решение органа юридического лица, выполняя волеобразующую функцию, необходимо влечет за собой возникновение определенного правового последствия. Именно тот факт, что решением органа юридического лица осуществляется юридически обязательное волеобразование, используется многими авторами в качестве аргумента для

доказательства сделочной природы решения^[481]. В данном случае можно говорить о волеобразующих решениях^{[482] [483].}

Выполняя функцию волеобразования юридического лица и выступая в качестве основания и содержания его действия, решение органа, как и воля физического лица, одновременно определяет средство достижения той цели, ради которой юридическое лицо было создано. Решение - это средство конкретизации цели деятельности юридического лица, имеющей изначально абстрактный характер^[484]. Поскольку осуществление деятельности искусственного субъекта обеспечивается установленной учредительными документами системой правоотношений (прежде всего компетенцией волеобразующих и волеизъявляющих органов), то выбор членами органа юридического лица средства достижения цели его деятельности является конкретизацией содержания соответствующих правоотношений^[485]. Поэтому важнейшим правовым последствием решения органа юридического лица следует считать конкретизацию правоотношений между юридическим лицом, его членами и органами. Здесь, по всей видимости, речь идет о правовом явлении, сходном с теми, которые Э.Бёттихер назвал (преобразовательными) правами» или «регулирующими правами» (Regelungsrechte), суть которых заключается в обеспечении продолжающегося регулирования деятельности посредством возможности неоднократного совершения сделок (преобразовательных изъявлений, ,,Gestaltungserk.larungen“)^[486]. Примеров таких «конкретизирующих» решений множество. Среди них можно назвать решение общего собрания о распределении прибыли (выплате дивидендов); решение о внесении дополнительных вкладов в уставный капитал или в имущество юридического лица^[487]; решение об определении формы оплаты дополнительных акций^[488]; решение об определении порядка конвертации ценных бумаг в акции^{[489] [490] [491] и т.д. Сюда можно отнести все решения, которые создают у другого (обычно исполнительного) органа юридического лица обязанность по их исполнению . Обычно приводимый в литературе пример - решение общего собрания акционерного общества о реорганизации, на основании которого у исполнительного органа возникает обязанность совершить соответствующие действия по реорганизации.}

«наполняющими секундарными („ausfullende Gestaltungsrechte“),

Решение далее может иметь в качестве правового последствия изменение организационного устройства юридического лица, определяемого его учредительными документами^[492]. Речь в данном случае идет об изменении системы или содержания правоотношений между юридическим лицом, его членами и органами, а также положений, определяющих правовое положение юридического лица и его внешнюю обособленность (предмет и цель деятельности, наименование, местонахождение). Непосредственное влияние на правовое положение юридического лица оказывают и другие решения, не связанные с внесением изменений в его учредительные документы. Это решения о реорганизации или ликвидации юридического

лица, влекущие за собой прекращение субъекта права с последующим правопреемством или без такового.

Некоторые авторы особо выделяют те решения, с помощью которых изменяются или прекращаются отношения членства или отношения с лицами, осуществляющими функции контрольных и исполнительных органов^[493]. В качестве примера можно привести решения об освобождении лица от должности генерального директора, об исключении члена из кооператива^[494] и т.п. М.Бон относит к этой же группе решения, создающие соответствующее правовое положение, например решения о назначении на должность или о приемы в члены организации^[495]. Вместе с тем, как представляется, данные решения не могут самостоятельно породить желаемый правовой результат и требуют для этого дополнительно согласия соответствующего лица (например, заявление о принятии в члены). Поэтому вряд ли здесь можно говорить о сделке.

Решение органа юридического лица может быть направлено на возникновение прав требования и корреспондирующих им обязанностей. Так, в российской литературе^[496] и судебной практике^[497] является общепризнанным тот факт, что обязательственное право требования члена на получение части прибыли (дивиденда) возникает на основании решения общего собрания юридического лица. В эту же группу решений следует отнести, например, уже упоминаемое решение о дополнительных взносах в уставный капитал или в имущество юридического лица, создающее у последнего право требования по отношению к участникам^[498]; решение об

уменьшении уставного капитала акционерного общества путем уменьшения номинальной стоимости акций, в котором предусматривается выплата всем акционерам денежных средств^[499] и т.п. Похожим образом решение общего собрания об одобрении действий участников, связанных с учреждением общества, влечет за собой обязанность общества отвечать по обязательствам, возникшим в результате таких действий^[500].

