<<
>>

Внутрисистемные и межсистемные связи российского уголовного права: понятие, виды, интегративные свойства

Согласно теории систем всякая система представляет собой некоторое количество разнородных или одинаковых элементов, объединенных связями таким образом, что в результате возникает единая целостная организация; при этом элементы объединяются в систему связями, характеризующими их зависимость друг от друга[436].

Действительно, выявленные составляющие системы всегда характеризуются внешними проявлениями в виде связей и взаимосвязей с остальными элементами, подсистемами и внешней средой.

В философии дано следующее определение связи между объектами и (или) событиями - это свойство (или свойства) множества объектов и (или) событий, которыми они (объекты) не обладают, если взять их по отдельности»[437]. Под связями системы, как правило, понимают компоненты системы, осуществляющие взаимодействие между ее элементами, а также между системой в целом и средой[438]. То есть это своеобразная системная материя, соединительная ткань, через которую осуществляются как внутренние, так и внешние контакты элементов системы, так и в целом взаимодействие системы с другими объектами и (или) системами.

При исследовании систем изучение их системных связей имеет поистине огромное значение, поскольку основное внимание уделяется не столько описанию самих элементов системы, сколько анализу их связей, выявлению действительной роли и значения каждого элемента во всей системе, ведь именно самостоятельное значимое функционирование элемента является основанием для его выделения в системе. Поэтому с позиции системного подхода следует прежде всего рассматривать характер взаимосвязей и взаимодействия между элементами, составляющими систему уголовного права, обеспечивающими ее целостность.

Однако прежде чем мы приступим к исследованию внутрисистемных связей российского уголовного права, необходимо рассмотреть вопрос о видах системных связей, выделяемых в философии и системологии.

Построение классификационной системы объекта познания позволит приблизиться к целям исследования, к сущности рассматриваемых связей, выявить их специфические особенности и интегративные свойства.

Согласно теории систем между элементами связи могут быть осязаемыми (материальными), информационными, фиктивными, мысленными. По направлению связи между элементами системы могут быть прямыми и обратными. Прямые связи подразделяются на непосредственные и опосредованные. Обратная связь - связь, при которой результат функционирования элемента влияет на поступающие на него воздействия[439]. Представляется, что именно обратные связи являются основой саморегулирования, развития систем, приспособления их к изменяющимся условиям существования.

Кроме того, в теории систем связи характеризуются направлением, силой, характером (или видом). По первому признаку связи делят на направленные и ненаправленные (случайные). По второму - на слабые и сильные. По характеру (виду) различают связи функциональные, подчинения (субординации), координации, порождения (или генетические) и управления[440]. Различные виды связей в отраслевой системе можно выделять в рамках нескольких классификаций по ряду оснований.

В системе уголовного права нет и не может быть не взаимосвязанных между собой элементов, однако конфигурация связей между ними не всегда проста и однолинейна: она может иметь опосредованный характер, одним элементам будет характерен один вид связей, некоторым - другой. Системные связи сосуществуют друг с другом и частично пересекаются, испытывают на себе влияние как связей, существующих внутри отрасли уголовного права, так и внешних, межсистемных. Тем самым, в итоге получается нагромождение связей и взаимозависимостей, которые призваны обеспечить непротиворечивость и согласованность как собственно уголовного права, так и правовой системы в целом.

Так, если акцентировать наше внимание на внутрисистемных связях уголовного права, то они развиваются и существуют между элементами отраслевой системы: между уголовно-правовыми нормами, между уголовноправовыми нормами, институтами и субинститутами, между уголовно-правовыми институтами и субинститутами, между уголовно-правовыми нормами, субинститутами, институтами и уголовно-правовыми отношениями; между уголовно-правовыми отношениями.

Эти связи являются нематериальными, т. е. не имеют материально-овеществленнной формы, неосязаемы, однако оказывают реальное ощутимое влияние на функционирование и развитие системы российского уголовного права.

Так, большинство уголовно-правовых норм находятся между собой в т. н. координационных («горизонтальных» или равноправных) связях. Это означает, что объединяемые нормы равнозначны, не могут находится в отношениях соподчинения друг другу, параллельно сосуществуют и применяются. Например, в таких связях состоят уголовно-правовые нормы об убийстве, сопряженном с разбоем, и разбое, уголовно-правовые нормы о специальных правилах назначения наказаний, уголовно-правовые нормы о похищении человека и об освобождении от уголовной ответственности с связи с добровольным освобождением похищенного и т. п. В результате существования данных связей в системе образуется некая горизонтальная упорядоченность, при которой связываемые равнозначные элементы характеризуются равными возможностями и равноправными воздействиями друг на друга. Объединенные горизонтальными связями, уголовно-правовые нормы дополняют отраслевую систему на равных основаниях. На наш взгляд, именно этот вид связи более характерен для внутрисистемных связей уголовного права, по причине отсутствия в отраслевой системе четкой иерархии.

Однако между т. н. «директивными» (уставными) и рекомендательными уголовно-правовыми нормами существует иной вид системных связей - субординационные («вертикальные» или подчинения). Данная разновидность связей характеризует некую вертикальную упорядоченность в системе, при которой один из элементов играет роль ведущего и определяет развитие подчиненных ему элементов, ведет к формированию иерархии. Так, в предыдущей главе мы писали о том, что рекомендательные правовые нормы создаются и функционируют на базе «директивных» (уставных) норм, подчинены им, не должны им противоречить. Например, рекомендательная норма о возможности признания состояния опьянения у водителя, скрывшегося с места происшествия, изложенная в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24 мая 2016 года № 22 «О внесении изменений в постановление Пленума Верховного Суда РФ от 9 декабря 2008 года № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением специальных правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения» , подчинена и зависима от запретительных уголовно-правовых норм о нарушении правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств и о нарушении правил дорожного движения лицом, подвергнутым административному наказанию.

В настоящей работе мы уже указывал на необходимость законодательного закрепления приоритетного действия директивных (уставных) уголовно-правовых норм по сравнению с рекомендательными, что следует обосновать и наличием «вертикальных» (субординационных) связей между ними.

