Введение

Всегда любопытно наблюдать за тем, как в разные исторические периоды меняется отношение к тем или иным идеям, как меняются сами идеи, меняются ориентации исследователей.

B последние полтора десятилетия неуклонно и систематически меняется контекст первичных идей, фактов, сведений, сюжетов и лиц, связанных с теми процессами, которые еще недавно именовались "борьбой с внутренней контрреволюцией и кулацким бандитизмом на Украине в конце 10-х - начале 20-х годов".

B оценках событий - от современников (H. Махно, П. Аршинова, В. Белаша, В. Винниченко, А. Гольденвейзера, С. Сумского, А. Деникина, E. Бош, P. Эй- демана, и др.) до советских и современных историков включительно (В. Данилова, В. Верстюка,

А. Белаша, А. Кучера, С. Семанова, С. Кульчицкого, А. Шубина, В. Волковинского, Ю. Полякова, Ю. Рымаренко, В. Солдатенко, В. Леонтовича, И. Лысяка- Рудницкого, T. Шанина, Б. Мура, Э. Хобсбаума, M. Френкина, А. Градиози и др.) - практически не менялась канва используемых источников, материалов, сюжетов. И только в последние годы наметился сдвиг в сторону пересмотра ранее господствовавших стереотипов. Изменился и объем используемых материалов. Многое открылось в архивах и спецхранах, доступной стала литература диаспоры. Ho главный интерес для историографов и юристов представляют два аспекта:

• тенденция изменений в истолковании фактов и процессов хода исторических событий

• и изменение правовой базы оценки собьггий и лиц прошлого в контексте отказа от однолинейной гипотезы отмирающего буржуазного государства и права.

Однако новые аспекты создают и "старые трудности". Опасность необоснованньгх переоценок или констатации сплошного прогресса издателями и комментаторами может быть нейтрализована только скрупулезным разбором оригинального вклада каждого поколения историков и юристов в понимание реалий исторического процесса.

Историография может внести много нового в понимание данной темы, поскольку имеет дело не только с историческим процессом, HO и с его отображением в литературе. Например, итальянский историк А. Грациози полагает устаревшим термин "гражданская война", но продолжает им пользоваться. Выработка адекватной терминологии за-

рить о "национальной революции", но тут же он по старинке продолжает настаивать на "буржуазнодемократическом характере" основньгх антисоветских сил. Разброс терминологии отражает не только неустоявшнеся взгляды отдельных исследователей, но и борьбу концепций.

B век стремительного роста информации историческая литература столь же стремительно устаревает, а расхожие истины превращаются в предрассудки. Современный исследователь упоен новым; новый подход, новые документы, новые идеи и новое концептуальное видение проблемы в контексте исторического процесса. Именно поэтому историческая наука подвергается опасности отклика на сиюминутные ожидания и отказа от довольно-таки богатого историографического наследия. Это наследие нуждается в переосмыслении. Поскольку идет быстрый процесс деидеологизации методов и приемов исторического и историографического исследования, в ближайшем будущем это сулит разработку новых методологий исторического процесса.

Источниковедение открывает новые архивы, методология исторической науки дает новый инструментарий, а историография создает тот базис исследовательских ориентаций, который последующие поколения уже не могут игнорировать. Вычесть из научного оборота литературу, опубликованную с 1921 по 1991 год, не только контрпродуктивно, но и невозможно. Задача историографа - проследить и объяснить смену исследовательских ориентаций и одновременно акцентировать объективные данные в свете вольных или невольных фальсификаций и версий.

Спрос на концепции, объясняющие удачные и неудачные судьбы руководящих элит, резко возрос.

Тем не менее, историки, и это замечательно, - народ неорганизованный, а потому интерес к социальным движениям в какой-то мере уравновесил лапидарно поставленную задачу отыскания наиболее патриотической традиции в многообразной жизни народов ради воссоздания государственного единства. "Россия, которую не теряли" и "Украина, которой не было" - малопривлекательные модели для поиска исторических материалов будущих произвольных конструкций.

