Юридическая природа и социальная роль Церкви.
Понятие о Церкви. Рассмотрение юридической природы
Церкви позволит яснее представить ее нормотворческий потенциал и правовые характеристики. Попытки определения юридической природы Церкви предпринимались еще в конце XIX начале XX вв.
русскими учеными-канонистами (П.В.Гидулянов, Н.А.Заозерский, Н.С. Суворов и др.), однако эти попытки с точки зрения современной юридической науки не представляются весьма удачными1. Поэтому задача данного исследования, сохраняя общее направление, заданное указанными авторами, расширить сферу рассмотрения данной проблемы и привести ее в соответствие с современными правовыми представлениями.Если посмотреть на этимологию слова "Церковь" (греч. - ecclessia), то правовая составляющая была присуща данному понятию изначально. По свидетельству историка Церкви, - "этим словом в общественно-политической жизни древнего мира обозначалось официальное, правомочное собрание граждан, созванных (этимологически ecclessia происходит от глагола "созывать", "призывать") для решения общественных дел, для суверенного волеизъявления"[245] [246] . “Это обстоятельство,- отмечал проф. В.В.Болотов,- имеет особенное полемическое значение против протестантов. Протестанты носятся с "невидимой" Церковью. Но в понятии "экклессиа" заключается сильный момент видимости... В невидимом можно участвовать только духовно, в экклессиа не иначе, как и телом’[247]. Аналогами греческого ecclessia в сирийском и арамейском языках являются слова "эда" ("эдта"), буквально означающие "ворота"; в древности народные собрания на востоке собирались у городских ворот; вот почему в Библии мы читаем: "Вооз вышел к воротам (выделено мной - М.В.) и сидел там. И вот, идет мимо родственник, о котором говорил Вооз. продает часть поля, принадлежащего брату нашему Елимелеху; я * решился довести до ушей твоих и сказать: купи при сидящих здесь и при старейшинах народа моего (выделено мной - М.В.); [...] Тот сказал: я выкупаю... И сказал весь народ, который при воротах и старейшины: мы свидетели..." (См:Руф.4,1-11). И в другом месте читаем: "Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли" (Притч. 31,23). В этом контексте становятся понятными слова Христа, записанные евангелистом Матфеем: "Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее" (Мф. 16,18). Еще одним свидетельством видимого характера основанного Христом общества служит указание Основателя по поводу разрешения споров и конфликтов между Его последователями: "Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; [...] если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе как язычник и мытарь" (Мф.18,15-17). Таким образом, приобретя религиозный характер, понятие "экклессиа" не потеряло своего изначального юридического значения и смысла, хотя религиозное содержание скорректировало и юридический смысл данного термина. Но можно ли говорить о правовом характере Церкви, когда она является средоточием надправовой христианской нравственности, "союзом любви"?. Даже среди канонистов и богословов по этому поводу высказываются различные мнения. Так, проф. прот. Н. Н. Афанасьев вообще относится к праву в Церкви нигилистически, отрицая его всякую позитивную роль. Он пишет в своей докторской диссертации: “Церковь имеет полноту благодати - (omnis gratia), - и только ее, а потому не нуждается в человеческом моменте для того, чтобы управляться”1; “.„церковная жизнь начала усваивать чуждые ей начала римского права”[248] [249]; “Право в Церкви естественно должно было создать свой строй и устроение, который - это надо признать открыто - в большинстве случаев не соответствует тому, который содержит Церковь”[250]. Оставим в стороне богословскую ущербность некоторых приведенных цитат[251], поскольку это не входит в предмет нашего исследования, и остановимся на ошибочности приведенных позиций с точки зрения теории права. Мы уже говорили о многоуровневости христианской морали и о невозможности переноса надправовых норм в ту сферу, где должно действовать право. Церковь как общество людей также находится на разных уровнях, Что предполагает наличие в ней по природе правовых отношений (см. главу 2). Поэтому функционирование некоторых институтов церковной жизни, например, в сфере управления, просто невозможно без корпоративных правовых норм. Именно такая точка зрения является господствующей среди ученых-канонистов. Прот. В.А.