Представляется, что этот вид связи более характерен для межсистемных связей уголовного права, т. к. внутри отраслевой системы, как правило, отсутствует четкая иерархия. Однако, учитывая наличие в системе российского уголовного права крупных нормативных общностей (генеральных институтов), имеющих сложную иерархизированную структуру, мы вернемся к анализу этого вида связи при исследовании вопроса о системных связях уголовно-правовых институтов.

В теории систем считается, что горизонтальные связи являются более слабыми, чем вертикальные, однако именно первый вид связи придает системам большую гибкость, оперативность и согласованность. В системе уголовного права координационные связи ярко проявляются между элементами, когда те начинают действовать в сочетании (например, возникновение горизонтальных связей между уголовно-правовыми нормами о прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности, о приготовлении к преступлению и иными запрещающими нормами о тяжких и особо тяжких преступлениях террористический либо иной направленности (п. 22.1 постановление Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 года № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности»452).

Г оризонтальные и вертикальные связи - это не единственная разновидность системных связей, объединяющих уголовно-правовые нормы. Так, системологами достаточно подробно изучены генетические связи (или т. н. связи «порождения»), наличие которых проявляются в том, что один объект выступает основанием возникновения и функционирования другого. То есть применительно к системе уголовного права наличие в ней генетических связей между уголовно-правовыми нормами означает, что одни нормы выступают основанием возникновения и реализации других.

Так, представляется, что запретительные уголовно-правовые нормы состоят в генетических связях со всеми остальными видами уголовноправовых норм (обязывающими, управомочивающими, стимулирующими и даже рекомендательными), ибо не только само существование первых приводит к возникновению других уголовно-правовых норм, но и их характеристики и свойства обуславливают особенности реализации, структуру и предназначение других элементов, то есть порождают не только элемент отраслевой системы, но и его содержание. Генетическую первичность запретительных уголовно-правовых

норм можно обосновать следующим образом: все остальные уголовно-правовые нормы создаются вторично, на их основе и, как правило, для их обслуживания. Так, обязывающие нормы (например, о действии уголовного закона во времени, в пространстве, об общих и специальных правилах назначения наказаний и др.) были созданы на базе конкретных запретительных норм (об убийстве, краже, грабеже, разбое и и т. п.), для обеспечения их реализации. Управомочивающие уголовно-правовые нормы (например, о причинении вреда лицу, совершившему преступление, о назначении условного осуждения и др.) также вторичны, генетически выводятся из запретительных уголовно-правовых норм. Так реализация уголовно-правовой нормы о причинении вреда привязана к факту того, что задерживаемое лицо уже совершило деяние, предусмотренное запретительной уголовно-правовой нормой. Более того, содержание данной управомочивающей нормы обусловлено содержанием соответствующих запретительных норм, ибо в зависимости от характера и степени общественной опасности совершенного преступления определяется правомерность поведения задерживающего лица и решается вопрос, не превышены ли им необходимые меры. Уголовно-правовая норма о назначении условного осуждения существует на базе конкретных запретительных норм (санкции которых позволяют назначить такие виды наказаний, как исправительные работы, ограничение по военной службе, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы на срок до восьми лет), для обеспечения их более эффективной реализации.

Те же самые выводы актуальные и для связей между запретительными и стимулирующими уголовно-правовыми нормами. Возникновение последних возможно лишь в случае, когда в уголовном законодательстве прописаны запреты, человек их нарушает и государство нуждается в стимулировании позитивного постпреступного поведения.

Исследователи истории российского уголовного права отмечают, что исходной юридической базой для формирования Общей части уголовного законодательства (из текста которой мы и можем узнать большую часть содержания обязывающих, управомочивающих и стимулирующих уголовно-

правовых норм) послужили нормативные предписания, впоследствии составившие содержание Особенной части уголовного законодательства (и запретительных уголовно-правовых норм)[441]. Последние появились и получили законодательное закрепление исторически намного раньше, чем первые, потому что вычленение и описание иных правил в сфере уголовно-правового регулирования (помимо запретов) объективно и закономерно следует за описанием всего массива преступных деяний. Все это подтверждает наличие генетических связей между запретительными уголовно-правовыми нормами, с одной стороны, и обязывающими, управомочивающими, стимулирующими нормами - с другой.

Генетические связи также соединяют между собой запретительные и рекомендательные уголовно-правовые нормы. Безусловно, что первые могут быть закреплены только в уголовном законодательстве, не могут быть прописаны в формально-юридическом источнике отрасли, обладающем лишь рекомендательной силой, т. е. они априори являются директивными (уставными) правовыми нормами, определяющими возникновение и содержание рекомендательных уголовно-правовых норм. Так, правила квалификации конкретных преступлений, прописанные в разъяснениях о судебной практике Верховного суда РФ, генетическими обусловлены существованием и содержанием соответствующих запретительных уголовно-правовых норм. Например, существование рекомендательных норм о правилах квалификации преступлений экстремистской направленности, сопряженных с насильственными действиями, определяется запрещающими уголовно-правовыми нормами о возбуждении ненависти либо вражды, а равно унижении человеческого достоинства, об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью и убийстве по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы (п. 9 постановления Пленума Верховного Суда

РФ от 28 июня 2011 года № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» ). Еще раз подчеркнем, что наличие вертикальных и генетических связей между запретительными и рекомендательными уголовно-правовыми нормами, по нашему мнению, безусловно свидетельствует о необходимости законодательного закрепления приоритетного действия УК РФ в случае расхождения с ним иных формальноюридических источников отрасли (в т. ч. и рекомендательного значения).

