II поручительство по позднейшим источникам.

С понятием общества связано понятие самых много различных отношений между людьми, его составляющими.

Отношения эти, как, проявление деятельности человеческой, никогда не находятся в застой, напротив они вечно движутся; возникают, изменяются, исчезают, рождаются снова.

Кроме того заметим еще другое явление, тесно соединенное с первым, а именно: стремление дать крепость, надежность праву и соответствующей ему обязанности другого. Для этого потребно создать новые отношения, различные сочетания которых являют собою способы обеспечения.

Древний быт нашего отечества представляет собою подобную картину.

Мы избрали задачею рассмотреть одно из учреждений, созданных им для обеспечения разнообразных обязательств: поручительство. Суждено было этому учреждению сопровождать самые разнохарактерные и многочисленные явления, в которых отражалась юридическая жизнь наших предков. Мы видели уже, в каком виде и с каким значением представляют его общества дикой виры. Но это не единственная его сфера. Есть еще другая, не менее обширная по объему, белье обширная по пространству времени. Исследовать поручительство, действующее в этой последней, есть предмета настоящей статьи.

Таким образом мы полагаем на себя обязанность представить существо и характер поручительства в допетровской Руси, показать состояние его во времена, более близкие к настоящему:

292

мы рассмотрим здесь природу его, пространство, действие, форму, в которой оно проявлялось, прекращение; далее очертим судьбу поручительства после реформы, произведенной в законодательстве Петром Великим.

Древнейшие наши законодательные памятники дают знать о существовании поручительства, как меры обеспечения обязательства Так в Русской Правде читаем: "аже познает кто не емлет «ею, то не рци емоу: мое, не рци емоу тако: пойди на сводя, где «еси взял, или не пойдешь, то пороучпика за пять дней 6). И в договоре Смоленского князя с Ригою 1229 года: «аже извиниться «Латынина оу Смоленска, не мытати то оу погребе, аоюе не будипиъ порукы, то оужельза оусадить.......аже боудетп Роустоу платити Латинскому, то ть Латинскому просити дтътскаю «о; / тюупа; аоюе даете найме дгьтскому, а не исправите за и дтй «товара оу Роусикп, то датп сему на себп> порука». В договорных грамотах князей, в дог. грам. Новгородских беспрестанно встречаем условия: «а холопы, и должники, и поручникы «выдавати по исправп» (1295 года); «за порушит, за должнике «......не стояти, се обт половины не столти» (1375 г. ); «а «коихе новюродцеве Князь Михаиле или его бояре привели ке цп>- «лованыо или на поруку повешт.....сг> тыхъ Кн. Мих. Цшованъе «сняле и поруку свеле» (1375 г. ). Холоп не иначе допускается к тяжбе со своим господином как по представлении от себя поручителя (1398 года).

Законодательные памятники 15-го, 16-го и 17-го столетий содержат множество определений о поручительстве, указывают на весьма значительное его употребление при обязательствах самых разнообразных.

Так поручительством обеспечиваются все действия суда в отношении к истцу и ответчику — от подачи прошения до исполнения решения; договоры между казною и частными лицами; договоры частных лиц; верность государству; исполнение обязанностей по службе государственной в отправления известных должностей; далее поручительство является заменой нынешнего полицейского надзора за людьми, которых поведение сомнительно; употребляется как средство предупреждения преступлений, как залог благоустройства и порядка в государстве.

— 293 —

поручительства, разъясненные в законодательных памятниках нашего отечества до Уложения Алексея Михайловича и во время Уложения.

При разнообразии действий, падающих на ответственность поручителя, мы имеем основание полагать, что и самая ответственность не могла быть одинакова. И действительно она является в различных видоизменениях. Так поручитель принимает на себя: 1-е, исполнение обязательства в случае неисправности главного обязанного лица; 2-е, вознаграждение убытков, происходящих от неисполнения обязательства; 3-е, способствовать исполнению обязательства со стороны главного обязанного лица; 4-е, платить известную пеню; 5-е, нести наказание личное. Иногда же поручитель остается вне всякой юридической ответственности.

Из видов ответственности раскрываются две цели поручительства, из которых одна — оградить положительным «образом лицо, имеющее право, от убытков на случай неисполнения обязательства; другая — удостоверить это лицо, что обязанная сторона исполнить возложенное на нее обязательство. В 1-м случае поручитель принимает на себя исполнение обязательства при неисправности лица обязанного или вознаграждение убытков, от неисправности происходящих; в последнем он не делается лицом обязанным по главному обязательству при нарушении пли неисполнении его, не заменяет лица обязанного, не несет следовательно никакой ответственности за. неисполнение обязательства, а ответствует за собственное действие: за несправедливое уверение, что обязанный исполнить обязательство.

Так запись князя Константина Острожского 1509 г., запись князя Вас. Вас. Шуйского 1522 г. и друг. представляют нам пример подобного поручительства: митрополит и другие лица высшего духовенства ручаются в верности князей Константина Острожского и Шуйского. Здесь самый род обязательства не позволяет поручителям заступить место нарушителя обязательства и нет также возможности перевести на деньги вред, могущий произойти для государства от измены Острожского и Шуйского.

294 —

же Холмского Воронцов платить в казну Государя 250 р. Здесь мы видим опять, что поручитель не принимаете на себя исполнения обязательства, - лежащего на Холмиком: он только заверяет, что оно бдеть исполнено. В подкрепление же уверения он ставит неустойку, которая не составляет вознаграждения за вред от измены Холмского, а представляется здесь гражданским наказанием за действие поручителя, — за несправедливое удостоверение в готовности и способности Холмского исполнить обязательство. Акт 1490 г. представляет третий пример подобного поручительство.

И так наши древние законод. памятники знакомят нас с двумя родами поручительства: 1-е состоит в удостоверении со стороны поручителя в непременной готовности и способности лица к исполнению обязательства, 2-е в принимаемой поручителем ответственности по главному обязательству исполнением его или вознаграждением убытков, вследствие неисправности лица обязанного понесенных.

Мы много встречаем примеров, где тот и другой род поручительства находятся в соединении; по единственные случаи, в которых первое понятие является без примеси второго: — это ручательства митрополита, особ высшего духовенства, бояр и лиц других званий за верность и неотъезды бояр.

Мы замечаем присутствие этого понятия и во всех остальных случаях поручительства, представленных нами выше: напр. в поручительстве, за поведение лица, в явке к суду. Но тут в составь поручительства входить и второе понятие. Напр. наказанный преступник выпускается из тюрьмы только тогда, когда находятся люди, берущие па себя обязанность удовлетворить по тем искам, которые впредь могут на нем открыться вследствие его старых или новых преступлений[2] «Дать его на поруки, кто по «нем будут иные истцы»

И так круг действия первого рода поручительства резко разграничивается с кругом действия второго.

Характеристика второго рода поручительства состоит в следующем: поручитель принимает на себя исполнение обязательства или вознаграждение убытков при неисправности обязанного лица.

Покажешь, на чем мы основываем сказанное.

Бросая взгляд на вышеприведенные виды ответственности

— 295 —

поручителя, мы в двух первых из них находим, что он принимает на себя исполнение обязательства или вознаграждение убытков.

Сюда же относящейся третий случай требует подробнейшего рассмотрения.