Цыпин отмечает, что “нравственный закон, основанный на любви, является несравненно более важным началом в ней (в Церкви - М.В.), чем право, опирающееся на справедливость. И все-таки правовое начало - это тоже неотъемлемый элемент церковного организма. Взаимные отношения между членами церковного Тела регулируются не только внутренними мотивами, и нравственными заповедями, но и общеобязательными нормами...”[252] * Юридическую природу Церкви невозможно определить, не определив само это понятие, а для этого придется использовать некоторые положения науки догматического богословия, но лишь в той мере, в какой это будет способствовать уяснению правовой природы Церкви. Из существующих определений Церкви хотелось бы привести два наиболее известных и авторитетных. Первое определение является легальным, т.е. принято высшим органом церковной власти - Вселенским Собором в качестве догматического определения. ’’Веруем... во єдину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь" (9-й член Никео-Цереградского Символа веры). Данное определение, как видим, говорит не столько о сущности Церкви, сколько о ее признаках, главнейших отличительных чертах и характеристиках. К этим характеристикам необходимы некоторые пояснения, переводящие их в правовую плоскость. филологически, и догматически) ее единственность; церковь всегда одна; не может быть двух или несколько церквей (вопрос о соотношении множества больших и малых общин, называющихся церквами, мы затронем чуть ниже). Святость Церкви означает непогрешительность ее установлений как результата ее совместного с Основателем волеизъявления, принятого в соответствующем процедурном порядке (собором епископов в согласии с св.Преданием и с Церковью в целом). Соборность (кафоличность - от греч. katholicos - вселенский) в юридическом смысле означает, что Церковь находится как бы вне времени и пространства; этот тезис требует некоторого разъяснения. В греческом языке, кроме уже известного нам katholici существует еще один термин - ecumeni (дословно ’’вселенная”, "населенная земля", "известная территория”), образующий прилагательное ecumenicos (вселенский); по существу эти два термина, являются омонимами в славянском и русском языках, то есть по сути имеют не просто разное, а противоположное значение. Если экуменикос говорит нам о некоем замкнутом пространстве, то кафоликос, напротив, выводит Церковь за пределы пространства и времени. "Церковь называется... кафолическою,- писал выдающийся богослов прошлого столетия митрополит Филарет (Дроздов),- потому, что она не ограничивается никаким местом, ни временем, ни народом, но заключает в себе истинно верующих всех мест, времен и народов"[253]. В политико-правовом плане это свойство Церкви имеет весьма важное значение, т.к., во-первых, не привязывает ее к какой- либо одной нации или стране, во-вторых, позволяет Церкви существовать независимо от какой-либо идеологии при любой форме правления, административно-территориальном устройстве и политическом режиме. Недооценка для науки канонического права догматических аксиом вообще и кафоличности Церкви в честности может привести к ошибочным научным выводам. Так, например, крупный канонист прошлого столетия проф. * высшую церковную власть, значило бы забывать, что вопрос идет не о том, кто был некогда церковным законодателем, а о том, кому в настоящее время принадлежит законодательная власть в русской церкви, которая за все время своего исторического существования... не знала ни одного Вселенского Собора... Вопрос идет не о церкви в умозрительном, а о церкви в юридическом смысле. /.../ Наконец, если бы даже предположить возможность... тех исторических условий, при которых когда-то состоялись вселенские соборы, то и в таком случае, русский император, как преемник императоров римских и византийских не мог бы оставаться в стороне ни от выработки церковных законов, ни от церковного законодательства вообще” *. Суворов здесь как бы поменял местами церковную и государственную власть, поскольку русского императора наделил качеством преемственности и почти кафоличности, тогда как власть церковная предстает как исторически изменчивая. Несостоятельность такого подхода проявляется еще и в том. что, хотя вселенские соборы и не собирались несколько столетий, однако никто не отменял их постановлений и их церковно-правового значения как высшего органа власти в церкви. Что же касается текущего церковного