Введение в научный оборот архивов спецхрана, зарубежных источников, а также свобода поиска и обсуждений расширили исследовательское поле и позволили поставить ряд принципиально новых вопросов.

Объем накопленных знаний об Украине революционного периода позволяет переформулировать некоторые научные задачи, опираясь на новейшие разработки и исследовательские традиции отечест-

r* ІШГЧ^Ц1ІЧ/ДМ IU /lWV^v^Ji*i »*"“*

^M^^S=S^^^PEW>^^^^^^^^^^^BKWI^=^^^^^^^^^M^^I

венной науки последних десятилетий (авторы самой различной идеологической окраски внесли в это свой вклад). И все же следует признать несомненное философское, методологическое и историографическое преимущество рада зарубежных исторических школ в трактовке нашей истории. Сегодня это уже нельзя объяснить лишь источниками, которые были в руках иностранных авторов, но оставались не ис- пользуемьши по цензурным и другим причинам советскими исследователями.

B отличие от источниковедения и исторической науки, которые имеют дело с источниками и критериями познанного прошлого, а также излагают концепции его понимания, претендующие на ту или иную степень достоверности и истинности, объяснительный потенциал историографии основан на отражении того, что уже есть в литературе. Историография может показаться отражением отражений исторического знания, но на самом деле именно в ее пластах чаще всего и рождаются путем вольных и невольных сопоставлений различные версии одних и тех же событий. Историография вторична, но способна оказывать влияние на ход и результаты исторических исследований.

Замысел

данной работы связан с попыткой обоснования тезисов, нуждающихся в историографическом переосмыслении. Характер затронутых проблем позволяет рассмотреть тему большого поворота в отечественной исторической науке.

B данном исследовании историография махновщины выступает способом рассмотрения узловых моментов отечественной истории через взаимодействие народа и элиты, позволяющим понять единство и противоположность государства и права с точки зрения:

. эволюции народа от объекта отчуждения (от власти, собственности и образования) к субъекту самоосвобождения;

. превращения государственности из имперской и неправовой в национальную и правовую;

. преобразования личности крестьянина из бесправного подданного в члена гражданского общества и гражданина правового демократического государства.

Последовательное освобождение государственности, гражданского общества и личности от отчуждения во всех его разнообразных формах составляет историческое содержание освободительного проекта, частичкой которого и было крестьянское повстанческое движение.

Историография махновщины - ключ к истории государства и права, но не с позиций элиты, нации или идеологии, а с позиций признания неэлитарных общностей субъектами исторического процесса.

Построение исследовательской программы, опережающей время действия тех или иных социальных сил в их конкретной фазе развития, есть попытка трансценденции истории, то есть выхода в новые социальные пространства, а возможно, и в иной социальный мир.

Варианты, не реализованные в истории в полной мере, в действительности содержатся в неЙ в свернутом виде. He хватает лишь важнейших элементов, без освоения которых невозможно построение приемлемого будущего. Так, в советской истории явно не хватает опыта самоорганизации, самоуправления, независимости трудовьгх коллективов и многих других элементов, знание которых позволяло бы полнее и объемнее представить исторический процесс. История, которая бьиа в действительности, видна лишь на фоне возможной истории.

Задачей

данного исследования является анализ основных тенденций в литературе, оригинального вклада отдельных направлений, школ и исследователей в разработку темы социального бандитизма в Украине конца 10-х - начала 20-х годов с точки зрения историка права и историографа. При этом рассматривается литература, созданная как участниками повстанческих движений, так и их оппонентами самых разных направлений, исследования последующих поколений историков, юристов, историографов, отражение феномена в архивных документах, позднейших публикациях, а также в культуре и социальном опыте населения Украины. Это позволяет рассматривать тему в широком контексте социальных преобразований в Украине начала века, соотнося их с переменами в конце XX века.