В поручной записи, помещенной в Акт. Юрид. под № 293 читаем: «я не поставлю язв на срок (ответчика к суду) и на «мне на поручик Малафее монастырс. иски, Прилуцкого монастыря «игумена с братею с их пашен Государевы подати....»и проч.[3] С первого раза кажется, что главное содержание поручительства здесь относится к представление лица в суд. Но на деле это не так.

Пред нами находится множество случаев (из которых несколько мы выписали в 7-м и следующих примечаниях) поручительства в явки ответчика к суду. В них вовсе не требуется от поручителя, чтоб он представил обвиненное лицо к суду, а только берется удостоверение, что оно станет на суде, и обещание, что в противном случай сам поручитель заплатить истцовые иски, с судных дел пошлины, все убытки и волокиты. Порукою обеспечивается явка на суд ответчика по просьбе истца, для его выгоды, потому что если не будет в явке лица, с которого следовало бы сделать взыскание, то истец останется неудовлетворенным и понесет убытки; точно также судебному месту надобно будет при этом отказаться от получения пошлин.

Таким образом для устранения подобных невыгод довольно будет, если судебное место и истец получают право и возможность произвести с какого-либо лица законное взыскание. Если судебное место прикажет держать ответчика в тюрьме или за приставом, то оно достигнет своей цели, оградить себя и истцах относительно взыскания с обвиненного. Та же цель достигнутая если судебное место находит человека, который берет на себя обязанность заплатить иски в случай, что скроется виновный.

Возьмем напр. случай 1635 года Августа 17: поручатель-

— 296

ство в явке на суд дано в Чердыни, а суд должен производиться в Москве. Неужели поручители должны были сами вести ответчика из Чердьни в Москву? Притом по обыкновенно того времени поручителей по одному и тому же обязательству набиралось всегда как можно более: число их доходило до десяти, простиралось иногда и далее. Неужели такое количество людей должно было сопровождать всегда ответчика к суду? Напротив в приведенных в 21 примечании случаях мы видим, что ответчик идет один или сопровождается другими лицами, не поручителями. Я привел только шесть примеров, но их можно привести десятками. В поруч. записях употребительна Формула: «а не станет она за нашею порукою», напротив: «а не поставлю язъ его на суде», попадается очень редко. B так в большинстве случаев не требовалось с поручителя представления в суд ответчика, а требовалось с него только удостоверение, что ответчик станет на суд, и бралось обещание платить в противном случай за него иски и пошлины. Поручительство является как милость правительства, освобождая ответчика от цепей, от тюрьмы: с этим несовместно бы было обязательство представить ответчика в суд; иначе одно стеснение физической свободы переходило бы в другое и цель поручительства не была бы достигнута. Допустим, что представление на суд составляет собственно юридическое содержание поручительства: тогда нам представится такого рода сделка. А обязывается явиться в суд; вместе с тем суд делает распоряжение найти человека, который бы взялся представить лицо А на суд с тем, что если не представит, то подвергается изысканно имеющих открыться на лицо А требований. Но тут нет вовсе поручительства, нет прибавочного договора для обеспечения обязательства главного, а представляется совершенно самостоятельное обязательство, какое именно возлагалось в древн. нашем быту на чиновника, посылаемого для вызова к суду обвиняемого. Недельщик, пристав, доводчик являлись в место жительства ответчика и, забравши его, если не представлял он поручителя, под собственным присмотром представляли к суду. В случае неисполнения этого обязательства пристав приговаривался к двойному удовлетворению всех открывшихся на убежавшем требований. Но совокупность этих юридических отношений между суд. местом, ответчиком и приставом не составляет по нашим закон, памятникам поручительства, точно также как нет его в следующем случае: «а «тех князей и детей боярских, чьи люди, давать на поруку, что «им, тех людей добыв, перед старостами поставити. Дре-

297

вний юридический быт видел в сделках поручительства совершенно другие отношения, а именно для них здесь существенно удостоверение в готовности лица обязанного исполнить обязательство и исполнение обязательства поручителем при неисправности лица обязанного. Эти понятия в настоящем случае занимают первое место, составляют основное, главное условие сделки, напротив же действия, способствующая исполнению обязательства со стороны лица обязанного составляют условие второстепенное. Если поставить его на 1-м плане, то при неявке ответчика на суд, поручитель несет наказание прямо за неисполнение обязательства представить собственными силами ответчика, а не вследствие обязательства платить за него иски в случае неявки. Тут смысл поручительства совершенно изворачивается и надобно допустить выводы, которые расходятся с существом дела; сделка поручительства представляется тогда аналогичною с обязательством пристава, и вместо того, чтоб содействовать свободе, она та же тюрьма для ответчика, в другом только виде.

Признавая напротив, что поручитель несет ответственность вследствие обязательства удовлетворить истца и судебное место при отсутствии ответчика, мы убеждаемся, что неисполнение обязательства представить на суд ответчика не влечет уже за собой никакой ответственности и исполняется следовательно, когда поручитель находит в том собственную пользу, когда исполнением он может отвести от себя взыскание. Если бы сумма издержек на отыскание ответчика и представление его к суду превышали сумму, за которую отвечает поручитель, то что за охота ему производить поиск, тем более, что неизвестно еще, отыщет ли он, представит ли в суд ответчика. Другое дело — обязательство пристава искать убежавшего от него или отпущенного им ответчика. Тут для пристава есть побуждение исполнить обязательство, потому что ему грозит особенная кара за его неисполнение: отпустить или спродать обвиняемого рассматривается как преступление. Ничего подобного не видим в случаях, где поручитель, обязавшись сыскать или представить судящегося, не исполняет обязательства. И так обязательство поручителя способствовать исполнению: обязательства лицом обязанным, являясь по форме обязательством, на самом деле представляется лишь льготой поручителя.

Вероятно было обыкновение в древности, что поручитель, удостоверив лицо, имевшее право, что обязанное лицо исполнить обязательство, и приняв на себя его исполнение на случай неисправности, еще для большего успокоения лица, которо-

— 298 —

му ручался, прибавляла условие побуждать обязанного к исправности, и что замечая в нем готовность уклониться от исполнения обязательства, сладил за ним и физически понуждал к исполнение, подвергал напр. содержание и представлял куда следовало.

Эта сторона поручительства вероятно была причиною частого употребления его как меры полицейской. Так при судебном поручительстве ответчик остается на свободе, лишаясь ее только при явном подозрении скрыться, что, разумеется, должно было случаться очень редко, потому что отношения между поручителем и обязанным лицом были нравственные, основывались на родственных связях, дружбе и т. д., так что в поручительстве заключалась еще та гарантия, что ответчик не захотел бы ввести в беду поручителя и потому уже старался исполнить обязательство.

И так нет сомнения, что условие поручителя побудить обязанное лице к совершенно лежащего на нем действия есть условие прибавочное, существование или несуществование которого не имеет никакого влияния на существо поручительства: непосредственно оно не вытекает из поручительства, а выговаривается особенно, вероятно более в тех случаях, в которых обеспечивается поручительством чисто личное действие обязанного, явка на суд, поведение лица и т. п.

Последние виды ответственности поручителя также входят в состав поручительства второго рода.

Поручитель платит в случай неисполнения обязательства пеню, подвергается наказанию чисто личному.