законодательства, то оно может издаваться поместными соборами отдельных автокефальных церквей. Таким образом, положения, изложенные Суворовым, были адекватны той исторической реальности, в которой он жил (когда Церковь полностью была, частью государственного аппарата, и император как глава государства, естественно обладал в ней высшей властью), но не выдержали проверки временем с позиций кафоличности церкви. Церковь является апостольской, так как она является учреждением иерархическим, а иерархия ведет свое начало от апостолов и передается особым образом во времени (посредством особых юридических фактов). Второе определение Церкви является доктринальным и принадлежит уже упомянутому выше митрополиту Филарету (Дроздову; 1783-1867); он писал в своем Катихизисе, что "Церковь - есть от Бога установленное общество человеков, соединенных православной верою, законом Божиим, священноначалием и Таинствами"’. Для нас ключевыми понятиями здесь являются общество, а так же все то, что соединяет в нем "человеков". Церковь является обществом (т.е. совокупностью индивидов), которое отличается от всех прочих обществ тем, что учредителем его является сам Христос (Мф. 16,18). Членов этого общества соединяют общие для них всех предметы. К таковым относятся: единство веры (некоторая сумма доктринальных, вероучительных положений), "закон Божий”, т.е. единая нравственность, священноначалие (иерархическая структура; и Таинства (т.е. по существу те корпоративные юридические факты, которые воздействуют на правовое положение члена Церкви). Границы Церкви. Существуя на земле, Церковь естественно находится среди других религий и религиозных организаций; отграничение Церкви от указанных образований позволило бы точнее определить объем данного понятия; кроме того, вопрос о границах Церкви относится к сфере канонического права, а потому на нем необходимо остановить внимание. Что касается отграничения Церкви от нехристианских исповеданий (ислама, буддизма, иудаизма и проч.), то оно большого труда не составляет. Но как быть с многочисленными христианскими вероисповеданиями (Католичество, протестантизм, древневосточные церкви и т.д), каждое из которых говорит не только о своей принадлежности к Церкви, но и о своих преимущественных правах называться таковой. Поскольку, как мы уже отмечали выше, Церковь рассматривается догматически в единственном числе, а все территориальные образования (Поместные Церкви) входят в нее как составные части (можно сказать, на федеративной основе), этот вопрос всегда являлся и является актуальным; разрешение этого вопроса относится к непосредственному предмету церковного права. С одной стороны вопрос о принадлежности или непринадлежности к Церкви того или иного общества является вопросов весьма субъективным, решаемым в зависимости от конфессиональной принадлежности. С другой же можно предложить некоторые объективные критерии для решения указанной проблемы. В богословской и канонической науке данный вопрос решается неоднозначно. Мы приведем лишь наиболее взвешенное мнение 160 - ct ГРАНИЦІ ЦЕРКВИ внутреннее пространство Церкви внешнее пространство Церкви поостоанстзо за внешними границами Церкви современного канониста протоиерея В.Цыпина. Он полагает, что на этот вопрос нельзя дать однозначного ответа. Попытки дать такой ответ всегда приводили к упрощению проблемы... Это один из тех фундаментальных богословских вопросов, на которые приходится давать антиномичный ответ*. С первых веков существования Церкви в ней начались разделения; в одних случаях (в зависимости от характера разделения и его последствий) отделившиеся сохраняли некоторую связь с Церковью посредством общности догматов и юридических фактов (таинств) (напр. Католическая церковь), в других случаях совершенно теряли эту связь (гностические секты); в зависимости от этого Церковь рассматривает канонический (правовой) статус членов того или иного религиозного сообщества. Что касается первой группы (сохранивших связь с Церковью), то, во- первых, их членство в Церкви является "не полноценно, не полноправно, не всецело"[254] [255]; иными словами, отделение от Церкви в этом случае рассматривается не как выход из нее, а как каноническое правонарушение, влекущее определенные санкции (каноническую ущербность). Во-вторых, само состояние канонической ущербности является неоднородным и дифференцируется в зависимости от характера отделившейся группы и степени ее близости к Церкви. Церковные границы, таким образом, о.