Генетические связи существуют также между общими и специальными уголовно-правовыми нормами, ибо первые «порождают», вызывают к жизни вторые. Эту связь можно четко отследить на примере общей и специальных норм о мошенничестве. Так, в 2012 году Верховный Суд РФ указал на то, что существующая на тот период времени единственная уголовно-правовая норма о мошенничестве не в полной мере учитывает особенности тех или иных экономических отношений, а также не позволяет обеспечить на должном уровне защиту интересов граждан, пострадавших от мошеннических действий. В связи с этим высшая судебная инстанция страны сформулировала шесть специальных уголовно-правовых норм о мошенничестве, специализированных сферой экономической деятельности, в которой оно совершается, и способом совершения преступления, а также особым предметом посягательства, указав, что соответствующая законодательная конкретизация снизит число ошибок и злоупотреблений в сфере правоприменительной деятельности и будет способствовать более четкому отграничению уголовно наказуемых деяний от гражданско-правовых отношений[442] [443]. После законодательного закрепления данных норм в УК РФ их генетическая связь с общей нормой о мошенничестве не прервалась, продолжает существовать до сих пор, что подтвердил в 2014 году Конституционный Суд РФ, при обосновании решения сравнивая специальную уголовно-правовую норму о мошенничестве в сфере предпринимательской деятельности с общей нормой о данном преступлении[444] [445] [446].

В содержании специальных норм мы можем вычленить диспозицию общей нормы, дополненную рядом правовых предписаний об акцессорных объективных или субъективных признаках деяния, которые выражают его видовое своеобразие и влияют на степень его общественной опасности. Несмотря на произведенную законодателем конкретизацию состава преступления, эти нормы остаются между собой в генетических связях, можно сказать, что являются «родственниками». Эти связи особо актуализируются в случаях декриминализации одной из специальных норм. Так, в 2003 году была признана утратившей силу ст. 265 УК РФ «Оставление места дорожно-транспортного происшествия» , а через пять лет Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что содеянное в таких случаях следует квалифицировать по ст. 125 УК РФ «Оставление в опасности» , подтвердив существование генетической связи между двумя вышеназванными нормами.

Очевидно, что выявление и понимание генетических связей между общими и специальными уголовно-правовыми нормами будет способствовать их корректному законодательному закреплению, правильной квалификации содеянного и повышению качества работы правоприменительных органов.

Г енетические связи весьма распространены в системе российского уголовного права, причем они объединяют не только уголовно-правовые нормы между собой, но и нормы с уголовно-правовыми отношениями. Так, в запретительных уголовно-правовых нормах описываются юридические факты, необходимые для возникновения охранительных правоотношений: в них отображены признаки состава преступления, при наличии которых в содеянном следует сделать вывод о том, что охранительное уголовно-правовое отношение возникло. То есть запрещающие уголовно-правовые нормы являются необходимой формальной (не в смысле фиктивной, а в смысле предусмотренной законом), нормативной предпосылкой для возникновения «традиционных» уголовно-правовых отношений. При одновременном наличии и формальной, и материальной предпосылок (факт совершенного общественно опасного деяния, содержащего признаки какого-либо состава преступления) возникают уголовноправовые отношения; т. е. уголовно-правовые нормы являются одним из оснований, вызывающих к жизни другие элементы системы российского уголовного права. Так, содеянное гражданкой С. деяние, подпадающее под действие уголовно-правовой нормы об убийстве с особой жестокостью, обусловило возникновение охранительного уголовно-правового отношения между данным лицом и государством в лице компетентных органов. Согласно материалам уголовного дела С. в апреле 2015 года вследствие конфликта на бытовой почве, проявляя исключительное бессердечие и безжалостность к потерпевшему, нанесла ему множественные удары деревянной скалкой (не менее 41) и топором для рубки мяса (не менее 268) в области расположения жизненно важных органов, в результате чего наступила его смерть[447]. Таким образом, между абстрактной уголовно-правовой нормой об убийстве с особой жестокостью и конкретным уголовно-правовым отношением, возникшим по факту совершения вышеописанного преступления, существуют генетические связи, опосредованные общественно опасным поведением С., подпадающим под действие данной нормы.

Далее, в запретительных уголовно-правовых нормах детализируются и юридические факты, необходимые для возникновения патерналистских правоотношений, с той лишь поправкой, что в данном случае деятелем выступает неделиктоспособное лицо, не отвечающее требованиям ст. 19 УК РФ, в отличие от запретительных правоотношений. Описывая виды запрещенных общественно опасных деяний, уголовно-правовые нормы, помимо всего прочего, генетически обусловливают возникновение и патерналистских уголовно-правовых отношений в отраслевой системе. Так, следствием и судом было установлено, что Ефимов В.В. совершил общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом, замахнувшись ножом на потерпевшую и высказав в ее адрес словесную угрозу убийством, выраженную в словах: «Зарежу всех». Согласно заключению амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы № 1182 от 31.08.2016, Ефимов В. В. обнаруживал в период времени совершения противоправного деяния и обнаруживает в настоящее время признаки деменции, которая лишает его в настоящее время и лишала во время совершения противоправных действий способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Изучив материалы дела, суд признал Ефимова В. В. лицом, совершившим общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом, предусмотренное ч. 1 ст. 119 УК РФ, в состоянии невменяемости, и страдающим психическим расстройством, которое связано с возможностью причинения им иного существенного вреда, с опасностью для себя и других лиц, т. е. констатировал наличие патерналистских отношений между государством и подсудимым. На основании изложенного суд посчитал необходимым освободить Ефимова В. В. от уголовной ответственности и, в целях его лечения и предупреждения совершения новых общественно опасных деяний, применить к нему принудительную меру медицинского характера[448]. На примере данного дела мы можем проследить генетические связи между абстрактной уголовно-правовой нормой об угрозе убийством и конкретным патерналистским правоотношением, возникшим по факту совершения вышеописанного деяния невменяемым лицом.