В отдельную группу можно выделить те решения, которые не содержат предписания другому органу об их исполнении, но имеют санкционирующий характер. Данные решения создают у другого органа не обязанность, а право действовать определенным образом. В качестве примера можно привести решение об одобрении крупной сделки^[501].

Решение органа юридического лица может регулировать вопросы процедурного характера (так называемые процессуальные решения, Verfahrens-(Ordnungs-)beschlusse, которые соответственно должны отличаться от «материальных решений» (Sachbeschlusse)^[502]). Сюда относятся, в частности, решения, принимаемые членами органа для определения порядка проведения собрания по принятию решений уже материального характера: например, решения, определяющие порядок обсуждения предложения, выступления, голосования и т.п. Российское законодательство также упоминает о существовании таких решений^[503]. Некоторые авторы^[504] отказывают «процессуальным решениям» в характере сделки, поскольку, по их мнению, такие решения направлены только на фактический результат.

Вместе с тем правильной представляется противоположная точка зрения, согласно которой «процессуальные решения» имеют обязывающий характер для лиц, их принявших^[505]. Как пишет М.Бон, если собранием членов был установлен порядок выступления, то каждый член вправе требовать его соблюдения^[506].

В литературе также особенно выделяются решения, которые

направлены на подтверждение (исцеление), изменение или отмену уже

принятых решений^{[507] [508]. Подтверждающие (bestatigende) решения служат}

исцелению тех решений, которые, как было установлено или предполагается

самими членами органа, были приняты с теми или иными нарушениями и

потому являются потенциально оспоримыми. Возможность подобного рода

решений признается судебной практикой. Так, суд указал, что решение

общего собрания участников ООО может быть изменено или отменено путем

созыва и проведения нового собрания; закон не содержит положения о

допустимости пересмотра принятых на собрании решений только в судебном 508

порядке .

Из вышесказанного можно сделать вывод, что решения органа юридического лица способны порождать правовые последствия. Для определения сделочного характера решения требуется ответить на второй вопрос: содержится ли при этом в указанных решениях направленная на правовые последствия воля? Ответ на этот вопрос следует из приведенного в главе 2 настоящей работы анализа процесса принятия решения. Как было установлено, решение представляет собой результат осуществления физическими лицами, составляющими орган юридического лица, принадлежащих им полномочий. В коллегиальном органе формой такого

осуществления является подача голоса: выражение отдельным членом органа своего мнения относительно представленного предложения, т.е. положительная или отрицательная оценка предварительно сформулированного правила поведения. Подача голоса, таким образом, есть не что иное, как выраженная вовне воля голосующего, направленная на то, чтобы определенное правило поведения получило или не получило свое воплощение в решении органа.

Очевидно, что ситуация с положительным, позитивным голосом является достаточно простой. Поскольку содержание решения должно воплощаться в каком-то определенном правовом последствии, постольку можно говорить о направленной на правовое последствие воле лиц, голосующих «за» принятие представленного предложения. Соответственно позитивное решение, включающее такие «да»-голоса и достигающее желаемого правового результата, можно квалифицировать как сделку.

Гораздо сложнее дело обстоит в том случае, когда вследствие соответствующего соотношения положительных и отрицательных голосов принимается негативное решение, отклоняющее предложение. Возникает вопрос о том, на какое правовое последствие направлена воля лиц, голосующих «против», и порождает ли такое решение вообще какой-либо правовой результат, т.е. является ли оно юридическим действием? Отрицательный ответ на этот вопрос дал Р.Виннефельд. Ученый заявил, что негативные голоса не направлены ни на какие правовые последствия, а само негативное решение вообще не способно к их созданию^[509]. Вместе с тем, как уже было отмечено выше^[510], господствующее мнение считает негативные решения полноценными решениями, имеющими сделочный характер. Объяснения этому факту, однако, не всегда являются одинаковыми.