В.Цыпин представляет в виде двух концентрических кругов, расположенных один внутри другого. В границах внутреннего круга находится Церковь в собственном смысле. За границами этого круга до границ внешнего круга, наряду с иными каноническими правонарушителями, находятся общества, отделившиеся от Церкви, но не окончательно порвавшие с нею связь[256]. Таким образом, мы видим как бы две границы: внешнюю и внутреннюю. Нахождение лица (или сообщества) за той или иной границей влияет на их канонический правовой статус при вступлении в отношения с Церковью и отдельными ее членами и составляющими институтами. Соииалыюе значение Церкви. Нет сомнений, что в общественной жизни стран романо-германской правовой семьи (как и большинства развитых стран мира) постепенно и неуклонно идет процесс секуляризации. Мы уже затрагивали неоднократно на этих страницах исторический разрез социального значения Церкви. Здесь же речь пойдет о современном понимании данной проблемы. В свою очередь современный подход к данному вопросу неминуемо связан с научными представлениями о социальной роли религии вообще*. Религия в современном обществе выполняет следующие основные функции[257] [258]: 1. Целеполагание. Эта функция позволяет, как для отдельного индивида, так и для социума, осмыслить свое предназначение и определить цели и задачи деятельности. Данная функция тесно связана с формированием мировоззрения и влиянием на общественное сознание. 2. Стабилизация (а в ряде случаев, дестабилизация) ситуации в обществе. 3. Обеспечение социализации личности. 4. Легитимация (обоснование, узаконение) существующих в обществе социальных связей и социальных норм (в том числе моральных и правовых). С одной стороны, религия порождает новые социальные связи, с другой же, закрепляет и стабилизирует уже имеющиеся общественные отношения. Что касается отнесения выделенных положений применительно к Церкви, то здесь необходимо остановиться на ряде моментов. Как справедливо отмечал проф. протопресвитер А.Д.Шмеман, историческое исследование соотношения Церкви и общества, Церкви и мира затмевает богословское (экклезиологическое, теоретическое) рассмотрение данной проблемы в современных условиях[259]. Несомненной является общая тенденция к секуляризации общественной жизни, что обусловлено, как полагают многие ученые, как дифференциацией и специализацией всех сторон жизни общества, та к и различными психологическими и духовными факторами. Религиозное сознание заменяется секулярным, религия становится частным делом каждого, автономизируется от государства. Другая тенденция, проистекающая из секуляризации ослабление влияния Церкви на общественную жизнь на ее исконных канонических территориях, увеличение церковной диаспоры (членов Церкви, находящихся на территориях, традиционное не являющихся канонической территорией Церкви). Здесь же необходимо отметить проявление секулярных тенденций в жизни и праве самой Церкви, проявляющееся в поглощенности ее мирскими проблемами. Однако это не означает совершенное отсутствие влияния Церкви на общественную жизнь, оно осуществляется, как и прежде, по всем указанным выше направлениям, однако уже не столь интенсивно и не в тех масштабах, как это было в пору “золотого века” Церкви. Как справедливо писал прот. А.Д.Шмеман, “Церковь - не агентство по разрешению бесчисленных проблем, захлестывающих мир; вернее, она может содействовать их разрешению постольку, поскольку по-прежнему исполнена веры в свою природу и в свое неотъемлемое призвание - являть в “мире сем” то, что, будучи “не от мира сего”, есть единственно абсолютный контекст видения, осмысления и разрешения всех человеческих “проблем” ’. Правовая природа Большинство ученых-канонистов Церкви. полагают, что она состоит в том, что Церковь является юридическим лицом. По нашему мнению правовая природа Церкви этим не исчерпывается, поэтому следует подробно рассмотреть проблему Церкви как корпорации. Религиозные корпорации появились в Древнем Риме задолго до появления христианства (об этом уже говорилось в предыдущих главах). Как свидетельствует проф.Н.С.