Отметим, что генетические связи между запретительными уголовноправовыми нормами и охранительными и патерналистскими правоотношениями возникают не напрямую (непосредственно), а через посредство общественно опасного поведения одного из участников правоотношения. В системе российского уголовного права сосуществуют как опосредованные, так и непосредственные связи между уголовно-правовыми нормами и правоотношениями. Так, запретительные уголовно-правовые нормы (в т. ч. и т. н. «спящие») состоят в непосредственных генетических связях с предупредительными уголовно-правовыми отношениями, ибо с того момента, как эти нормы начнут действовать, возникают соответствующие правоотношения, связанные с удержанием лиц от совершения преступлений посредством закрепленной в нормах угрозы. Между уголовно-правовой нормой и правоотношением нет никаких «посредников», не требуется никаких дополнительных факторов для того, чтобы норма вызывала к жизни (или изменила) правоотношение, в отношениях между собой они ничем не опосредованы. Например, с момента введения в действия Федерального закона от 03.07.2016 № 323-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной

461

ответственности» состав предупредительных уголовно-правовых отношений в отраслевой системе изменился, т. к. начали действовать новые (ранее не существовавшие) запретительные нормы (например, о мелком хищении, совершенном лицом, подвергнутым административному наказанию) - следовательно, между государством и гражданами возникли новые предупредительные уголовные правоотношения; ряд уголовно-правовых норм были исключены из отраслевой системы (например, о т. н. «простых» побоях), соответствующее деяние было декриминализировано (в настоящее время ответственность за него предусмотрена ст. 6.1.1 КоАП РФ) - следовательно, ряд прежних предупредительных уголовных правоотношений перестал существовать, они трансформировались в предупредительные административно-правовые отношения; что в целом достаточно серьезно изменило существующую подсистему правоотношений.

По мнению С. А. Маркунцова, действие запретительных уголовно-правовых норм является своеобразной надстройкой уголовно-правовых отношений, [449]

возникающих в процессе реализации (соблюдения) запрета. Оно проявляется прежде всего в форме уголовно-правовых связей, на основе которых могут возникать соответствующие уголовно-правовые отношения. По мнению данного автора, правовые связи могут встраиваться в указанные правоотношения, становясь их имплементированной (составной) частью. Таким образом, они, с одной стороны, выступают предпосылкой указанных правоотношений, а с другой - могут быть сквозным, пронизывающим их элементом[450]. То есть автор трактует понятие правовой связи шире - это не просто совокупность зависимостей свойств одного элемента от свойств других элементов системы, а этап механизма действия уголовного права (уголовно-правового воздействия), на котором происходит восприятие (интерпретации и легитимации) уголовно-правового запрета. Бесспорно, что системные связи участвуют в механизме действия права (в том числе и уголовной отрасли), однако не в качестве своеобразного этапа его действия и не как составная часть уголовно-правовых отношений, а как один из элементов его устройства, обеспечивающий взаимодействие его иных составляющих.

Таким образом, системные связи в российском уголовном праве - это особая ткань правовой материи, выполняющая не только соединительную, но и «преобразовательную» функции, ибо связи, соединяя элементы отраслевой системы между собой, с другими правовыми и социальными явлениями, изменяют (хотя бы в минимальной степени) их прежнее содержание.

С уголовно-правовыми отношениями генетическими связями соединены не только запретительные уголовно-правовые нормы, но и управомочивающие нормы, ибо ряд из них (о необходимой обороне, крайней необходимости, причинении вреда при задержании лица, совершившего преступлении и т. д.) в момент своей реализации обусловливают возникновение и развитие т. н. регулятивных уголовно-правовых отношений, т. е. также можно сказать, что опосредованно порождают их. Так, абстрактная уголовно-правовая норма о необходимой обороне через поведение В., подпадающее под действие данной нормы, породила конкретное регулятивное уголовно-правовое отношение, возникшее в связи с тем, что гражданин В., защищая свою жизнь от противоправных действий Власова, который нанес ему множество ударов руками и ногами по голове и туловищу, а также, повалив его на пол, стал душить, нащупал на полу нож и ударил им Власова один раз в область левого бедра, причинив тому тем самым смерть. В данном случае правоприменители сделали вывод о том, что в отношении В. было совершено общественно опасное посягательство, сопряженное с насилием, опасным для его жизни, и его поведение по защите от данного посягательства не является преступным, поскольку он находился в состоянии необходимой обороны, его действия соответствовали всем условиям ее правомерности[451]. То есть следователи, принимая в итоге решение о прекращении уголовного дела, констатировали наличие регулятивного уголовноправового отношения, находящегося в генетической опосредованной зависимости от уголовно-правовой нормы о необходимой обороне.

Отметим, что мы далеко не полностью исследовали виды генетических связей в отраслевой системе, они могут соединять между собой и сами уголовноправовые отношения, однако данный вопрос мы рассмотрим ниже, когда будем исследовать связи отраслевых правоотношений.

Еще один вид связи, которые соединяет между собой уголовно-правовые нормы - это т. н. функциональные связи (связи взаимодействия). Этот тип связи свидетельствует о том, что при выполнении своих функций уголовно-правовые нормы взаимодействуют друг с другом, объединяют свои усилия и потенциал для решения отраслевых целей и задач. Так, запретительные нормы сами по себе в отрыве от обязывающих, управомочивающих и стимулирующих норм, не смогут способствовать поддержанию правопорядка в стране и обеспечивать безопасное сосуществование людей в обществе, ибо и обязывающие, и управомочивающие нормы необходимы для реализации первых, а стимулирующие нормы, предназначены для того, чтобы в процессе реализации запретительных норм были по максимуму восстановлены права потерпевших и сэкономлены ресурсы государства, т. е. их предназначение - сделать данный процесс максимально эффективным при минимальных затратах. Например, приговором Басманного районного суда Москвы А. Ю. Бух был осужден по п.п. «а», «з» ч. 2 ст. 126 УК РФ за похищение потерпевшего ФИО2, то есть суд применил запретительную уголовно-правовую норму о похищении человека. В процессе рассмотрения уголовного дела было установлено, что неустановленные соучастники подсудимого освободили потерпевшего после того, как получили определенные денежные средства за это; кроме того сам подсудимый ранее не судим, положительно характеризуется по месту жительства, имеет малолетних детей. В соответствии с п. «г» ч. 1 ст. 61 УК последнее обстоятельство было признано смягчающим наказание, а вся совокупность вышеуказанных обстоятельств была признана исключительной и позволила назначить наказание с применением положений ст. 64 УК РФ, ниже низшего предела, предусмотренного санкцией ч. 2 ст. 126 УК РФ - в виде четырех лет шести месяцев лишения свободы[452]. То есть в процессе реализации вышеуказанной запретительной нормы были задействованы обязывающая норма об обстоятельствах, смягчающих наказание, управомочивающая норма о назначении более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, и было признано невозможным применить стимулирующую норму об освобождении лица от уголовной ответственности в связи с освобождением похищенного по той причине, что освобождение потерпевшего было обусловлено выполнением предъявляемых похитителями требований. В данном случае мы можем наблюдать прямые функциональные связи между запретительной нормой, с одной стороны, и обязывающей, управомочивающей и стимулирующей нормами - с другой. Очевидно, что в первую очередь благодаря запретительным уголовно-правовым нормам достигаются цели и решаются задачи отрасли. Однако это невозможно без их взаимодействия с другими видами уголовно-правовых норм; последние при этом выступают инфраструктурой первых, являются, можно сказать, сервисными, выполняя «обслуживающие» функции по отношению к запретительным нормам.