Для того, чтобы определить юридическую природу негативного решения, следует снова ответить на поставленные выше вопросы: какое

правовое последствие порождает негативное решение и на какое правовое последствие направлена воля лиц, подающих негативные голоса и принимающих тем самым негативное решение? Первое, на что следует обратить внимание, анализируя природу негативного решения, это на то, что негативные голоса уже сами по себе в отдельности, как, впрочем, и позитивные голоса, влекут за собой некоторые правовые последствия. Последствия эти заключаются в связанности лица, подающего голос, а также в прекращении права голоса при его осуществлении. На эти моменты было указано в литературе^[511]. Утверждение о прекращении права голоса осуществлением не противоречит вышесказанному о возможности неоднократной конкретизации правоотношения. Прекращению подлежит только конкретное право голоса при принятии конкретного решения. Однако «материнское»^[512] право голоса при этом сохраняется. Так, если я проголосовал против одобрения определенной крупной сделки, то возможность повторно проголосовать «за» ее совершение у меня уже отсутствует: мое конкретное право голоса было исчерпано подачей негативного голоса. Однако это не означает, что я вообще лишаюсь права голоса как членского права, которое может быть мной неоднократно осуществлено при рассмотрении других вопросов.

Прекращение права голоса его осуществлением и связанность голосующего своим голосом не позволяют квалифицировать негативный голос как явление фактического характера. Между тем этого достигаемого подачей голоса правового последствия еще недостаточно для ее характеристики в качестве волеизъявления, которое может быть положено в основу сделки, поскольку указанный правовой результат наступает

независимо от желания подающего голос лица. Он не является содержанием сделочной воли^[513].

Говоря далее о квалификации негативного решения, нужно признать, что оно влечет за собой правовые последствия, сходные с теми, которые порождают отдельные голоса. Речь должна идти об осуществлении компетенции органа юридического лица. Независимо от того, принимается ли позитивное или негативное решение, компетенция органа, которая, как указывалось выше^{[514] [515], представляет собой совокупность субъективных прав и обязанностей, является осуществленной. Косвенным последствием такого осуществления является так называемое потребление представленного на голосование предложения, на которое указывают некоторые немецкие авторы, в том числе и для доказательства сделочной природы негативного решения313. Представление предложения предоставляет членам органа возможность принять решение по конкретному вопросу. Если в результате было принято негативное решение и предложение было отклонено, то члены органа уже не могут принять новое, скажем, одобряющее решение по тому же самому вопросу. Для этого требуется представить новое предложение аналогичного содержания с соблюдением установленного законом и учредительными документами порядка (включая правила о созыве органа, формулировании предложения, доведении содержания повестки дня до сведения членов органа и т.д.). Предыдущее, отклоненное негативным решением предложение, используя немецкую терминологию, «потребляется». Именно это «потребление» предложения и конкретизацию компетенции органа И.Бальтцер, используя терминологию М.Бона и вкладывая в нее, как видно, другое содержание, называет формальным действием решения, которое он отличает от материального[516]. Данную}

классификацию правовых последствий решения можно принять, если только признать, что такое формальное действие является косвенным следствием из основного правового последствия, на которое направлена воля лиц, совершающих решение. В качестве такового нельзя считать указанное осуществление компетенции. Осуществление компетенции, как и осуществление любого субъективного права, не является самоцелью, но совершается для достижения какого-то другого, в том числе правового, результата. Следует признать, что осуществление компетенции, так же как и прекращение права голоса, наступает независимо от воли лиц, совершающих решение. Вряд ли может рассматриваться в качестве содержания юридически направленной воли и такое следующее из осуществления компетенции органа правовое последствие, как «потребление» предложения, т.е. отсутствие возможности у членов коллегиального органа повторно принять решение по тому же вопросу без представления нового предложения и соответственно без соблюдения установленного для этого законом и учредительными документами порядка. Поэтому наличие у решения указанных правовых последствий, безусловно, опровергает тезис Р.Виннефельда о том, что негативное решение вообще лишено юридического характера, однако, как представляется, еще не позволяет, как это делают вышеуказанные ■ авторы, квалифицировать негативное решение в качестве сделки.

Критикуя далее утверждение Р.Виннефельда, следует отметить, что некоторые негативные решения способны порождать иные, свойственные только им правовые последствия. Так, например, отказ наблюдательного совета в созыве общего собрания акционеров влечет за собой возникновение у лиц, требующих такого созыва, комплекса прав, необходимых для созыва и проведения общего собрания (п.8 ст.55 Закона об АО). Возникновение таких прав, безусловно, является правовым последствием, однако вряд ли и его можно признать желаемым.

