Нереализованный проект теории экономической динамики Н.Д.Кондратьева

Экономическая динамика — сквозная тема всего научного насле­дия Кондратьева. Рассматривая это наследие в длительной перспективе, можно предположить, что уже в середине 1920-х годов он был близок к осознанию того, что отсутствие теории динамики является серьезной проблемой современной экономической науки.

В центре внимания Кондратьева всегда были два направления исследований: статистико-эмпирическое и философско-методологическое.

Методологические вопросы обсуждались в статьях «К вопросу о понятиях статики, динамики и конъюнктуры» (1924), «Проблема

32

предвидения» (1926), «План и предвидение» (1927), в написанных в заключении «Основных проблемах экономической статики и динамики» (Кондратьев, 1991) и в книге о тренде. Статистическим исследованиям рынков, динамики цен различных групп товаров и важнейших макроэкономических показателей посвящено большое число работ в период с 1921 по 1928 г. К этому направлению исследований относятся и рабо­ты по большим циклам. Заметим, что хотя принято говорить о теории больших циклов Кондратьева, в действительности (и по мнению самого ученого) работа «Большие циклы конъюнктуры» (Кондратьев, 1928) содержала лишь соответствующую гипотезу, а также некоторые стати­стические свидетельства в ее пользу и возможное объяснение механиз­ма больших циклов, но не законченную теорию. В контексте проекта построения общей теории динамики эту и другие работы на данную тему логично рассматривать как предварительный этап.

Как и многие западные экономисты, Кондратьев не считал воз­можным создать теорию динамики, опираясь только на эмпирические исследования.

Он понимал, что главная задача — это построение аб­страктной дедуктивной схемы. Не случайно после 1926 г. (когда был сделан доклад о больших циклах) ученый непосредственно не занимал­ся проблемой циклов, видимо понимая, что создание теории динамики и цикла предполагает решение ряда общих методологических проблем.

О том, как Кондратьев представлял себе структуру общей тео­рии динамики, можно судить по отрывку из его письма к жене от 7 ноября 1934 г.:

«Как только закончу эту книгу (имеется в виду книга о тренде12. — Н. М.), начну книжку о больших колебаниях, план которой и содержание для меня вполне ясны. Затем буду писать книгу о малых циклах и кризисах. А после этого вернусь к вводной методологической части, которую в черновиках передал тебе (имеется в виду незавершенная рукопись «Основные проблемы экономической статики и динамики». — Н. М.). И, наконец, закончу все пятой кни­гой по синтетической теории социально-экономической генетики или развития» (Кондратьев, 2004. С. 436).

12 Судя по письмам, Кондратьев работал над проблемой тренда, проблемами временных рядов и некоторыми другими с 1932 г. до конца 1936г. По-видимому, позже он уже практически не занимался научной работой — мы не находим в его письмах ни просьб прислать научную литературу, ни сообщений о полученных результатах. Последнее письмо, в котором упоминаются экономические работы, датировано 30 декабря 1936г., в нем он сообщает, что получил один том журнала Королевского статистического общества, и просит прислать ему «Трактат о деньгах» Кейнса (Кондратьев, 2004. С. 560-561).

Кондратьев не реализовал свой замысел, и мы можем лишь строить предположения о его логике и содержательной стороне. В нашем распоряжении статьи, опубликованные до ареста, незаконченная (точнее, прерванная на полуслове) книга «Основные проблемы экономической статики и динамики», написанная в 1930 — 1931 гг., макроэкономическая модель — вывод из утраченной книги о тренде (письмо от 5 сентября 1934 г.) и письма, содержащие перечни необходимых ему для работы статей и книг, а также некоторые высказывания о его работе.

Благодаря этим письмам мы можем в какой-то степени заглянуть в научную «кухню» Кондратьева.

32 Письма из Суздальского политизоля-

33-тора свидетельствуют об интенсивной научной работе. В них упоминается более 270 книг, статей и брошюр, посвященных статистическим исследо­ваниям долгосрочных тенденций движения цен, национального дохода и богатства (У. Кинг, М. Малхолл, Р. Пупен), капитала (Р. Гиффен), на­селения и занятости (Мур, Э. Левасюр) и т. д.13

13 Так, в письме от 09.02.1933 г. Кондратьев просит жену обратиться к Митчеллу с просьбой прислать несколько томов из 13-томного издания, посвященного трендам, которым Митчелл руководил.