Представляется, что функциональные связи объединяют не только уголовно-правовые нормы между собой, но и связывают уголовно-правовые нормы и отраслевые правоотношения, ибо первые являются своеобразной инфраструктурой для последних. Уголовно-правовые отношения, выполняя свою функциональную нагрузку в отраслевой системе, возникают и развиваются только на основе уголовно-правовых норм. Однако между ними существуют и обратные функциональные связи, ибо любое уголовно-правовое отношение есть форма реализации отраслевой нормы, способ претворения ее в жизнь, т. е. выполняет обслуживающие функции по отношению к ней. Именно в правоотношении проявляется реальная сила и эффективность нормативно-правовых предписаний, по наличию и качеству уголовно-правовых отношений мы можем причислить уголовно-правовую норму к разряду «работающих» (реально действующих в правовой системе) или «мертвых». Уголовно-правовое отношение - это норма уголовного права в действии, в процессе ее функционирования. Конечные цели их едины, ибо они являются общими для всех элементов системы российского уголовного права.

Отметим, что более ярко функциональные связи в системе российского уголовного права проявляются при межотраслевых взаимодействиях, ибо каждая отрасль права имеет достаточно выраженное функциональное предназначение, которое отличает ее от других в правовой системе. Данные вопрос заслуживает более подробного исследования, поэтому он будет проанализирован отдельно при характеристике межсистемных связей российского уголовного права.

По своему направлению внутрисистемные связи уголовно-правовых норм могут быть прямыми и обратными. Прямые связи обеспечивают передачу воздействия одного элемента на другой, подразумевают влияние первого элемента на второй. Пример: в прямых связях между собой состоят уголовноправовые нормы о незаконном приобретении, передаче, сбыте, хранении, перевозке и ношении оружия и об освобождении от уголовной ответственности в связи с добровольной сдачей оружия. Очевидно, что первая уголовно-правая норма влияет на вторую, обусловливает ее возникновение и реализацию, при этом вторая норма не способна повлиять на первую, может лишь оказать воздействие на развитие охранительного правоотношения, возникшего в связи с реализацией уголовно-правовой нормы о незаконном приобретении, передаче, сбыте, хранении, перевозке и ношении оружия. Например, Гордиенко В. А. добровольно выдал огнестрельное оружие - винтовку модели «ТЩЗ-8М» и боеприпасы - 23 патрона к ней работникам полиции перед началом проведения ими оперативно-розыскного мероприятия по изъятию наркотических средств. Суд установил, что первоначально Гордиенко В. А. своим поведением реализовал запретительную уголовно-правовую норму о незаконном хранении оружия и боеприпасов, а затем продемонстрировал позитивное постпреступное поведение, благодаря которому суд в итоге применил норму об освобождении подсудимого от уголовной ответственности в связи с добровольной сдачей оружия[453]. В данном случае реализация запретительной уголовно-правовой нормы создала условия для применения стимулирующей нормы, в результате чего было прекращено охранительное правоотношение, возникшее в связи с нарушением уголовноправового запрета, однако сама запретительная норма не испытала на себе никакого обратного воздействия.

Обратные связи характеризуют зависимость управляющего воздействия от его результатов, показывают определенную зависимость вышеупомянутого первого элемента от второго. Так, в настоящей работе уже была дана характеристика системных связей, складывающихся между запретительными уголовно-правовыми нормами и соответствующими охранительными уголовноправовыми отношениями, возникающими на их основе. Сам факт возникновения, развития и даже прекращения существования соответствующих правоотношений определяется действием вышеуказанных норм. В то же время между охранительными уголовно-правовыми отношениями и соответствующими запретительными уголовно-правовыми нормами существуют и обратные связи, ибо уголовно-правовые нормы в определенной мере зависят от состояния существующих уголовно-правовых отношений, вопросы об их корректировке, изменении решаются, как правило, с учетом сложившейся судебно-следственной практики, результатов правоприменительной деятельности в государстве. Так, при принятии Федерального закона «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности» в пояснительной записке к нему указывалось на тенденцию активного роста доли осужденных за преступления небольшой тяжести за последние пятнадцать лет, был сделан вывод, что современная структура судимости характеризуется тем, что практически каждое второе лицо осуждается за преступление небольшой тяжести, хотя при этом зачастую не обладает достаточной степенью общественной опасности. Следовательно, необходимо гуманизировать уголовное законодательство РФ через декриминализацию ряда деяний (отмену ряда запретительных уголовно-правовых норм) и расширение оснований освобождения от уголовной ответственности[454]. То есть сложившееся состояние подсистемы уголовно-правовых отношений оказало серьезное воздействие не только на конкретные запретительные уголовно-правовые нормы (о побоях, хищениях, неуплате средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей и др.), но и существенно повлияло на содержание ряда уголовно-правовых институтов (освобождения от уголовной ответственности, иных мер уголовно-правового характера). В данном случае налицо обратная связь между уголовно-правовыми отношениями и нормами, характеризующая зависимость управляющего воздействия от его результатов.

Мы уже писали о том, что по способу установления и поддержания связи системы российского уголовного права могут быть непосредственными и опосредованными. Связи первого вида образуются и существуют между двумя и более явлениями напрямую, непосредственно, в то время как косвенные связи возникают между явлениями опосредованно через другие феномены, при их помощи или участии. То есть опосредованным является такое отношение, в котором связь одного сущего с другим осуществляется через третье сущее - средство или посредник. В таких отношениях третье сущее значимо не как таковое, но как средство, представляющее другое сущее. В отличие от этого непосредственным является такое отношение, где связь осуществляется без «посредника» - третьего сущего, и соотносящиеся объекты или явления значимы друг для друга как таковые.