Проблема сделочной природы негативного решения в результате упирается в понятие правового последствия. Традиционно, в том числе при описании юридических фактов, под правовым последствием понимается возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей (правоотношений)^[517]. Более широкое понимание правовых последствий дал А.Манигк: правовым последствием, по мнению ученого, является любое изменение в мире права^[518]. Однако даже если использовать такое широкое понятие, негативное решение еще не может рассматриваться как сделка. Воля лиц, подающих негативные голоса и принимающих негативное решение, направлена, напротив, на то, чтобы было сохранено то правовое состояние, которое имеется на настоящий момент, чтобы правило поведения, сформулированное в предложении, не было возведено в волю юридического лица, чтобы никаких новых правовых последствий не наступило. Негативное решение направлено на то, чтобы воспрепятствовать наступлению правовых последствий. Если, таким образом, под сделкой понимать действие, содержащее волю, направленную на правовое последствие, то негативное решение сделкой не является.

Между тем, как представляется, такой вывод был бы преждевременным. Цивилистикой была разработана особая группа прав, которые предоставляют уполномоченному лицу возможность создавать своими действиями желаемые правовые последствия или препятствовать наступлению не желаемых. Речь идет о секундарных правах. Так, Э.Цительманн, с именем которого связывается «заслуга в выработке синтетической конструкции» секундарного права, полагал, что при секундарном праве уполномоченное «лицо обладает особой юридической возможностью породить для себя или для третьего лица с помощью своего волеизъявления определенные юридические последствия или

„ 519

воспрепятствовать наступлению невыгодных юридических последствии» .

Таким образом, в одном случае волеизъявление создает правовое

последствие, которое без него не наступит, а в другом случае - препятствует

наступлению правового последствия, которое без него, наоборот, наступит.

Такой правовой эффект, в частности, по всей видимости, могут создавать так

называемые секундарные (преобразовательные) встречные права

(,,Gestaltungsgegenrechte“), предназначение которых заключается в

возможности противостоять действию другого секундарного права^{[519] [520] [521].}

Если, однако, одним из признаков секундарного права является его

осуществление односторонней сделкой^{[522] [523], то получается, что сделка может}

быть направлена не только на наступление правового последствия, но и на

воспрепятствование такому наступлению. Здесь также уместно вспомнить

уже приводимое понятие частной автономии как юридического признания

возможности посредством выражений воли достигать правовые последствия 523

или препятствовать их наступлению .

Именно на такое воспрепятствование, как было указано, направлена

воля лиц, подающих «нет»-голоса и принимающих негативное решение. Нельзя при этом сказать, что подача негативного голоса ничем не отличается от его отсутствия. В первом случае правовое последствие, к которому призывает представленное на голосование предложение, не наступит, во втором случае при наличии соответствующего количества положительных голосов, направленных на принятие предложения, наступит. Воля лица, голосующего «против», таким образом, оказывает решающее воздействие на мир права.

Говоря о сделочном характере негативного решения необходимо,

наконец, обратить внимание на тот факт, что указанное воспрепятствование

наступлению правового последствия можно рассматривать в качестве

юридического эффекта еще и потому, что посредством такого решения, как

было указано выше^{[524] [525], также формируется воля юридического лица. Правило}

поведения, которым должно руководствоваться в своей деятельности

юридическое лицо, имеет в данном случае «отрицательное» содержание и

направлено на воздержание от действия. Повторяя слова В.Цёлльнера, можно 525

сказать, что здесь имеет место «негативное материальное регулирование» .

Исходя из вышесказанного, установив, что позитивное решение может порождать правовые последствия и содержит направленную на эти правовые последствия волю, что юридическим эффектом негативного решения, на который направлена воля лиц, его принимающих, является воспрепятствование наступлению правового последствия и что, наконец, позитивное и негативное решения образуют волю юридического лица и направлены на это правовое последствие, решение органа юридического лица можно квалифицировать как сделку.

Как уже было указано выше^[526], главное практическое значение признания за негативным решением сделочного характера состоит в возможности объявления такого решения недействительным.