Его внимание привлекали также работы по теориям циклов и кризисов (Митчелл, Дж. М. Кларк, А. Берне, К. Шмидт, А. Шпитгофф, И. Фишер и др.), цены и капитала в их маржиналистской трактовке (Л. Вальрас, У. Джевонс, Р. Ауспиц, К. Викселль и др.). Его, безусловно, также интересовало все, что в это время по проблемам статики и динамики писали Мур, Митчелл, Э. Фогель, С. Кузнец и др. Наконец, он интенсивно занимался теорией вероятностей, теорией статистики и некоторыми разделами математики. Очевидно, Кондратьев стремился овладеть современными ему методами анализа, необходимыми для реализации его программы и превращения экономики в настоящую науку, языком которой является математика, а выводы могут быть соотнесены с фактами.

Как и многие его коллеги на Западе, создание теории динамики Кондратьев предлагал начать с анализа статики как первого этапа. Это позволяет предположить, что Кондратьев принимал аналогию между экономикой и механикой, но осознавал ограниченность статического подхода. Он писал, что статика «не может исследовать и не исследует всего того круга явлений, экономическая сущность которых состоит в отрицании равновесия... например, явления кризисов, предпринима­тельской прибыли и т. д.» (Кондратьев, 1991. С. 324). Как и некоторые другие экономисты, он допускал возможность в рамках статической теории поставить проблемы, которые выходят за рамки равновесного анализа, например проблему реакции системы на внешние возмущения.

Осознавая необходимость примирить статическую и динамиче­скую теории, Кондратьев утверждал, что «понятия статики и дина­мики могут дополнять друг друга лишь в случае, если они относятся к одному и тому же объекту познания, то есть входят в состав одной и той же науки, а следовательно, являются или оба общими, или оба индивидуальными понятиями» (Кондратьев, 1991. С. 281). Он делает выбор в пользу абстрактной теории динамики, устанавливающей об­щие закономерности экономических изменений и обладающей той же степенью общности, что и теория статики.

Каким же образом можно обеспечить общность понятий, относя­щихся к теории динамики? Для последовательных приверженцев прин­ципа методологического индивидуализма ответ очевиден — обратиться к исходному, индивидуалистическому уровню анализа. Кондратьев пошел более сложным путем.

Работая над теорией тренда, он не обращался к индивидуальному уровню. В то же время методологическую позицию, представленную в работе «Основные проблемы экономической статики и динамики», можно охарактеризовать как некую форму методологического инди-

34

видуализма. Логика этой работы, большая часть которой посвящена философско-методологическим проблемам, приводит к обсуждению основного вопроса чистой теории — определению цены. И здесь Кондратьев пытается соединить принцип методологического инди­видуализма и статистико-вероятностный подход к анализу социаль­ных явлений. Однако, не завершив эту часть работы, он обращается к проблеме тренда как части общей теории динамики, методологически и теоретически относящейся к иной области.

Кондратьев рассматривает динамический процесс (процесс из­менений на уровне экономики в целом) как соединение (наложение) двух процессов: тренда и цикла14. Подтверждением этому служит план его книги о тренде, изложенный в письме от 7 ноября 1934 г. (Кондратьев, 2004. С. 436):

Гл. 1. Основные проблемы теории экономической динамики.

Гл. 2. Тренд как проблема теории экономической динамики.

Гл. 3. Состояние учения о тренде в теории социальной динамики.

Гл. 4. Стохастический анализ временного ряда и проблема тренда.

Как свидетельствуют письма, летом 1934 г. ученому удалось, на­конец, решить некую систему уравнений15, что позволило построить макроэкономическую модель народного хозяйства. Эта модель в край­не сжатой форме была представлена в письме от 5 сентября 1934 г. (Кондратьев, 2004. С. 405 — 410). Заметим, что еще в марте 1934 г. Кондратьев делает интригующую запись. Он пишет, что выводы (касающиеся закономерности развития экономики), к которым он приходит, весьма неожиданны и достаточно пессимистичны, а в случае их опубликования могут вызвать «еще больший штурм», чем другие его работы (Кондратьев, 2004. С. 328).

Логика модели следующая: рассматриваются две группы макроэкономических переменных — потоки и запасы (кумулятивные переменные). Функция изменения запасов задается в виде дифференциального уравнения определенного вида, полученного, как утверждает (но не объясняет) Кондратьев, теоретически. Эта функция позволяет определить функцию потока, представляющую логистическую кривую. Далее, «опираясь на выводы теоретической экономии»16, он строит дифференциальное уравнение, связывающее доход, капитал и чи­сленность рабочей силы, и затем, по-видимому, введя предположение о равенстве эластичностей факторов, определяет функцию дохода, а следовательно, и всех переменных, заданных через доход.