Относительно системы российского уголовного права отметим, что многие ее связи являются непосредственными (как внутрисистемные, так и межсистемные), связывают ее элементы и другие объекты, явления напрямую, без участия и помощи т. н. «посредников». Так, непосредственные системные связи возникают между уголовно-правовыми нормами (например, о крайней необходимости и физическом или психическом принуждении), уголовно - правовыми нормами, субинститутами и институтами, в состав которых они входят (например, между уголовно-правовыми нормами о смягчающих и отягчающих обстоятельствах, субинститутом обстоятельств, изменяющих наказание, и институтом назначения наказания), между уголовно-правовыми институтами наказания и судимости), между запретительными нормами и предупредительными уголовно-правовыми отношениями и т. д.

Однако в системе российского уголовного права представлены и т. н. опосредованные связи, возникающие с помощью или при участии третьих элементов (объектов или явлений). Так, в этом параграфе мы уже писали об опосредованных связях уголовно-правовых норм и отношений, возникающих не напрямую (непосредственно) в связи с введением в действие той или иной уголовно-правовой нормы, а благодаря поведению одного из участников

правоотношения (например, связи между запретительными уголовно-правовыми нормами и охранительными и патерналистскими правоотношениями; связи между рядом управомочивающих уголовно-правовых норм и регулятивными правоотношениями).

Следующий элемент системы российского уголовного права - отраслевые институты и субинституты состоят в неменьшем количестве системных связей, чем уголовно-правовые нормы. Напомним, что последние входят в содержание уголовно-правовых институтов и субинститутов, а следовательно состоят с ними в структурных связях (т. н. связях «построения»). Так, институт обстоятельств, исключающих преступность деяния, соединен структурными связями с уголовноправовыми нормами о конкретных обстоятельствах, исключающих преступность деяния (о необходимой обороне, крайней необходимости и т. д.). Очевидно, что между институтами и входящими в них субинститутами также существуют структурные связи, однако их характер более сложен, ибо они одновременно являются также генетическими, субординационными и функциональными. Данные связи следует отнести к генетическим и субординационным по той причине, что субинституты создаются и существуют на идейной платформе соответствующих уголовно-правовых институтов, находятся от них в достаточно сильной зависимости, подчиняются их тенденциям и закономерностям развития. Так, субинститут условного осуждения зародился в недрах института назначения

467

наказания и до сих пор следует тем направлениям, которые задаются «его родителем». Так, в последнее время институт назначения наказания реформируется в сторону ужесточения карательного воздействия на лиц, совершающих преступления террористической направленности (см., поправки, внесенные в УК РФ федеральным законом от 05 мая 2014 года № 130-ФЗ[455] [456], от 06.07.2016 года № 375-ФЗ[457]), в том же направлении модифицируется и субинститут условного осуждения (так, тем же федеральным законом от 05 мая 2014 года № 130-ФЗ было запрещено назначать данную меру лицам, совершившим преступления террористической направленности (п. «а.1» ч. 1 ст. 73 УК РФ»).

Между уголовно-правовыми институтами и зависимыми от них субинститутами также существуют и функциональные связи, ибо последние фактически обслуживают нужды первых, помогают им разрешать конкретные внутриотраслевые задачи (назначить законное и справедливое уголовное наказание; определить уголовно-правовые последствия совершения преступления несовершеннолетним и т. п.).

Однако, возвращаясь к характеристике структурных связей, отметим, что сами уголовно-правовые институты могут состоять в соответствующих связях между собой. В предыдущей главе дана характеристика «генеральных» уголовно - правовых институтов и отмечено, что в их содержание включены более мелкие уголовно-правовые институты, состоящие с ними в структурных связях. Так, генеральный институт преступления включает в себя не только множество запретительных норм и нормативно-правовых предписаний, но и самостоятельные институты преступлений, посягающих на видовые объекты уголовно-правовой охраны, институт обстоятельств, исключающих преступность деяния, институты вины, неоконченного преступления, множественности преступлений, институт соучастия в преступлении. Институт уголовной ответственности также имеет сложное содержание и включает в себя институты уголовной ответственности несовершеннолетних, наказания, назначения наказания, судимости. Очевидно, что более мелкие институты состоят в связях «построения» с более крупными уголовно-правовыми институтами, будучи включенными в их структуру.

Представляется, что уголовно-правовые институты в зависимости от их элементного состава состоят с уголовно-правовыми нормами либо в простых, либо в сложных структурных связях. Первые имеют место в тех случаях, когда в структуре института отсутствуют иные юридические образования, кроме правовых норм. Сложные структурные связи между отраслевыми институтами и составляющими их нормами мы можем наблюдать при разноуровневом элементном составе институтов, включающих в свое содержащие, помимо уголовно-правовых норм и нормативно-правовых предписаний, несколько более мелких институтов или даже субинститутов.

Вызывает интерес специфика структурных связей в межотраслевых правовых институтах. Представляется, что данные связи относятся к межсистемным, ибо соединяют правовые нормы различной отраслевой принадлежности, при этом модифицируя их для успешного решения задач конкретного межотраслевого образования. Так, в предыдущей главе мы уже указывали, что в структуру межотраслевого института досудебного соглашения о сотрудничестве наряду с уголовно-процессуальными нормами входят уголовноправовые нормы о последствиях заключения данного соглашения, а также его нарушения. Благодаря структурным связям данных материально-правовых норм с процессуальными нормами и с институтом в целом решаются задачи, поставленные законодателем перед данным межотраслевым нормативным образованием (стимулирование преступника к позитивной постпреступной деятельности, успешное раскрытие и расследование преступлений, достижение существенной процессуальной экономии). Благодаря исследуемым связям правовые нормы различной отраслевой принадлежности, входящие в единый межотраслевой институт, приспосабливаются друг к другу с учетом специфики предмета и предназначения институционального правового регулирования, юридических приемов и средств воздействия правового института на общественные отношения.