Платеж пени сопровождает все случаи поручительства, относится ли оно к явке на суд, к исполнение договора, к поведению лица: везде пеня сопутствует другим условиям. Она же, как мы видали, встречается при поручительстве для обеспечения интересов государственных. С пенею или неустойкою, платимою поручителем при неисправности лица обязанного, не должно смешивать ответственность поручителя за неустойку самого обязанного лица в тех случаях, в которых платеж ее вместе с главным содержанием обязательства обеспечен поручительством: «А не учпу язъ.....ино на мне на Иванке и на моих «порущиках взяти казначею ев казну пять рублей денег; «а «того деслтскаго и ттидесятскаю в нашей пепп подавати на крпп-«кйпорукм, чтоб* у нихе лихихв людей ев сотшь вперед не было.

И так оказывается, что поручительство по древнему русскому праву состояло в удостоверении поручителя в готовности и спо-

— 299 —

собности главного обязанного исполнить обязательство, и в приняли на себя ответственности исполнением сего обязательства или вознаграждением убытков.

По употребление поручительства в самых разнообразных случаях, казалось бы, оно должно бы было распадаться на особенные еще виды; порука, напр. при обязательстве законном должна бы была обставиться другими определениями нежели при обязательстве договорном, при обязательстве личном явиться с другими условиями нежели при обязательстве имущественном; сословие, пол поручителей и лиц обязанных должны бы были отразиться на поручительстве, как мы и видим это в законодательствах римском, французском, в некоторых из славянских и наконец в ныне действующем нашем законодательстве.

В римском праве от общих определений о поручительстве отделяется поручительство женщин.

Французское законодательство дает отдельные постановления о поручительстве судебном — саиИоп риНяагге: «Ьощи\'й в\'адЫ й\'ап саи1гоппетеп1 ]\\иИпа»~е, Ы саийоп (1оМ ё/ге вивсерЫЩе (1е соп1гат1е раг согрв»7"); в других случаях способность поручителя не ограничивается таким условием; 1а саиНоп ]исИс1а1ге пе реи1 рот1 аетапиег 1а сИзси55ЮП ии иёЬНеиг ргшараР9).

Между славянскими законодательствами польское и литовское дают ограничения относительно лиц, которые могут ручаться, и с поручительством крестьян связывается особенность: им было запрещено принимать на себя поручительство или дозволялось ручаться только в малых суммах.

По Литовскому Статуту крестьяне конной и пешей службы и другие простолюдины не могут ни за кого ручаться в важнейших делах без ведома и письменного позволения своих господ, а могут ручаться в делах меньшей важности, не более как в четырех конах грошей; и хотя бы один человек за разных людей ручаться пожелал, поручительство его вообще не должно превышать цены четырех коп грошей.

Настоящее наше законодательство представляет особенности поручительства по договорам с казною, по личному найму и друг. (ст. 1314. 1323. Св. граждан. зак. ). Напротив по древнему нашему праву порука по чиновнике, подрядчике, наемщике одна и та же, как по своему существу, так и по прибавочным условиям. Причина тому в особенной характеристике развития нашего древнего законодательства: древний юридический быт создал идею поручительства, а власть общественная только проявляла ее в своих действиях, допуская поручительство для

300 —

обеспечения самых разнообразных обязательств. Чуждаясь перемен и нововведений, наклонное все более делать по старине, законодательство довольствовалось значением органа для проявления обычая, жившего в народном сознании, и выражало его в таком виде, в каком он был создан бытом народа. Проникнутое во всем своем существе обычаем, правительство не отступало от господствовавших юридических воззрений, и постановления его ничто иное как подведение встретившегося случая под существующий обычай. При отсутствии основного различая в юридических понятиях и воззрениях и вообще в быте лиц, составлявших правительство, и подданных, явление это представляется вполне естественным и объясняете, почему в разнообразных случаях древнего поручительства мы не встречаем видоизменений одного и того же основного начала.

Есть несколько случаев в наших законодательных памятниках, где порукою называется имущество, обеспечивающее заем: «а в серебре и в росту подписали если в серебре порукою двор «свой». Но здесь кроме имени поручительства мы не видим ничего общего с поручительством.

Содержание поручительства определялось договором, заключенным между поручителем и лицом, имевшим право по обязательству.[4]

Но этому договору предшествовал другой договор между поручителем и лицом обязанным.

В поручных записях мы часто заходим такого рода приписки: «били челом поручиком своим себя поручит. Существование предварительного договора предполагает, что поручительство давалось с согласия лица обязанного. Но есть случаи, указывающие на противное.

Так в древнем нашем быту поручительство часто встречалось между лицами, которые связаны были узами родства или дружественных отношений, и очень легко предположить, что оно составляло иногда безвозмездное одолжение и давалось без ведома лица обязанного, особенно в делах меньшей важности. Прямых указаний впрочем на это нет.

Но иногда поручительство является обязательством чисто законным и дается следовательно независимо от согласия лица обязанного.

В выписке из постановлений о разбойных и татиных делах 1605 года и в других актах говорится, что в известных случаях относительно обвиняемого в преступлении производится

— 301 —

обыск: если при этом все обыскные люди единогласно признают его лихим человеком, то преступник подвергается определенному наказанию, если половина обыскных людей будет его «добрить», то он отдается на поруки одобрившим его. На это же указываете ст. 36 гл. XXI Уложения. Спрашивается, имели ли эти обыскные люди право отказаться от того, чтоб взять одобренного ими на поруки и таким образом подвергнуть его тюремному заключению? Если имели, то, разумеется, их поручительство можно признать за добровольное. Отдача обвиняемого на поруку с одной стороны является как бы милостью правительства, с другой же стороны в очень многих случаях оно только и находит для себя удобным этот род обеспечения и потому старается, во что бы то ни стало, сбывать известные лица на поруки.

И так если в настоящем случае правительство делает милость обвиненному, то поручительство обыскных людей является добровольным, в противном случае оно недобровольное. В первом случае правительство выражается так: «дать «ею на поруки, а не будете по нем поруки, посадить тюрьму, доколь порука по нем будет.

В настоящем же случае прямо предписывается: «дать его «на поруки обыскным людям», и можно думать, что слова эти были понимаемы и исполняемы буквально, тем более, что тут представлялось вероятно следующее соображение: можно предположить, что правы обыскные люди, одобрившие обвиняемого, а подвергать обвиняемого заключению при таком предположении было бы жестоко и несправедливо: так пусть же, если в последствии окажется, что он в самом деле преступник и он скроется, терпят вместе с ним наказание и те люди, которые сделали о нем несправедливый отзыв, назвали его добрым и так. образом дали ему средства уклониться от законного наказания. Если же подозреваемый преступник в самом деле обвинен лживо, если обыскные люди, одобрившие его, поступили законно и справедливо, то от отдачи на поруки никто не будет в убытке, — ни правительство, ни поручители.

Сообразно сказанному можно допустить, что законодательство именно предписывает обыскным людям быть поручителями, следовательно поручительство здесь является обязательством законным, не нуждающимся в согласии поручителей и лица обязанного.

Принимая на себя ответственность исполнить обязательство, поручитель предоставляет требовать с него при наступлении из-

302 —

вестных условий этого исполнения. Таким образом он становится здесь лицом, совершенно заменяющим главного обязанного, не смотря на то, вещное ли обязательство, или чисто личное: «наши «поручниковы головы во его голову место и наши животы в его живот место». Вместе с тем все убытки, происходящие от неисправности обязанного лица, входят в составь поручительства, что обыкновенно выговаривается в договоре.