Итак, теоретически тренд определен и следующим этапом, соглас­но плану книги, должен был стать стохастический анализ временных рядов, имеющих отношение к тренду. Скорее всего и в других работах (посвященных циклу) предполагалось сохранить подобную логику: теоретический анализ явления на уровне всей экономики должен был

14 Эту идею Кондратьев высказал еще в статье «К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнктуры» (1924, см.: Кондратьев, 1989).

15 Могу лишь предположить, что эта система уравнений описывала динамику кумуля­тивных показателей экономической системы (капитал, население).

16 По-видимому, речь идет о теореме Эйлера и ее применении к решению проблемы распределения продукта в соответствии с принципом предельной производительности.

35

сочетаться со статистическим анализом соответствующих временных рядов. Рискну предположить, что именно статистический анализ должен был стать мостом, связывающим анализ явлений на уровне экономики в целом (тренд, цикл) с анализом рыночной цены. Это означало бы появ­ление методологической позиции или научного мировоззрения, которое можно определить как статистическое или статистико-вероятностное.

Центральным в рамках этого мировоззрения было понятие совокуп­ности, основное у А. А. Чупрова17, предложившего «оригинальную вер­сию теоретического обоснования статистики», которая глубоко впечатлила Кондратьева (Давыдов, 1991. С. 456). Кондратьев представлял общество как статистически понимаемую совокупность, включающую большое чисто (достаточно большое, чтобы действовал закон больших чисел) не только экономических единиц, но и взаимосвязей между ними, а отча­сти и результатов, порожденных этими взаимосвязями. Использование понятия совокупности применительно к явлениям общественной жизни, прежде всего экономики, превратило статистику и теорию вероятностей из инструментов прикладного анализа в инструменты исследования сущности экономических явлений, включая такое базисное явление, как рыночная цена. Более того, благодаря статистико-вероятностному под­ходу устанавливалась (до некоторой степени, конечно) логическая связь между проблемно-тематическими исследованиями явлений на уровне всей экономики и анализом феномена цены как результата взаимодействия экономических агентов, составляющих некую совокупность.

Анализу процесса определения цены с этих специфических методологических позиций и посвящена незавершенная 10-я глава «Основных проблем экономической статики и динамики». В соот­ветствии с новым подходом Кондратьев пересматривает некоторые базисные понятия и представления экономической теории. Так, он отказывается от предпосылки о наличии у экономических агентов совершенного знания и допускает возможность заключения сделок по неравновесным ценам. При этом, в полном соответствии с вероятност­ным мировоззрением, он предполагает, что участников рынка много и они, как он выражается, «действуют на свой страх и риск» и «обла­дают различными способностями, знаниями и опытом» (Кондратьев; 1991. С. 473), то есть являются независимыми.

Далее, Кондратьев определяет равновесную цену как ту, которая на свободном рынке встречается в сделках наиболее часто (Там же. С. 376), а отклонения от нее являются случайной величиной, распределенной по нормальному закону. Причем он допускал отклонения от гауссовской кривой распределения в том случае, если индивиды вступают на рынок, имея представления о прошлых значениях равновесной цены. В этом случае равновесная цена будет представлена не средним или математическим ожиданием, а статистической модой. Однако подобное «отклонение» от идеальной модели по причине существования памяти о прошлом рыночном дне при сохранении других предпосылок не ме-

17 Кондратьев ссылается не только на работы Чупрова (прежде всего его «Очерки по теории статистики», вышедшие в 1910г.), но и на работы В. И. Романовского, К. Пирсона, Г. Кнаппа, В. И. Борткевича, П. Л. Чебышева, С. Н. Берштейна, Ф. Экснера идругих ученых, работавших в области теории вероятностей и статистики.

36

няет общую линию рассуждений и основной вывод о том, что результат массовых независимых индивидуальных действий (сделок) оказывается в среднем таким, как если бы агенты обладали полным знанием.