Возвращаясь к характеристике внутрисистемных связей, отметим, что большинство уголовно-правовых институтов состоит между собой в т. н. координационных связях. Это особо ярко проявляется при их взаимодействии, работе в сочетании друг с другом. Например, при реализации уголовной ответственности возникают соответствующие связи между генеральными уголовно-правовыми институтами преступления и уголовной ответственности. Эти связи двух генеральных уголовно-правовых институтов образуют «своеобразную» ось, вокруг которой вращается отраслевая система, ибо каждая уголовно-правовая норма, любой уголовно-правовой институт так или иначе связан с ними. Так, уголовно-правовые нормы о видах наказаний тесно связаны с институтом преступлений, ибо выбор наказания, как правило, зависит от категории, вида совершенного преступления - лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград может быть назначено при осуждении за совершение тяжкого или особо тяжкого преступлений, принудительные работы - за преступления небольшой или средней тяжести либо за совершение тяжкого преступления впервые и т. п. В то же время уголовно-правовые нормы о видах наказаний не только тесно связаны с институтом уголовной ответственности, но и опосредованно (через институт наказания) входят в его содержание, ибо уголовная ответственность чаще всего реализуется через назначение и отбывание наказаний.

Координационные связи мы можем наблюдать и при взаимодействии иных (негенеральных) уголовно-правовых институтов - например, освобождения от уголовной ответственности и принудительных мер воспитательного воздействия (при освобождении несовершеннолетнего лица от уголовной ответственности в связи с применением соответствующих мер); между институтами освобождения от наказания и принудительных мер воспитательного воздействия (соответственно при освобождении несовершеннолетнего лица от уголовного наказания по ст. 92 УК РФ).

Представляется, что в связи с отсутствием в системе российского уголовного права четкой иерархичности большинство внутрисистемных связей следует отнести к координационным («горизонтальным»). В меньшей степени в отраслевой системе распространены субординационные («вертикальные») связи; как правило, они связывают крупные институты, имеющие сложную достаточно иерархизированную структуру (включающие в себя не только уголовно-правовые нормы, но и субинституты и институты), с входящими в их содержание нормативными общностями. Кроме того, этот вид связи характерен для некоторых межсистемных связей уголовного права, о чем пойдет речь далее.

Очевидно, что отраслевая система в целом и все ее элементы пронизаны различного рода связями. Не составляют исключения и уголовно-правовые отношения, которые сами по своей сути представляют собой двустороннюю связь между своими субъектами. Это не безличная абстрактная связь, а всегда конкретное отношение двух и более участников, обладающих персонифицированными правами и обязанностями. Стороны известны и, как правило, могут быть названы поименно, их действия скоординированы. Более того, уголовно-правовые отношения выступают в роли сложных межсистемных связей, ибо они являются одним из главных каналов «перевода» воли государства, выраженной в нормах уголовного права, на социальную действительность, интересы людей и общества.

В системе российского уголовного права существует четыре вида уголовноправовых отношений, самыми распространенными из них являются предупредительные правоотношения. На наш взгляд, все остальные виды уголовно-правовых отношений состоят с ними в опосредованных генетических связях. Например, предупредительное правоотношение нормально развивается, когда права и обязанности, входящие в его содержание, взаимопогашаются (интерес государства удовлетворен, граждане соблюдают возложенную на них обязанность не совершать преступлений). Однако при нарушении уголовноправового запрета предупредительное правоотношение временно нейтрализуется, «застывает» в связи с невыполнением задач управомоченного лица - государства по предупреждению преступлений и надлежащей охране социально значимых благ и между нарушителем запрета и государством возникает уголовно-правовое отношение совсем иного качества - охранительное. Получается, что генетическая связь между предупредительным и охранительным уголовно-правовыми отношениями опосредована фактом совершения преступления. Сходная обусловленность имеет место между предупредительным и патерналистским уголовно-правовыми отношениями, в данном случае внутрисистемные связи возникают благодаря совершению неделиктоспособным лицом общественно опасного деяния, запрещенного уголовным законом. В предыдущей главе мы уже указывали на то, что охранительные и патерналистские уголовно-правовые отношения, являясь «дальними родственниками», имеют определенные генетические связи между собой. Представляется, что их «родство» обусловлено действием запретительных уголовно-правовых норм, нарушение которых деликтоспособным лицом порождает охранительное правоотношение, неделиктоспособным лицом - патерналистское правоотношение. То есть между ними существуют «родственные» связи, обусловленные рядом общих характеристик юридических фактов (а именно совершение общественно опасного деяния, запрещенного Уголовным кодексом РФ), необходимых для их возникновения.

Регулятивные и предупредительные уголовно-правовые отношения имеют иной характер связи - между ними существуют горизонтальные (координационные) связи, ибо возникновение регулятивного правоотношения не блокирует существование предупредительного правоотношения, не ущемляет интересы управомоченного лица - государства, связанные с предупреждением преступлений и надлежащей охраной социально значимых благ. Данные правоотношения сосуществуют параллельно, не связаны друг с другом «связями порождения»: например, лицо, действующее в состоянии необходимой обороны, реализуя соответствующие права, соблюдает уголовное законодательство, выполняет возложенные на него государством обязанности (например, не допускает превышения пределов необходимой обороны), т. е. одновременно является субъектом и регулятивного, и предупредительного правоотношений, скоординированных между собой.

Г оризонтальные связи могут возникать и между охранительными уголовно - правовыми отношениями (например, при совершении лицом двух и более преступлений возникает несколько охранительных правоотношений, тесно связанных между собой и находящихся друг от друга в определенной зависимости (особенно ярко проявляющейся при назначении наказания, при определении вида исправительного учреждения и т. п.).

Обобщая все вышеизложенное, отметим, что внутрисистемные связи могут быть простыми (ординарными - это, как правило, односторонние связи между парой элементов системы российского уголовного права, например, связи между уголовно-правовой нормой о погашении судимости и уголовно-правовым институтом судимости) и сложными (это изменчивые и многозначные, существующие в разных формах, с вариативными целями, многосторонние связи между множественными и разнообразными элементами системы российского уголовного права - например, связи между уголовно-правовыми институтами преступления, соучастия в преступлении, наказания и конфискации имущества, возникающие при применении нормативных предписаний главы 151 УК РФ).