По римскому праву поручитель не мог обязываться более того, в чем заключалось главное обязательство, по правилу: пес р1и$ т ассевйопе еззе ро1е$1, циат т рппыраИ ге. Французское законодательство статьею 2013 гражданского уложения определяет, что поручительство не должно превышать того, чем обязан главный должник и не должно быть заключаемо на условиях более тяжелых. В случаях же древнего русского поручительства представляется по-видимому совсем противное. Так встречаются случаи, где ответственность поручителей превосходит ответственность лиц обязанных.

В поручн. записи 1591 г. (№ 231 А. Ю. ) читаем:.... «на паса на порутчиках пеня Государя царя и В. К. что Государь учинит, и наши поручниковы головы во его голову место, и прогоны за подводы от Иван города до нашего до Креминица погоста вдвое, и назад до Иван города».

В записи под № 311:.. «взять на порутчик татьба, и снос, « задаточные деньги вдвое». Очевидно, что в этих случаях обязательство поручителя является несравненно обширнее, чем обязательство главное: поручитель вознаграждает не настоящие убытки, происходящие от неисправности должника, а двойные. И так здесь нарушается существо поручительства, как прибавочного договора, является как бы совершенно самостоятельный договор, действие которого только обусловлено неисполнением другого договора.

В настоящем случае обязательство поручателя платить вдвое сделано с намерением доставить имеющему право более уверенности, что обязательство будет исполнено. Излишек в ответственности по прибавочному обязательству подходит здесь совершенно под понятие неустойки, обеспечивающей удостоверение поручителя.

Сравнение приведенных случаев с другими им подобными подтверждает это положение, показывает, что назначение двойной ответственности есть ничто иное как определенное наказание. Понятие неустойки при поручительстве и исполнение обязательства, состоящего в платеж известной суммы, имеют ту

— 303 —

общую сторону, что как неустойка, так и долга платятся поручителем при неисправности должника.

Но есть другой способ объяснить это явление: если взять во внимание, что ко изысканно с поручителя приступали уже после мер взыскания с лица обязанного (что мы докажем ниже), то окажется, что пространство времени от срока обязательства до взыскания с поручителя могло быть довольно значительно; вред же, причиненный несвоевременным удовлетворением, с течением времени еще более увеличивался и являлась необходимость в обеспечении против приращения убытков. Лицо, терпящее убытки от несвоевременного удовлетворения, приобретает конечно право на вознаграждение и соответственно тому для главного обязанного растет обязательство, а если у него есть поручитель, то вместе с тем растет и обязательство поручительское. Но в древнем, экономически не развитом быту было довольно трудно вычислить, сколько именно составляли убытки верителя и расчет мог быть сопряжен с большими злоупотреблениями. вследствие этого могло родиться обыкновение заключать с поручителем условие о двойном вознаграждении. С этой точки зрения обязательство поручителя не превышает главного обязательства.

Впрочем иногда поручительство давалось только в части обязательства, определялось вперед количество вознаграждения за убытки.

В Псковской судной грамоте мы находим ограничение относительно употребления поручительства при займе: «поруку быть до рубля, а больши не быти рубля». Такое определение Псковской грамоты находится, кажется, в связи с обычаем, свойственным не одному Пскову, а целой Руси, исключавшим большею частью обеспечение займа посредством поручительства. В заемных записях, помещенных в А. Ю. заем значительный обеспечивается залогом, маловажный же в 2, в 3 руб. остается без всякого обеспечения. Обеспечение займа поручительством я находил только в тех случаях, где одним из контрагентов является правительство или какое-нибудь общество.

Сообразив все сказанное о пространстве древнего нашего поручительства и приняв во внимание, что различные виды ответственности поручителя редко встречаются в отдельности, попадаются часто в многоразличных между собою сочетаниях, что поручительство всегда почти сопровождается пенею, мы находим условия его в древности очень тягостными. Неудобство это устранялось только частью тем, что поручителей при одном и том

— 304 —

же обязательстве всегда бывало нисколько и что они могли разложить между собою удовлетворение.

Весь объем ответственности поручителя определяется общею Формулою, прописываемою почти в каждом договоре поручительства: «... наши поручниковы головы в его голову место, наши животы в ею ого животов место».

Совершенная замена обязанного лица поручателем и чисто личный характер ответственности поручителя по древнему русскому праву открываются отсюда сами собо, и не чисто личною ли ответственностью поручителя объясняется молчание законодательных памятников старины о переходе обязательства поручителя к наследникам.

По Уложению содержание поручительства определяется письменным договором — поручною записью.

Лица ручаются и дают поруку по взаимному согласно. Но это правило, как и прежде, терпит исключения. Судные статьи показывают стремление законодательства обеспечить явку на суд тяжущихся поручительством и старание избежать другого рода обеспечения. Из ст. 119. 120 и др. гл. X видно, что от поручительства Уложение отказывается только в крайних случаях и уклонение от дачи поруки называет ослушанием государю, грозить за то нелегким наказанием. И потому нельзя сказать, что обязанный явиться на суд давал по себе поруку добровольно. По ст. же 229 (гл. X) сами поручители не иначе исполняют свое обязательство, отправляются отыскивать обязанного, как дав по себе поруку о явке на определенный срок.

Без согласия лица обязанного поручительство дается еще в одном случае личного найма: « а кто отец или мати отдаст кому в работу сына или дочь на урочныя лета, а по тех своих детех ручаются» (в исполнении их обязанностей). Г. 20. ст. 45. Но впрочем здесь договор о найме происходить в силу родительской власти, согласие и несогласие детей не имеют никакого значения.

Рассматривая случаи поручительства, мы видим, что им обеспечивались обязательства законные и договорные, личные и имущественные: являясь при этих обязательствах, поручительство не представляет никаких различий. Но различие самых обязательств, именно личных и имущественных, проявляется в поручительстве: так по Уложению поручительство по обязательству личному прекращается смертно обязанного, по имущественному же наоборот.[5]

305 —

При обязательствах законных правительство, сомневаясь в исправности самого поручителя, обеспечивало его обязательство тюрьмою или поручительством. Дело здесь представляется в таком виде: второе поручительство установляется не вместе с первым, а когда главное обязательство нарушено и когда следовало бы требовать удовлетворения с поручителя. Но не приступая тотчас по разным причинам ко взысканию с поручителя, правительство заставляет его лишь обеспечить исправность свою порукою или садит его в тюрьму. Но спрашивается, почему предварительно не делалось такого обеспечения, от чего было в употреблении обеспечивать исправность поручителя уже после нарушения обязательства лицом обязанным? Объясняется это тем, что при его неисправности обязательство поручителя становится главным, для которого в свою очередь желательно обеспечение. Притом же неисправность лица обязанного, особенно при обязательствах законных, навлекала подозрение и на поручителя; его уже отчасти переставали считать человеком добрым и нарушалось следовательно основное условие его способности. Почему знать, может быть, он сам человек дурного поведения и освободил посаженного в тюрьму как прежнего своего товарища по преступлениям? Подобно этому должны быть обсуживаемы следующие слова Уложения: «а будет он на тот срок к суду не станет и его тем «не винити, а велит его сыскивати порутчиком его и в том по тех порутчиках взяти поручная запись:...... а будете те порутчики того ответчика на тот срок... не поставят и учнут бити челом о другом поверстном сроке и им другой поверстный «срока дати». Улож. г. X ст. 229.

