Государство и церковь в истории Византии
Еще в правление императора Юстиниана был провозглашен главный принцип взаимоотношений между главой светской власти и главой церкви: император и патриарх в содружестве правят один — телом, а другой — душой человека.
Теория согласия между царской и церковной властями нашла выражение в предисловии к 6-й новелле Юстиниана. Здесь она передавалась в таких словах: «Величайшие дары Божий, данные людям высшим человеколюбием, — это священство и царство; первое служит делам божеским, второе заботится о делах человеческих, оба происходят из одного источника и украшают человеческую жизнь, поэтому цари более всего пекутся о благочестии духовенства, которое со своей стороны постоянно молится о них Богу. Когда священство непорочно, а царство пользуется лишь законной властью, между ними будет доброе согласие, приносящее человечеству громадную пользу». Впоследствии эта теория «согласия и единомыслия» получила наименование «симфонии светской и духовной власти», которое широко использовалось в комментаторской литературе.В действительности эта объяснительная концепция служила оправданием сложившейся политической практики и в трудные для церкви периоды выполняла роль средства легитимации ее притязаний на независимость и обособленность от царской власти, на возможность критиковать неугодных василевсов с моральных позиций. Императоры не сразу согласились с подобным обособлением, они не останавливались перед низложением и даже перед казнью строптивых церковных иерархов, правда с последующим одобрением (или прощением) церкви.
Во время споров об иконопочитании император Лев III (с 717 г.) посчитал себя способным устанавливать основы веры в качестве «верховного государя и священника». Он приказал снимать иконы, удалять их из церквей или закрашивать. Еще радикальнее повел себя его сын Константин V, который закрывал монастыри и превращал их в казармы, конюшни и арсеналы.
Непослушных монахов водили по цирку на посмеяние народу, ослушника патриарха константинопольского Германа сместили и вместо него назначили другого.И все же церковь не превратилась в простой придаток государственного аппарата. Высокий духовный авторитет церкви, а также незыблемость сложившейся системы явились благоприятными факторами для сохранения церковью влиятельного положения в государстве. Это положение давало ей возможность объявить «недугом» как мятеж против законного императора, так и проводимый им курс политики (Г. Г. Литаврин).
В упомянутой ранее Исагоге (Введении в историю науки) в титуле о патриархе говорилось, что «только патриарх имеет право толковать установленные древними каноны, определения отцов церкви и постановления священных соборов». Здесь же отмечалось, что древние каноны растворяются в последующих и таким образом сохраняют свою силу. Государство, подобно человеку, состоит из частей и членов, величайшими и необходимейшими из которых являются ва- силевс и патриарх. Если миром и благополучием в их душе и теле подданные обязаны царской власти, то «единомыслием и согласием во всем — власти первосвященника».
Мысль о власти служителей церкви наряду со светской властью присутствует еще в проповедях константинопольского епископа Иоанна (344—407) — вселенского учителя и святителя, которого с VI в. стали называть Златоустом, а с VIII в. его имя стало общепризнанным авторитетом как одного из отцов церкви. Пасторство, по толкованию Златоуста, есть учительное служение особого рода. «Пасторство есть власть, но власть слова и убеждения, и в этом отличие власти духовной от власти мирской... Царь принуждает, священник убеждает. Один действует повелением, другой — советом... Пастыри должны обращаться к свободе и воле человека (в этом обращении есть копирование образа Бога). Нам заповедано, — говорил Златоуст, — совершать спасение людей словом, кротостью и убеждением».
Концепция самодержавной власти, а также создание алфавита- кириллицы для славян византийскими миссионерами Кириллом и Мефодием оказали самое сильное влияние на последующую политическую практику стран, оказавшихся в орбите византийского влияния.
Сюда же следует присовокупить культурное воздействие византийской учености и греческих манускриптов на средневековую Европу, в частности на гуманистов и разработчиков идей итальянского Ренессанса в XIV—XV вв., что стало возможным благодаря предваряющему эти перемены оживлению во времена династии Палеологов греческого классицизма, в особенности греческого энциклопедизма, историзма, литературы, философии, математики и астрономии, греческой традиции педагогики и искусств.За время своего процветания Византия, так же как халифат Омейядов и другие центры мусульманской культуры, внесла свой вклад в сохранение наследия греко-римской науки и литературы, в первую очередь Свода римского права. В этом деле наряду с людьми большой учености (патриарх Фотий, миссионеры братья Кирилл и Мефодий) приняли участие и царственные особы, например, Константин VII Багрянородный (X в.) руководил работой по составлению хрестоматий и пособий по изложению знаний древних греков в виде важнейших выдержек из их работ, поскольку, по его словам, «материал истории дорос до предметов необъятных и неодолимых».
В собственном сочинении Константина Багрянородного по вопросам управления государством он сообщает много ценных сведений о соседних с Византией народах и странах. В XII в. Константин IX Мономах содействовал открытию высшей школы в столице с двумя отделениями: изучение древней греко-римской и христианской литературы и изучение права. В наказе ректору школы было указано: «Законы не должны быть темны, как изречение оракула; подобно тому как стража оберегает государя, так наука должна окружать и охранять законы».