Суворов, в одних случаях это были жреческие коллегии при храме какого-либо бога (богини), в других корпорации составляли сами римские граждане (как правило такие корпорации действовали эпизодически, от случая к случаю, либо, собирались периодически для отправления некоторых обрядов и церемоний); кроме того, допускалось создание религиозных корпорации , состоящих из Перегринов (иностранных купцов) или рабов, для поклонения негосударственным (неримским, "чужим" богам). Кроме того, существовали государственные коллегии по надзору за отправлением культов (pontific collegium). Наряду с чисто религиозными существовали и иные коллегии (благотворительные, похоронные и проч.), которые, однако, как пишет Суворов, имели свой sacra (религиозный культ)1. Религиозные корпорации не только сами были субъектами права, но и представляемые ими божества так же были субъектами sue generis (особого рода): в их пользу могло быть передано имущество и т.д. Многое из этого затем было применено к Церкви как к религиозной корпорации. С легализацией Церкви при императоре Константине Великом (313 г.) на нее постепенно стали распространяться положения римского права о религиозных коллегиях в частности и о корпорациях вообще. В этом смысле интересно мнение проф.Н.С.Суворова, отмечавшего некоторую двойственность положения Церкви: с одной стороны римское законодательство подводило религиозные коллегии под модель корпорации (в узком смысле, что соответствовало и характеру и устройству самой Церкви. С другой же стороны, император Юстиниан наделил правами юридического лица не только епископии (епархии), но и приходы, и монастыри, и подобные им учреждения: при этом олицетворялась не община верующих, а корпорация служащих (клир) во главе с прелатом (игуменом в монастыре, настоятелем в приходе и т.д.); таким образом, церковным учреждениям был придана модель института[260] [261]. Исходя из сказанного, рассматривая как Церковь в целом, так и в совокупности ее элементов, можно говорить о ее корпоративно-институтном характере; при этом, нельзя сказать, что институтное начало ей совершенно чуждо, ведь первоначально она сама была учреждена Христом (Мф. 16,18). Членство в Церкви как в корпорации так же имеет юридическое (корпоративное) содержание, так как приобретается посредством сложного корпоративно-юридического состава - совокупности фактов, в соответствии с церковным правом имеющих для члена Церкви правообразующее значение*. Подчеркивая значение таинства Крещения как юридического факта, составляющего юридический состав приема в Церковь, проф. А.С.Павлов писал: ”В области церковного права крещение имеет такое же значение, как рождение в сфере права гражданского"[262] [263]. Многие авторы (даже в богословских кругах) высказывают мнение об абстрактности церковной жизни вообще и членства в ней в частности. Однако членство в Поместной и Вселенской Церкви приобретается через первичную корпорацию, ее составляющую (приход), а наличие фактов, образующих это членство, порождает для лица корпоративные права и обязанности, одни из которых имеют по преимуществу моральное значение, другие же - реальное правовое содержание. Таким образом, церковная корпоративная правоспособность - это способность члена корпорации иметь права и преимущества, ею установленные для своих членов и выполнять возлагаемые на него корпоративные обязанности. Церковная правоспособность может быть общая и специальная. Общая охватывает всех членов Церкви, точнее говоря, "рядовых" ее членов, мирян: специальная может распространяться на отдельные категории членов (напр. клир, монашествующих и т.д.). Наряду с этим на примере церковных правил можно выделить понятие корпоративной дееспособности, т.е. способности своими действиями приобретать права и исполнять обязанности в рамках корпорации. Широкое распространение в этой связи получил институт ограничения корпоративной дееспособности членов Церкви: так 12-е правило Неокесарийского собора (315 г.) запрещает поставление во пресвитера лиц, крестившихся на одре болезни, "ибо вера его (крестившегося - М.