Неупотребление же поручительства за поручителя в смысле римского fidejussio fidejussionis[6], редкое употребление его (и то только при обязательствах законных) в таком виде, в каком его представляют показанные нами случаи, вероятно происходили от того, что довольствовались собранием большого числа поручителей при одном обязательстве, избегая таким образом лишних хлопот и убытков, соединенных с письмом двух записей вместо одной. Не составляет также чистого fidejussio fidejussionis следующий случай: «се язъ Князь Василги да язв......подручилися есмя Государя своего В. К. боярами князю Д. О- Бшьскому, да к. В. В. Шуйскому, да кн. Б. Ив. Горбатому по кн. по Мнх. по Лъв. Глимском: что « они выручили у Государя нашею В. Ив. всея Руси за отъезд и за по-

306 —

бег в пяти тыслчассв рублех и до ею живота. Игдт ся кн. Михаиле «за нашею порукою денете, куды оттъдетя или сбпжитв: инопа пася па «подручпикехя, па леи/6 на кн. па Вас. ....... и па нашихв товарищехи «.....которые подручилися князю Д. О. Бгьлъскому, да........ «.. вся подрука пять тыслчь рублевая. ДалЬе на оборотЬ записи: ««переда боя2шномв В. К. Вас. Ив. всея Руси Петрола Яковлевичем^ «Захарьича, ставя подручники князь ВасилШ........сказали: что «они тдручилисл князю Д. О. Вольскому.... по кн. по Мих. по «Лье. Глипсколк ви пяти тысячи рублехъ и до ею живота за ота-«льздп и за поб/ыя. А. кн. М. Л. Глинскш передб бояринолт Петромл \'< Яковлевичем;; сказали: что князю Бгьлъскому......князя Василгя «и ихн товарищей, которые вь сей подручной гралют/ь писаны, по «себ/ъ порукой ввела о веема по тол\\у, как в сей подручной грамотп «писано». Такие отношения являются только при поручительстве, обеспечивающем верность бояр. Не должно думать, что подручники здесь обеспечивают платеж неустойки. Нет причин, которые бы заставили нас отрешиться от принятого выше мнения, что неустойка при поручительстве, обеспечивающем интересы государственные, не есть вознаграждение за вред, а служит только средством к устранению ложного удостоверения. Для в. князя важно было обеспечить не платеж неустойки, а справедливое утверждение поручителя, важно было, чтоб и самые бояре — поручители не изменили вместе с тем, за кого они ручались. Возьмем еще в соображение, что обязательство князей Бельского, Шуйского Горбатого уплатить пять тысяч рублей, хотя составляло сумму довольно значительную по тогдашнему времени, все-таки не имело предметом суммы столь великой, что при платеже её знатный русский вельможа (таковым был каждый из поручителей за верность бояр) мог оказаться несостоятельным. Трудно, почти невозможно допустить, что при измене боярина в. князь, обращаясь к его поручителю не имел средств получить с последнего такое удовлетворение. Он был обеспечен уже тем, что одного его слова достаточно было для отобрания поместьев, отчин, всей движимости сановника. А наверное имение трех старинных наших бояр по своей ценности не было меньше пяти тысяч рублей.

Согласно всему этому должно допустить, что подручники являются ни чем иным, как поручителями за лицо обязанное в отношении к лицам, поручившимся за него пред в. князем. Поручительство подручников составляет обеспечение для поручителей подобно тому как поручительство последних есть обеспечение великого князя. Мысль эта становится еще более возможной при соображении следующих слов приведенной записи: «М. Л.

— 307 —

«Глинскш сказалв: что кн. Вольскому......князя Василия...., «и ихв товарищей.... по себп порукою ввела», и подручники сказали*. «что они подручилися князю Вольскому.... по кн. М. Л. Глинскомв «ев пяти тысячи рублехъ и до ею живота».......Если бы подручники обеспечивали только платеж неустойки, то к чему главному обязанному, Глинскому, вводить их по себе подрукою? это бы должен тогда сделать кн. Бельский и другие поручители.

Относительно лиц, за которые можно было ручаться, не было ограничений. В представленных нами случаях видим, что ручаются за князей, за лица сословия служебного, за духовных, за лица низших сословий. Существо древнего поручительства допускает и участие несовершеннолетних в этом договоре в качестве лиц, за которых ручаются. Уложением это доказывается положительно.

Что же касается до способности быть поручителем, то в случаях поручительства закон наго и в случаях, где действует поручительство договорное, но одним из контрагентов является казна, мы читаем: «а в поручные записи порутчиков писать людей «добрых и прожиточных кому бы мочно было верити». Это общая формула, из которой легко определяются все условия способности поручителя.

Таким образом первое условие: порука должен быть человек добрый, которому можно верить. Отсюда можно вывести, что малолетние не могли быть поручителями.

Второе условие — прожиточность. Причина, вследствие которой развилось в таких обширных размерах поручительство, именно малозначительность имущества, на которое бы можно было отвести взыскание, заставляет нас полагать, что прожиточность составляла второстепенное условие. Беспрестанное указание в актах, что порука должен быть человек добрый, без упоминания, что он должен быть человек прожиточный, подтверждает нашу мысль.

Противное отчасти видим в других славянских законодательствах. По Литовскому Статуту поручителями по некоторым обязательствам необходимо должны быть люди поместные: когда беспоместный будет приговорен удовлетворить своего заимодавца, то он должен представить по себе поручителей — людей поместных.

Дворянин, похвалившийся учинить дворянину какой-либо вред и уличенный в этом законным порядком, присуждается к отдаче на поруку честным поместным дворянам того повета,

308 —

в котором имеет жительство подавший жалобу, в том, что истцу не будет причинено никакого вреда.

Относительна обязательств договорных и законных ясно, по какому духу сделано постановление, запрещающее крестьянам принимать на себя как на поручителей ответственность более четырех коп грошей.

По богемскому праву лицо, не владеющее свободным dzie-dzictiro, не может быть поручителем.

Что же касается до способности поручителя в кругу действия поручительства между частными лицами, то ограничений не заходим никаких. Разумеется, интерес самого лица, имевшего право по обязательству, заставлял выбирать людей добрых и, если позволяли обстоятельства, прожиточных. Но гарантия за состоятельность заменяется обыкновенно в законном и договорном поручительстве множеством поручителей по одному и тому же обязательству.

На соборе, бывшем в 1667 году в Москве (Июня 17), лица черного духовенства объявлены неспособными быть поручителями. Слова: «в мирские попечения себе не влагати, ниже поручотеся» объясняют причину запрещения.

Были случаи поручительства, в которых лицо поручителя сливалось с лицом обязанного. Пример этому представляется в следующем заслуживающем особенного внимания случае. Акты 1614 г., 1617 г. и другие представляют нам такого рода учреждение: лица, принадлежащие к одному и тому же сословию, как то стрельцы, обязываясь государю верною службою, ручаются друг за друга в исправном исполнении своих обязанностей, и это делается таким образом: или весь полк или отряд составляет общество взаимных поручителей, или в нем является несколько таковых обществ. Каждое содержит в себе произвольное количество членов, но обыкновенно не менее десяти.

Содержание поручительства здесь следующее: если стрелец не исполнит своего обязательства, напр. сбежит, то поручители обязаны вознаградить казну за убытки, причиненные этим побегом; если он взял вперед жалованье и сбежал, не заслужив его, то жалованье уплачивается казне или прибранному на место сбежавшего другому стрельцу. Учреждение это в актах называется крутою порукою.