К сожалению, Кондратьев не только не решил, но даже не поста­вил многие вопросы, которые неизбежно возникают при обсуждении механизмов формирования рыночной цены в условиях неполного зна­ния. К их числу можно отнести: влияние результатов сделок на одном рынке на поведение агентов на другом (эта проблема через несколько десятилетий после Кондратьева была обозначена в моделях невальра-сианского равновесия), воздействие редких, но значительных отклоне­ний и вызванных ими кумулятивных эффектов, различия в скорости протекания рыночных процессов (о чем писал Кузнец) и т. д. Наконец, очень важным в контексте всего проекта Кондратьева мог стать во­прос о том, каким образом в процессе установления равновесной цены на рынке и/или в результате взаимодействия этих процессов на не­скольких рынках могут возникнуть силы, вызывающие циклические отклонения от тренда. Готов ли был Кондратьев предложить решение этого вопроса, используя, например, идеи Слуцкого? Эти вопросы, как и многие другие, остаются без ответа.

Однако, несмотря на ограниченность имеющихся материалов, мы можем все-таки высказать некоторые осторожные предположения об­щего характера. Кондратьев связывал развитие экономической теории с использованием не только формального математического аппарата, но и новейших статистических методов анализа. Это соответствовало его представлению об экономической науке как близкой по инструмента­рию к естественным наукам, имеющей дело с измеряемыми величинами и оценивающей теории эмпирически, в том числе по качеству прогноза. Можно сказать, что в тюрьме Кондратьев закладывал основы совре­менной экономики в варианте, близком, но не тождественном, тому, какой она принимала в тот период на Западе.

Далее, теорию экономической динамики Кондратьев представлял как общую теорию развития, соединяющую несколько частей. Это чисто теоретическая (абстрактная) часть, посвященная рыночному поведению индивидов, допускающая фактор случайности и, возможно, объясняющая реакцию экономических агентов на различные возму­щения (эту часть он относил к методологическому разделу); а также часть, посвященная долгосрочным тенденциям (тренду) и циклическим колебаниям и состоящая из чисто теоретической схемы и статистиче­ского анализа соответствующих временных рядов.

Я предполагаю, что объединяющим стержнем различных частей и разделов внутри каждой части должен был стать именно статистико-вероятностный подход, изложенный и примененный к анализу рыноч­ного поведения в работе «Основные проблемы экономической статики и динамики». В этом случае непосредственная методологическая связь устанавливалась бы не между теорией рыночного поведения и абстрактными моделями тренда и, возможно, циклов, а между анализом рыночного поведения и статистическим анализом тренда и циклов.

И это позволяет говорить о новаторском подходе Кондратьева к решению проблемы построения теории экономической динамики.

37

****************************

В истории экономической мысли есть проблемы, которые, ока­завшись препятствием на пути ее развития, были скорее обойдены, нежели решены (по крайней мере, до определенного времени). К про­блемам такого рода относится создание теории экономической дина­мики, включающей теорию циклов как составную часть и логически связанную с чистой экономической теорией, основанной на гипотезах индивидуального поведения. В данной работе рассмотрение ограни­чено периодом с середины 1920-х до середины 1930-х годов, когда на фоне общих успехов в области как теоретического, так и эмпириче­ского экономического анализа была поставлена проблема интеграции чистой теории и теории цикла. В этот период в русле поиска путей решения указанной проблемы Кондратьев предложил проект общей теории экономической динамики, основанный на статистико-вероятностном подходе.

Высказанные в данной статье соображения, касающиеся замысла и логики этого проекта, очевидно, носят условный характер. Однако мы все-таки можем утверждать, что Кондратьев предложил оригинальный подход к созданию теории динамики и наметил решение ряда принци­пиальных методологических проблем. К их числу относится разрыв между статическим характером чистой теории и динамической природой экономических процессов, а также противоречие между теоретическим и эмпирическим подходами к анализу экономической реальности.

Сегодня, когда неопределенность часто рассматривается не только гносеологически, но и онтологически, статистико-вероятностное мировоззрение Кондратьева (позитивистское по духу) может показаться архаичным. Однако, несмотря на это, если бы ему удалось завершить своей труд, решение проблемы интеграции цикла и чистой теории, предложенное почти через полвека новыми классиками, могло быть не единственным. В каком-то смысле можно говорить, что вместе с Кондратьевым погибло, возможно, целое направление экономиче­ской теории.

Можно сделать и еще один, не вполне научный вывод. Он состоит в том, что логика развития науки может до известной степени противо­стоять идеологическому давлению и даже политическому террору, а стремление к научному поиску — «раздвигать» тюремные стены. Но подавление свободной мысли и террор неизбежно наносят непоправи­мый урон не только национальной науке, обрекая ее на отсталость, но и науке мировой, ограничивая многообразие существующих в ней точек зрения и подходов и тем самым вредя ее развитию.