Среди наиболее важньгх проблем - периодизация источников и литературы, поскольку смешение пластов глубинного и поверхностного проникновения B материал удовлетворяет лишь тех, кто ищет окончательных оценок.

Смена исследовательских ориентиров, обусловленная практическими потребностями жизни, дает возможность совместить позиции историка права и историографа ради воссоздания исторической правды о поведении основной социальной группы украинского общества и ее связях со всеми основными и неосновными группами.

Историография выступает не зеркалом, а сложным оптическим прибором, дающим объемное и многомерное видение не только прошлого в настоящем, но и настоящего в прошлом. He отвергая ни одной из сколько-нибудь существенных концепций, она не рассматривает их и как одинаковое понимание прошлого.

Столкновение и живой диалог концепций говорят не только о различном уровне проникновения B тему, но и о взаимодополняющем характере представленных точек зрения. Сопоставления различных взглядов на одни и те же процессы, коррелируемые с исходной базой данных и авторским видением темы, помогают историографу отслеживать не только потенциал, но и периодические актуализации отдельных фрагментов, сюжетов и лиц. Такие актуализации в культуре, фольклоре, обыденном сознании, в национальных памятниках также заслуживают анализа и оценки.

АктуаЛЬНОСТЬ темы обусловлена рядом обстоятельств.

Во-первых, чисто научным интересом, выявляющим новые и нерешенные проблемы, Нуждающиеся в ис-

ториографическом переосмыслении. Конкретно следует сказать

• о многостороннем и неоднозначном по отношению к новым властям происхождении вооруженного сопротивления населения;

• о неслучайности национально-самоопреде- ленческих или анархо-коммунистических самохарактеристик вожаков таких движений, как петлюровщина или махновщина;

* о наследственной преемственности повстанческого опыта украинских крестьян (а именно они составляли подавляющее большинство населения} от казацких времен до Великой Отечественной, в партизанстве которой проявился опыт противоборства с властью.

Во-вторых, потребностью в обосновании историографической концепции, структурировании обширной литературы вокруг новых идей, прежде всего вокруг понимания

♦ идеи многослоЙности повстанческого движения;

• не узкокулацкого, а крестьянского и полу- пролетарски-маргинального характера так называемого бандитизма;

♦ пересмотра характеристик любых повстанческих движений как контрреволюционных.

В-третьих, актуальность определяют; типы социальности, подавленные в начале 20-х годов, которые обусловили основные моменты последующей истории советской Украины. Это и может стать основой для начавшегося после публикаторского бума серьезного переосмысления историографических мате-

риалов с учетом полисубъективности участников исторического продесса и многосторонности самих исследовательских сил без шельмования прежних заслуг историков.

В-четвертых, представляется актуальным адекватное изучение источников и восстановление исторической правды, при котором следует избегать опасности, тяготеющей сегодня как минимум к трем небесспорным ориентирам:

• необязательности историографических традиций, когда "правда истории" выводится непосредственно из мифов;

• рассмотрению всего имеющегося в источниках как тождественного тому, что действительно имело место в истории;

• версификаторству, при котором предлагается еще одна версия известньгх фактов без "претензии" на установление научной истины.

В-пятых, при всем множестве появляющихся сегодня разнонаправленных исследований, возвращающих предмету объемное видение, нет ни одной историографической работы. Хотя общие обзоры историографического характера и присутствуют в нескольких исследованиях, но они малы, непринципиальны и разительно контрастируют с обширными перечнями использованной литературы. Это создает ситуацию бесконечного пересказа уже рассказанных сюжетов и некритического использования одних и тех же документов. Необходимость историографического исследования в указанной области давно назрела.

Предметом

данного историографического исследования выступают закономерности, структура и процесс накопления научных знаний, а также мифов, домыслов, предрассудков и фальсификаций, представленных в литературе и массовом сознании, о социальном бандитизме в Украине конца 10-х - начала 20-х годов, отраженные в литературе с 1918 по 2000 год.