Заметим, что здесь обязательство установлено в пользу общественной власти, что взаимные поручители находятся между собою в близком товарищеском отношении, способном породить идею взаимного вспомоществования друг другу. Вспомним также суще-

309 —

ство взаимного поручительства времен Рус. Правды: сходство круговой поруки 12 века с круговой порукою 17-го представляется невольно. Состав последней, источник её и цель, с которою она учреждается, дают право принимать ее за воспроизведете первой. Но, разумеется, нет между ними пол наго соответствия. Пространство пяти веков оказало значительное влияние на это учреждение, установило между тою и другою порукою довольно резкие различия, переменило сцену для их действия.

С уничтожением системы вир взаимное поручительство 12 ст. не изгладилось из сознания народа, а жило в быту его с небольшими изменениями. Мы встречаем например случаи, что на общество налагается ответственность за его члена. Так убытки, причиненные казне неисправным подрядчиком, за неимением у него поручителей вознаграждаются тем посадом, в котором он имеет жительство. Таким образом ни междоусобия князей, ни татарское владычество, ни право перехода — совершенно не разрушили прежней тесной связи жителей одного и того же места, и потому понятно, что когда в семнадцатом веке правительство стало набирать отряды стрельцов и отправлять на службу в отдаленные от Москвы города, снабдив людей запасами, отпустив вперед на известное время жалованье, оно сочло возможным для обеспечения своего воспользоваться нравственною связью общества, — отношениями товарищества, придать проистекающей отсюда идее взаимного вспомоществования официальный характер, т. е. обязать Формально каждого стрельца ответственностью за прочих, и соединить этим еще более их интересы. Правительство могло ухватиться за древнее взаимное поручительство как за ничто готовое, тем более, что разделяло конечно с самим народом воззрение на общество как на ответчика по действиям членов. И так учреждение круговой поруки 17-го ст. не есть выдумка законодательства, и указы 1614 и 1617 годов, предписывая употребить в дело этот способ обеспечения, просто говорить: «а «порука по них круговая».....«велеть ими ручаться друге по «друге». Будь это учреждение новое, не заимствованное прямо из обычая, мы бы наверное читали в этих указах более чем одно указание на способ обеспечения.

Рассмотрим отношения по поручительству: прежде всего отношения между верителем и поручителем.

Лицо, имеющее право, — веритель, при неисполнение противною стороною обязательства, обращается с требованием удовлетворения к поручителю или к лицу обязанному: «...... а не откажет он тое пошлины до сроку за два месяца........и

310

«тот; откупв впереди имати на откупщикп на Трифопкп и па «его порутчикахъ,... » «Кто сыьдетъ давъ по себе поручную заспись, не дождавсл всршвнья, и на томъ или на порутчикпхв взя-«пш протсть и волокита».

Однако поручитель в большей части случаев может просить, если не требовать, чтоб сперва сделана была попытка взыскать с обязанного и чтоб за неудачею уже этой попытки обращались к нему, что вытекает из следующих соображений: есть акты, которые допускают прямо править с поручителя; есть акты, которые предписывают править с поручителя и с лица обязанного.

Первого рода указания относятся единственно к тем случаям, где взыскать с обязанного невозможно, потому что либо его нет на лицо, либо заранее несомненно известна его неспособность удовлетворить лицо, имеющее право.

Второго рода указания относятся большею частью к случаям, где можно предположить, что поручитель и обязанный на лицо, или их обоих нет в том месте, где подано на них ко взысканию.

При сравнении этих данных с постановлениями Кормч. книги и при помощи указаний Уложения мы можем допустить, что взыскивают сначала долг с обязанного, а потом уже чего не достанете доправляют на поручителе.

В подтверждение такого порядка можно привести еще два места: «.... и те Государь многие свозные крестьяне, дав по себя» «. поручные записи в оюитыь и, отправляясь за порукою по жены свои ива заонежскге погосты, съпхавъ не бывали, а живут за прежними «по. мтщикалш и порутчиковг, тпмъ во поруки выдали, а порутчики, «. которые по пиха ручались, бьютъ челом тебт Государю, что ттхъ «крестьяне помпщики не отдаютъ, а иные за собою не сказывают «и таятьу>.

Здесь поручители как бы отводят от себя взыскание, указывают правительству, что оно имеет средства заставить обязанных исполнить обязательство.

В наказе 1614 г. читаем: «а будешь которые, дав по асебт поруки на Государеву службу тотчас с. ними не пойдучш «или пошедъ да сбтжате и ими цорутчжовъ и кто по ком ручался вслтти сажати в тюрьму до пиьхъ лиьстъ покампста они пиьхъ «. еыщутъ, кто по комъ ручался». Здесь лицо, имеющее право, — правительство, само отлагает взыскание с поручителей, надеясь заставить самого главного обязанного снова исполнять обязательство; на случай же, что эта надежда не оправдается, правитель-

— 311 —

ство обеспечивает могущее быть взыскание с поручителя, садить его в тюрьму.

Если обычай установлял для поручителя право отводить в известных случаях от себя взыскание и требовать, чтоб оно сперва направлено было против лица обязанного, то этим только объясняется, почему указ 1628 года, определивший отношения поручителя и лица, за которое он ручался, имеет собственно в виду взыскание с такого обязанного лица, которое в поруке истца выдало, т. е. случай взыскания с поручителя за отсутствием главного обязанного, против которого не может уже быть обращено взыскание. Вот этот указ: «а которые люкс ди ■ручаются по комв кв суду или сз суда, и тотв человтка, по коми «ручаются, во порукп ихъ выдаете, ев Москвы стьдетя, и па тпхь «поручтикаха по ихъ порушь ищовыосе псковъ и пошлине правятъ и «. стоять на правежт; и тп порутчики ю> пиьмв людямв, за корых б ручались, ва безчестыъ приставливаютъ, потому что чхъ поедала.... и о томе какв Государи укажут......и на тпхб, «кто выдаст» ев порушь, взять убытки, сыскавб допряма, что кому «учинится убытком, а в безчестыь отказать». Напротив если взыскание шло сперва с обязанного, если ко взысканию с поручителя приступали не иначе, как обобрав совершенно обязанного, то первому уже не было никакой возможности получить с последнего вознаграждение за понесенные убытки. Правда, обязанный, как несостоятельный должник в отношении к своему поручителю, мог быть ему выдан головою, но отношения дружбы, отношения нравственные, дававшие большею частью жизнь поручительству, вопияли против такого действия и потому процесса заводимо не было, следовательно не было и повода к изданию указа, который бы определял на этот случаи отношения поручителя и лица, за которое ручался поручитель. Напротив когда обязанный совершал подлый поступок против поручителя, заставлял человека, избавившего его от тюремного заключения, подвергаться неожиданному взысканию, мучиться на правеж, тогда прежние отношения между ими естественно должны были уничтожиться и перейти во враждебные. Таким образом здесь уже исчезала всякая нравственная и Фактическая преграда на требование поручителем вознаграждения с лица, за которое он ручался, при посредстве общественной власти. Указ 1628 года вошел и в Уложение (г. X ст. 155).