В связи с тем, что подача голоса содержит сделочную волю, т.е. волю, направленную на достижение определенного правового последствия или на воспрепятствование его наступлению, а также в обоих случаях - на формирование воли юридического лица, однако не достигает необходимо в одиночку желаемого правового результата и порождает необходимым образом только те правовые последствия, которые наступают независимо от того, являются ли они содержанием воли голосующего, подачу голоса с оговорками, сделанными ранее в отношении уточнения российской системы

юридических фактов, можно квалифицировать как волеизъявление. Данная квалификация подачи голоса является господствующей в германской литературе^[527].

Вывод относительно сделочной природы решения, безусловно, касается и того случая, когда решение принимается единоличным органом, т.е. когда потребность в представлении предложения, а значит, и в голосовании отсутствует.

Установив, что решение органа юридического лица является сделкой, следует определить, к какой из существующих групп сделок оно относится. Одной из основных классификаций сделок в российской доктрине^[528] и в российском законодательстве^[529] является деление сделок на односторонние сделки и договоры, представляющие собой в свою очередь двусторонние или многосторонние сделки. Основанием такой классификации является количество сторон, участвующих в сделке (выражающих свою волю).

Некоторые авторы предлагают квалифицировать решение как одностороннюю сделку, используя, однако, для этого различную аргументацию.

Так, по мнению Г.Бартоломейчика, ошибки в квалификации решений допускаются прежде всего по причине неверного понимания конструкции

односторонней сделки^{[530] [531]. Под односторонней сделкой следует понимать не}

такую сделку, для которой достаточно одного волеизъявления, но сделку,

при которой изъявления подаются по отношению к лицу, не являющемуся ее

субъектом, независимо от того, подает ли изъявление одно или несколько

лиц. В этом состоит отличие односторонней сделки от договора, при котором

изъявления подаются субъектами сделки по отношению друг к другу.

Поскольку, по мнению ученого, голоса членов подаются по отношению к

корпорации, которая не является субъектом сделки, то решение следует

квалифицировать как одностороннюю сделку. В том случае, когда

голосующих несколько, такую сделку можно обозначить как одностороннюю 531

сделку нескольких лиц или как совместную одностороннюю сделку .

В настоящее время, ссылаясь на Г.Бартоломейчика, допускает

квалификацию решений, принимаемых большинством голосов, в качестве

совместных односторонних сделок П.Ульмер^{[532] [533] [534]. Основание такого}

допущения ученый, однако, усматривает не в направленности решения, а в

природе тех полномочий, которые дают возможность большинству

принимать обязательные решения. Если данные полномочия

рассматриваются некоторыми авторами как секундарные права, а последние

осуществляются односторонними сделками, то решение должно мыслиться 533

как совместная односторонняя сделка, совершаемая несколькими лицами 534

Г.Вайк квалифицирует решение как составную одностороннюю сделку, правда, не приводя обоснование этому^[535].

Некоторые авторы признают характер односторонней сделки только за отдельными решениями, а именно за теми решениями, которые принимаются одним лицом^[536].

В российской доктрине в пользу одностороннего характера сделки, принимаемой в форме решения органа юридического лица, высказался, в частности, Б.П.Архипов. По мнению автора, решение является односторонней сделкой, поскольку выражает волю акционерного общества^[537].

Ряд германских авторов предлагают квалифицировать решение в качестве договора или по меньшей мере в качестве подобного договору образования. Обоснование этой точки зрения также дается различное.

Одним из виднейших представителей договорной теории решения является Г.Краузе. По мнению ученого, решение имеет договорный характер прежде всего потому, что основывается на волеизъявлениях, выполняющих функцию оферты и акцепта. В качестве оферты Г.Краузе рассматривает представляемое на голосование предложение, а в качестве акцепта - соответственно одобрившие предложение голоса^[538]. Если, например, содержание отдельного голоса является дополнением или ограничением по сравнению с содержанием предложения, то в соответствии с § 150 II BGB такой голос, по мнению Г.Краузе, превращается в новую оферту, по отношению к которой остальные участники должны высказать свое одобрительное или отклоняющее мнение^[539]. Решения, принимаемые большинством голосов, не препятствуют тому, чтобы усматривать в решении подлинное необходимое для договора соглашение, поскольку оно обеспечивается на основе закона и учредительных документов

большинством; голоса меньшинства оказываются при этом

~ 540

недействительными .