В.) не от произволения, но от нужды". Однако, согласно тому же правилу, данное ограничение может быть снято, "после открывшейся добродетели и веры, и ради скудости в людях достойных". Таким образом, сам факт приема в Церковь не оспаривается, однако предусматривается ограничение в осуществлении корпоративных прав. Кроме того, корпорация может налагать на своих членов обязанности, влекущие фактически ограничение гражданской правоспособности; так, согласно церковным правилам, для клирика и его семьи недопустимы ряд занятий (ростовщичество, содержание питейных и публичных домов, волхвование и проч.). * * Государственное признание Церкви в 1У веке привело к открытию новых граней ее юридической природы; она стала выступать как автономный нормотворческий институт в обществе. Конечно, этот процесс проходил не без участия государственной власти (акты Вселенских Соборов - высших органов церковной власти - подписывались императорами, хотя их подпись лишь придавала этим актам государственную санкционированность и легитимацию, тогда как сами эти акты приобретали юридическую силу в рамках Церкви с момента подписания их епископами, участвовавшими в Соборах), однако, особенно на Западе, начинает прослеживаться тенденция к автономизации церковного нормотворчества и церковной юрисдикции. Так, к Х1-Х11 вв. в Европе сложилась самостоятельная наднациональная правовая система - каноническое право регулировавшая широкий спектр гражданских, семейных, административных, уголовных и процессуальных отношений, в то время, как национальные правовые системы европейских стран были в зачаточном состоянии, а затем, сформировались как раз при непосредственном влиянии норм канонического права, а также "религиозных обрядах, литургических нормах и доктринах Х1-Х1 Івв..."1. Ту же "подмену" • государственного регулирования церковно-правовым мы обнаруживаем и на Руси сразу после ее Крещения в 988 г.[264] [265], с той только разницей, что Русская Церковь, как часть Церкви Константинопольской (в последней источниками права признавались узаконения императорской власти по церковным делам), использовала не только собственно церковные правила, но узаконения гражданской власти в Константинополе по церковным делам[266]. Однако, как справедливо отмечает Берман, "утверждая, что впервые была создана система канонического права или, иначе говоря, право церкви стало систематизированным в течение полутора веков между 1050 и 1200 гг., мы вовсе не отрицаем существование > правового порядка в церкви с ее зарождения. Сам Новый завет, особенно в Посланиях апостола Павла и в Деяниях апостолов, свидетельствует, что внутри христианской общины существовали юридически конституированные власти (выделено мной - М.В.), которые провозглашали и применяли нормы, касающиеся учения церкви, богослужения, морали, дисциплины и структуры церкви"[267]. Такая автономизация проявляется не только во внешних своих формах, но и внутри Церкви как корпорации. Так, устанавливается (где через государство, а где и напрямую) система церковного налогообложения. В настоящее время в Русской Церкви, которая как известно, отделена от государства, также есть система сборов на приходские, епархиальные и общецерковные нужды. Что же касается * стран Западной и Северной Европы (Германии, Швеции, Дании и др), то в этих странах существует государственное налогообложение на содержание государственных (традиционных) церквей. Однако такая нормотворческая и юрисдикционная автономия * отнюдь не означает отождествление Церкви и государства, поскольку они имеют совершенно различные цели и задачи и принадлежат к различным уровням морали; в чем-то их интересы пересекаются и тогда происходит взаимодействие этих социальных институтов. Кроме того, публично-правовой характер церкви в государстве в современных условиях не ограничивает религиозной свободы, но напротив, является дополнительной гарантией независимости и автономности церкви по отношению к государству. Таким образом, юридическая природа Церкви заключается, во- первых, в том, что она является корпорацией особого рода, включающей в себя составные части - корпорации и институты; во- вторых, она не может замыкаться на исключительно на частной сфере жизни общества, она неминуемо (в той или иной мере) вторгается в публично-правовую сферу, так как публично-правовой элемент изначально присущ ей, и потенциально (ив истории мы можем найти немало подтверждений этому) она может осуществлять регулирование многих сторон жизни общества (семья, брак, суд, процесс, регламентация устройства и поведения светской власти) как с помощью нравственных норм, то есть опосредованно, так и при помощи правовых предписаний (как это было в средневековье в Европе или после Крещения Руси). Церковное же право в первом случае имеет чисто внутреннее, корпоративное значение, регулируя внутрицерковные отношения, а во втором выходит за эти * корпоративные рамки и приобретает ценность и значимость для всего общества в целом (особенно в том случае, если состав последнего моноконфессионал ен). 3.2.