Если установлялоеь иногда для поручителя обязательство сыскать, представить обязанного, смотреть за ними, особенно если такое обязательство налагалось определением г. судебного места, то воз-

— 312 —

никало для поручителя право, чтоб отклонить от себя взыскание, употреблять против обязанного меры насильственные к принуждению его исполнить обязательство.

В приведенных положениях представляется нечто похожее на beneficium excussionis s. ordinis римского права.[7]

Если не отрицать влияние Кормчей на наше древнее законодательство, то надобно сказать, что большему утверждению обычая отводить поручителю взыскание на обязанного помогло римское право чрез посредство Кормчей. Следующее в ней место есть почти голословное заимствование: «. аже кто взагшъ даете кому, кили поручника, или исповтетника, или совптника о немъ пргиметь, «. то не прежде вскорп на исповпстника, или па поручпика, или на «совптника да нападет*,: ниже у Со неСерегв о должницп сими да «стужаетъ: но да нападете первое на вземшаго злато, о займи со-«. дшавшаго. И аще убо от тою возмете и отыев да отступите: «. аще же не возможетв от должника взлти и потош и на поруч-(ашка...... да находить и от тою прочее да возметв. Аще «поручникъ ту будете, заимовавшему шее ту быти не прилучится, «да покажете заимодавецъ поручника......суды и о сей вещи су- кдитв суд\\я. Л даств время поручнику такожде рещи, и совпт-«нику, и испоевтетнику хотлщимв истинною должника на суде «привести и поставити. Сим же на прочее хранится им помощь[8], и помогаете еже поручнику, и советнику, и исповпетпи-«ку аще представяте, понеже поручится, яко же тогда тому привведену Сывшу, тогда повлеченгя избавитася стужаемыме зань«.

Теперь остается нам решить: если было в употреблении править наперед должное на главном обязанном, то до какой степени продолжалось это требование, на каких мерах взыскания останавливались: водим ли был обязанный на правеж, выдавался ли головою?

Относительно первого никаких положительных указаний нет ни в актах до Уложения, ни в самом Уложении. Но что касается до выдачи головою, то она, можно сказать, составляла уже не способ взыскания, а вознаграждение вследствие невозможности получить исполнение по обязательству. К чему же было прибегать к этому роду вознаграждения, когда можно было еще

313

получить исполнение по обязательству чрез взыскание с поручителя, на котором прямо лежала обязанность исполнения?

Но при неуспешности взыскания с самого поручителя выдача головой оставалась единственным средством для удовлетворения верителя, и спрашивается, кого же следовало выдать. Уложение предписывает: того и другого, и ничто не мешает допустить, что и обычное право периода Судебников поступало таким же образом.

Поручителей при одном и том же обязательстве обыкновенно бывало несколько, обязательство же их всегда являлось в форме корреального: «.... а который из нас порутчиков в ли-«цехъ, на том и порука.... » — пишется в поручных записях; «.... править на порутчиках, которые будут в лицех... » — обыкновенно говорить какой-нибудь указ или приговор судебного места. «Взять па порутчикахв его кто будетв в лицехв» — говорится в ст. 203 X главы Уложения. Мысль о beneficium divisionis не имела никакого хода в нашем древнем поручительстве. Взыскание с поручителей следовало общим правилам о взыскании с лиц обязанных. Дополнительный указ к Судебнику 1628 г. и другие источники прямо указывают, что поручитель ставился и на правеж, а договорные грамоты князей 13 - го, 14-го, 15-го столетий, что неисправный поручитель поступал в распоряжение лица, имевшего право по обязательству, на тех же основаниях как и другие должники: «холопы, болотники и «поручники еыдавати по исправ....» читаем почти во всякой договорной грамоте. Правила эти вполне продолжают действовать и в Уложении, как Вадим из ст. 155 и 275 гл. X.

Отношения между поручителем и обязанным. Поручитель, удовлетворивший по обязательству, имеет право требовать с обязанного лица вознаграждения за все понесенные убытки.[9] Относящиеся сюда свидетельства источников касаются собственно поручительства при обеспечении исков, однако ничто не мешает допустить тоже самое и в других случаях поручительства. Мы знаем, что все они между собою сходны и подлежат определениям, из одной мысли проистекающим.

Если по обязательству произведено удовлетворение поручителем и затем еще лицом обязанным, то первый, кажется, имел право обратно требовать отданного от лица, которому ручал-

314 —

ся. Существование такого обычая может быть выведено из следующая слов дополнит. указа к Судебнику 1558 г.: «которые «люди впредь учнут искати людей своих в холопы.....а тт «холопы предв судьею учпут отв того холопства оттягиваться, и «кто т\\ъхъ холопси сб суда выручите и за порукою тотв холопв «сбпжитп: и ев томе дпмь искв ищеинв весь и пошлины имати «на порутчтаъхв.......... п на холопа хотя еще Государь и не «довелв холопства и тот» холопъ тгъмв и виновата, что сбпжалъ, «присудить его ее былые, гд/ь ею ншьдетв, туте ею изымаете ев «холопы и безо пристава; а т/ь деньги, что взяж па порутчить, «за тпхь своихъ холопеи пизадв ему порутчику не отдавати».

Если бы во всех подобных случаях соблюдалось обыкновение назад порутчику таких денег не отдавати, то бы незачем было делать в настоящем указе; такое упоминание. Но всей вероятности этот случай составлял исключение, тем более, что древнее право при определении отношений рабов к господам покровительствует последним. Таким образом в настоящем случае на лице, способствующем рабу идти против господина, отражается неблагосклонный взгляд законодательства на холопа.

Юридические отношения между поручителем и обязанным возникали не только по произведенном первым удовлетворении по обязательству, по и прежде: сюда принадлежит право или обязательство поручителя принимать в некоторых случаях меры к обеспеченного себя, к отводу от себя взыскания.

Отношения между сопоручителями. В случаях древ. русского поручительства, как времен Судебников, так и Уложения; мы почти исключительно встречаем по нескольку поручителей по одному и тому же обязательству и не находим решительно пи одного указа, ни одного места, которое бы разрешало отношения сопоручителей.

Мы знаем, что взыскание происходило с тех поручителей, которые были «в лицех», но неизвестно, имели ли эти бывшие «в лицехъ» право по удовлетворении кредитора требовать себе вознаграждения от других поручителей: молчание источников заставляет сказать, что нет. Господство правила, по которому выдавший в поруке должен был вознаградить поручителя за все убытки, исключало необходимость в признании такого права за отдельными поручителями.

Притом случалось нередко, что по одному и тому же обязательству ручались люди, принадлежавшее к самым разнообразным сословиям: монахи, священники, бояре, боярские дети, крестьяне вольные, крепостные люди. В собрании многих пору-

315 —

чителей имели интерес кредитора, обязанный; в дружественных, в хороших сношениях могли состоять с последним лица, не имевшие между собой никаких связей; самим же поручителем не приводилось конечно искать себе товарищей: делать это значило бы показывать свою ненадежность. Разумеется, все эти обстоятельства устраняли между такими сопоручителями мысль о вспомоществовании друг другу, из которой бы могла развиться взаимная между ними ответственность. Но отсутствие ее рождает отсутствие и споров по отношениям сопоручителей и вместе с тем отсутствие указов о действии поручительства между поручителями. Но если ручались лица, бившие между собою в коротких связях, то поручитель, удовлетворивший требование, вознаграждался вероятно другими без участия общественной власти: значит, также не было причины к появлению указов. Есть, правда, один акт, в котором поручители определяют свой отношения договором: именно поручная запись 1652 г. (А. Ю. № 318. ) заключаете в себе слова: «и нам порутчико. иб его добыть вездп «всякими лиърами %дп пи свьдавв и поставить его.,.. и нами по-«рутчикомъ сампмч между собою впдатца». Ручаются здесь монахи, священники и мирские люди. Поручители, предоставляя лицу, имеющему право, взыскивать с них по правилу: «ев тгыюъ, которые будут в мщехе», условливаются на счет могущих возникнуть между ними отношений, но не видно, как они условливаются между собою.