При этом предметная область берется лишь в аспекте историографического анализа, выясняющего содержательный потенциал исследований того времени, раскрывающего методологии, основные проблемы, элементы научных концепций. Смена концепций - стержень рассмотрения основных и побочных сюжетов темы.

Прогресс, понимаемый как непрерывное движение вперед и вверх, рассматривает некоторые векторы развития как отклонение или препятствие, нуждающееся в устранении. Западная и отечественная, либеральная и консервативная, марксистская и националистическая историография, работавшая в "прогрессистском ключе”, всегда сталкивалась с пресловутым "неразумием" народа, не желавшего всецело поддерживать очередной проект модернизации, предлагающий более быстрый переход к новому состоянию бытия и быта. У историков складывалось впечатление, что от столыпинской реформы до коллективизации крестьяне тотально отрицали всякое прогрессивное начинание в аграрном вопросе.

Конфликты между украинскими крестьянами и различными государственными образованиями, пытавшимися утвердиться на Украине между 1917 и

крестьянства бывшей Российской империи сначала царскому, а затем - советскому государству.

Идея понимания крестьянства сплошной реакционной массы, владевшая некоторыми марксистами (от Г.В. Плеханова до Л.Д. Троцкого), не позволяла в условиях военного коммунизма представлять крестьян иначе как обреченный класс, распадающийся на кулаков и пролетариев.

Более сложное прочтение судеб крестьянства в контексте гражданской войны выявило в недрах народа истоки антитоталитарного восприятия социализации, обусловившие многообразие нэпа и кооперацию 20-х годов. И напротив, представление о реакционности крестьян готовило сюрпризы для власти, оборачивавшиеся повстанчеством, саботажем, повальным мором или голодом.

Историография позволяет выявить первые сдвиги к пониманию необходимости исследования самостоятельной роли украинского крестьянства как корневой общности формирующейся нации и носителя не только народного сознания или собственной исторической правды, но и ростков грядущего самосознания и самоопределения народов Украины.

Национальное самоопределение отечественная историография чаще всего связывала с буржуазными движениями, несмотря на то, что это поликлас- совый феномен. Постепенно историки начали обращаться к крестьянской основе национального вопроса. Украинское повстанчество не является детищем одного социального слоя, а потому интерес к нему с разлнчньгх точек зрения выявляет неоднородность мировоззренческого потенциала исследовательского корпуса, с разной степенью профессио-

нальных навыков осваивающего известные и новые материалы.

Моделирование истории привело к изменениям соотношения предмета и объекта исследования

Современные историки и историографы оказались в сложной ситуации, когда их профессиональные интересы и цеховая солидарность серьезно затронуты новейшим моделированием исторического процесса теми, кто никогда не вникал в сложности накопления и отбора фактов, построения частно-научных гипотез и долгой многолетней работы над источниками, не говоря уже о переосмыслении историографического материала. Историк не может не видеть, что наряду с историческими моделями прошлого в его распоряжении оказываются новейшие правовые, социологические, экономические, психологические, конфликтологические, эстетические и даже кибернетические модели взаимосвязи различньгх процессов прошлого.

Прогресс в историческом объяснении доступен благодаря моделям развития, которые требуют объяснения поведения участников, субъектов истории. Моделирование объективного содержания и учет субъективного видения ("герменевтика свидетельств\'¹) дополняют картины исторического процесса.

Моделирование истории на новых основаниях привело к изменениям в области соотношения предмета и объекта исследования. Разумеется, построение таких моделей отнюдь не носит характера

Напротив, моделирование процессов прошлого поставлено в цепочку обоснования наиболее эффективных решений современных проблем C точки зрения определенных социальных сил. То, что раньше называли социальным заказом, сегодня прямо стало экономической конъюнктурой.