Ряд авторов, среди которых М.Бон, называет, в частности, А.Манигка и Р.Хенле, рассматривали решение, принимаемое большинством голосов, как договор между теми голосующими, кто одобрил решение^{[540] [541]. Одновременно А.Манигк указывал на то, что согласие меньшинства с решением, принимаемым против его воли, достигается при вступлении каждого конкретного члена в союз и добровольном подчинении предусмотренному уставом или законом принципу большинства[542].}

Некоторые авторы считают, что в качестве договора можно рассматривать некоторые отдельные виды решений. Так, Г.Бартоломейчик^[543], А.ф.Тур^[544] и Ф.Хек^[545] полагали, что договорный характер имеют единогласные решения по причине наличия в них требуемого для договора соглашения. Данную точку зрения разделяет У.Ноак^[546]. В настоящее время П.Ульмер^[547] считает договорами определенные виды решений, которые принимаются в объединениях лиц. Речь, по мысли ученого, идет о решениях, касающихся основ деятельности общества (,,Grundlagenbeschlusse“), которым противопоставляются волеобразующие решения. К первым он причисляет прежде всего решения об изменении товарищеского договора, а также некоторые иные решения, в частности решения об утверждении баланса и о распределении прибыли. О договорном характере таких решений свидетельствует не столько требуемое единогласие (хотя действие принципа большинства, по П.Ульмеру, исключает договорную природу решений),

сколько их правовое последствие: они оказывают непосредственное действие на участников как на стороны товарищеского договора.

Господствующее в германской доктрине мнение не признает, однако, решение ни односторонней сделкой, ни договором, рассматривая его как самостоятельный вид многосторонних сделок^[548]. Одним из первых данную точку зрения обосновал А.ф.Тур. В России такая квалификация решений органа юридического лица была предложена Н.В.Козловой^[549].

Основное внимание сторонники этой концепции уделяют тем чертам, которые отличают решения от договоров. Главной такой чертой, разумеется, является возможность принятия решений большинством голосов без достижения необходимого для договора соглашения^[550]. Следствием этого признака является то, что решение, принимаемое большинством голосов, связывает тех, кто голосовал против его принятия или вообще не участвовал в голосовании^[551]. Далее указывается, что в отличие от договора волеизъявления, подаваемые участниками сделки (решения), не обмениваются между ними, но подаются параллельно^[552]. Также утверждается, что действительность решения не зависит от того, узнают ли участники содержание каждого отдельного голоса (например, при тайном голосовании) и решения в целом (например, когда некоторые участники удаляются перед самым объявлением результата голосования)^[553], в то время как достижение соглашения и соответственно заключение договора

немыслимо без такого ознакомления. Некоторые авторы указывают на то, что при решении подаваемые волеизъявления являются содержательно тождественными (gleichlautende) в отличие от волеизъявлений, образующих договор (например, при договоре купли-продажи подаются волеизъявления с содержанием: «я намереваюсь продать»-«я намереваюсь купить»)^[554]. Наконец, ряд авторов, доказывая самостоятельность решений, называют среди их признаков не только структурные, но и функциональные отличия: в противоположность договору решение способно регулировать правоотношения третьих лиц^[555]; создавать обязанности для третьих лиц^{[556] [557]; служить процессу волеобразования357; осуществлять несвойственное договорам отношение подчинения[558] [559].}

Что касается квалификации решения в качестве односторонней сделки, то этому должен препятствовать тот факт, что решение обычно содержит несколько волеизъявлений.

Сделав краткое описание трех направлений в доктрине относительно квалификации решения органа юридического лица как сделки, следует подвергнуть их анализу и обосновать собственную позицию по данному вопросу.

Первое, с чего, как представляется, необходимо начать при отнесении решения органа юридического лица к той или иной группе сделок, это определить его фактический состав, т.е. ответить на вопрос, какие

волеизъявления (голоса) образуют сделку (решение). Как было установлено

559

выше , содержание решения органа юридического лица определяется результатом голосования или, говоря словами В.Цёлльнера, является его

«правовым следствием»^[560]. Результат голосования в свою очередь представляет собой количественное отношение голосов двух групп («да»- голосов и