О форме поручительства надобно сказать, что она, как и форма других актов, прошла все ступени развития. В период господства в русском праве символов поручительство получило и название свое от символической Формы. Так полагает. Неволин в своей истории русс гражд. законов (ч. 3 § 392). Рука играла важную роль в символистике права у всех народов. У Римлян при заключении договоров vandatum (препоручение), pignus (залог) и при других сделках рука являлась важной у частницей. У народов германского племени она утверждала силу каждого договора. Наконец слова Новгородской судной грамоты: «а кому будете дело до владычня человпка или до бояр-«екаю.....ее волости о татьб/ь и о разбои.....а кто будеть «креетъ цтловаль на сей грамотп, ино ему ргьчи правое слово, и «рука дать по крестному цгьловатю, что тогпя человтт тать и «разбойнике.... а ему сказать шабра своего на имя, за кпмв у-«правы лежатв, да и по руцгь ему ударити ев истцом» своимв »в7), — предположительно свидетельствуют об употреблении и у нас на Руси этого символа в смысле утверждения справедливости сказан-

316

наго. И так рука, подаваемая поручителем лицу, имеющему право по установленному обязательству, вероятно служила удостоверением, что обязанный исполнить свое обязательство и что он пользуется доверием за рукою поручителя, по его руке. Отсюда слово порука, встречающееся в первый раз в Русской Правде.

Так как укрепление прав на имущества и на действия посредством Формул, можно предполагать, было не чуждо нашему древнему быту, то и формулы могли быть в употреблении при заключений поручительства: на это наводить поручная запись 1474 г., на обороте которой читаем: «по сей поручи, кабале ставя «предв Князелк Юрьев. Ив. Ник. Воронцове[10] сказали: что выручим «у пристава Вел. Кн. у Ив. В. у Замятии князя Дан. Дм. Холмскаго в вить Вел. Князя в полутретыь стть рублехъ, по тому, «. кат ее сей поручи, записи писано». Прописание подобного обряда видим и в других поручных записях. Обязанный же после этого становился перед лицом, которому ручались, и объявлял, «что он такиях то по себп порукою ввело, о всем по тому, как в сей «поручной записи писано. Все это дает нам право думать, что и до явления поручительства в письменной форме заключение его сопровождалось подобного рода обрядами и формулами, Соображая значение поручительства в нашем древнем быту и то важное Место, которое оно занимало в нем, мы должны поставить договор этот на ряду с другими важнейшими договорами, по которым приобретались права на имущества и действия лиц, и вследствие этого отнести начало письменного заключения поручительства ко времени, когда письменная Форма сделалась употребительною и для других договоров, хотя из всех представленных нам Арх. Комиссией поручных записей первая относится лишь к 1474 году. С этого времени число их постепенно умножается.

Материалом для всех вообще древнейших актов в нашем отечестве, как известно, сначала служил пергамен. Когда он был заменен писчею бумагою, то до введения гербовой акты писались на столбцах[11], иногда на листах. Все это прилагается и к поручной записи. Обыкновенно она писалась на одной стороне листа, другая же служила часто для рукоприкладства, иногда для изложения поименованных выше обрядов").

Содержание поручной записи обыкновенно следовало такому порядку: сперва прописывались имена поручителей, потом следовало

317 —

подробное изложение обязательства, в котором принималось поручительство, условия ответственности поручителей, далее подпись свидетелей, поручителей и писавшего поручную запись дьяка или подьячего. Есть случаи, которые указывают, что поручная запись совершалась отдельно от глав наго обязательства; так ото видим в случаях поручительства по интересам государственным: боярином пишется сперва клятвенная запись и потом отдельно от нее совершается поручная. Но в большей части случаев писалась одна поручная запись, и обязательство главное являлось, надобно допустить, или в форме словесной, или в письменной, но сливаясь в этом последнем случае совершенно с поручной записью или, лучше, поручн. запись вмещала в себе и договор главный. Побудительная причина к такому соединению двух договоров в одном акте вероятно было желание избежать лишних хлопот и издержек, сопряженных с письмом двух записей вместо одной. Что касается до укрепления поручных записей, то из известных нам случаев мы можем вывести кое-какие указания: так прописание на обороте записи вышеупомянутого обряда свидетельствует, что и со введением письменной формы он продолжал быть в употреблении и сопровождать заключение поручительства.

При обеспечении поручительством обязательств законных дача лица на поруки производилась по предписание правительства. («.... по Государеву указу и по приказу воеводы поручилися…») тем чиновником, который был отправлен с приставною памятью, — недельщиком, ездоком, приставом. Кроме того в этих случаях и там, где поручительством обеспечивается казенный интерес, поручная запись по написании ее отсылалась в то место, по предписанию которого собиралась порука.

В числе привилегий, даваемых тарханными грамотами, находим назначение особенного пристава для исправления разных обязанностей, в том числе для позыва в суд и дачи на поруку жителей тех мест, на которые распространялось действие тарханной грамоты, так что кроме назначен наго пристава другие пристава, недельщики, ездоки, не имели права вызывать жителей привилегированных мест к суду и давать их на поруки.

В договорных грамотах князей при определениях о суде смесном находим другую особенность в обряде дачи на поруку: так пристав вел. кн. Рязанского должен давать на поруку подданных удельного князя Рязанского не иначе как в присутствии пристава от последнего. В последующих актах это определение повторяется в виде привилегии и для лиц, подсудных суду патриаршему, напр. священники по постановлению Уложения не иначе

-— 318 —

даются на поруку приставом как только в присутствии десятских священников.

Эти особенности являются на тот конец, чтоб оградить лица, даваемые на поруки, от злоупотреблений и доставить поручительству большую силу присутствием официальных свидетелей и наконец также для большего обеспечения в том, что договор заключен без обстоятельств, вредящих интересам правительства, что в поручители, например, выбраны люди «добрые, которыми мочно верить».

Важное место, занимаемое поручительством, в древнем быту, требовало этих определений и служить объяснением существование многочисленных постановлений, запрещающих брать от поруки поклонное, посулы и поминки"). Довольно подробные определения о том, как должен назначенный правительством чиновник поступать при собирании поруки, указывают на те затруднения, которые сопровождали большую часть этих случаев и вместе с тем на ощущаемую правительством необходимость пользоваться этим способом обеспечения.

Три общих положения исчерпывают собою все случаи прекращения поручительства по древнему русскому праву. Поручительство, 1-е) как договор, уничтожается исполнением его, т. е. произведенным со стороны поручителя удовлетворением по обязательству;

2-е) как договор прибавочный, — прекращением главного;

3-е) как договор чисто личный, не переходящий к наследникам — смертью поручителя.

Относительно прекращения поручительства смертно обязанного в Уложении встречается различие между обязательством чисто личным и имущественным: «а будете по коме порутчики ручаются адо срока