По степени силы связи внутри системы российского уголовного права могут быть сильными (или как их иногда называют жесткими) либо слабыми (т. е. мягкими). Сильные связи, как правило, устойчивы и постоянны, как правило, их подавляющее большинство в отраслевой системе. Наиболее сильные связи возникают при отношениях субординации, при вертикальных зависимостях (например, между уголовно-правовыми институтами и примыкающими к ним субинститутами). По сравнению с ними, горизонтальные связи в целом носят более слабый характер. Большинство непосредственных (прямых) связей системы уголовного права имеют статус сильных, в то время как ее опосредованные (косвенные) связи являются в основном более слабыми (например, уже упомянутые связи между охранительными и патерналистскими правоотношениями). Слабые связи, в отличие от сильных, могут быть непостоянными, ситуативными, изменчивыми, как правило, возникают для удовлетворения конкретных потребностей при определенном стечении обстоятельств, имеют прерывистый характер. То есть для слабых связей характерно, что они возникают по причине некоего внешнего условия, которое не вызывает строго определенного следствия, но провоцирует множество разнообразных межсистемных и внутрисистемных движений и результатов, возникающих случайно, однако в пределах вероятностного распределения возможностей. Так, слабые связи существуют между утратившими силу (ранее

действовавшими) уголовно-правовыми нормами, прежней практикой их применения и существующими уголовно-правовыми нормами и

правоотношениями, когда первые приводятся в обоснование принимаемых поправок к действующему уголовному и административному законодательству. Например, согласно п. 3.2. пояснительной записки к проекту Федерального закона «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно - процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности» указывается, что применение для достижения целей уголовного наказания к освобожденным от уголовной ответственности лицам разного рода мер государственного принуждения, менее строгих по своему характеру, чем уголовное наказание, не ново для уголовного законодательства нашей страны. Уголовный кодекс РСФСР 1960 года предусматривал возможность освобождения от уголовной ответственности взрослых лиц с привлечением их к административной ответственности (статья 50.1 УК РСФСР). В пояснительной записке анализируется судебная статистика о применении соответствующей статьи УК РСФСР и ее эффективность. По результатам анализа сделан вывод о том, что в советское время уровень рецидива лиц, освобожденных от уголовной ответственности с привлечением к административной ответственности (с применением таких видов административных наказаний, как штраф, исправительные работы или арест) был ниже, чем в других контрольных группах. Следовательно, данный опыт подлежит заимствованию с целью повышения возможностей права в борьбе с противоправными деяниями. В заключении сделан вывод о том, что в случае применения ст. 76.2 УК РФ в масштабах, сравнимых с применением ст. 50.1 УК РСФСР, от уголовной ответственности может дополнительно освобождаться порядка 25 тысяч лиц. Отметим, что в данном случае возникла именно слабая связь между вышеуказанными правовыми явлениями, т. к. она непостоянна (законодатель достаточно редко прибегает к анализу истории развития уголовно-правовой отрасли и ее институтов), ситуативна (эта связь сформировалась под конкретную ситуацию - «законодательную нужду»), изменчива (пока неясно, как сложится судьба ст. 76.2 УК РФ, будет ли она также востребована как ст. 50.1 УК РСФСР в свое время), имеет прерывистый характер.

Вместе с тем не следует недооценивать значение слабых (мягких) связей, наличие которых придает отраслевой системе большую гибкость, способность реагировать на нестандартные ситуации и обстоятельства, адаптироваться и приобретать свойство саморегулирования. Благодаря данным связям в системе возникает существенно большее количество потенциальных возможностей для развития.

Отметим, что выявленные связи и взаимозависимости в системе уголовного права, на наш взгляд, следует считать достаточно постоянными, стабильными, ибо они будут существовать до тех пор, пока существенно не изменятся содержание и структура системы уголовного права. Временные связи системы уголовного права (т. е. связи, актуальные для отрасли уголовного права в каком - либо ограниченном временном интервале) также возможны, однако, как правило, это внешние связи, имеющие статус межсистемных. Так, к временным связям можно отнести связи советского уголовного права с классовой структурой общества, они были востребованы и значимы на определенном историческом этапе развития государства и права, а потом утратили свою актуальность, ярко выраженная зависимость между этими двумя социальными явлениями де-юре исчезла, при анализе функционирования системы уголовного права ей перестали уделять внимание.

Подводя итоги по вопросу о внутрисистемных связях уголовного права, отметим, что в зависимости от оснований классификаций связи, существующие в системе российского уголовного права, могут быть прямыми и обратными, непосредственными и опосредованными (косвенными), простыми и сложными, сильными и слабыми, генетическими, связями подчинения и координации. Наличие различных связей существенно влияет на процесс функционирования отраслевой системы. Нарушение каких-либо связей или их отсутствие свидетельствует о дефектности системы, о необходимости совершения определенных организационных действий со стороны как правотворческих, так и правоприменительных органов.

При рассмотрении системы российского уголовного права необходимо принимать во внимание влияние всех ее связей. Отраслевая система должна рассматриваться как сложная, функциональная и многоуровневая структура. При формировании целостной и непротиворечивой системы российского уголовного права принципиально важно учитывать имеющиеся связи между ее элементами, их взаимное влияние друг на друга, а также воздействие на них внешних факторов и наоборот. Все эти связи в своей совокупности призваны обеспечить поддержание гомеостаза системы уголовного права и его адаптацию к изменяющимся внешним условиям. Следовательно, сам факт наличия связей между элементами отраслевой системы, качество этих связей и их учет в процессе реформирования российского уголовного законодательства служат важным условием обеспечения эффективности всей отрасли уголовного права. Кроме того, в познании системных связей и состоит основная задача правопонимания, а в последующем - и правоприменения.

По мнению некоторых ученых, системные связи в уголовном праве заданы целями и задачами отрасли[458]. Действительно, исследуемые связи являются направленными, но, по нашему мнению, отраслевые цели и задачи, наряду с принципами уголовного права, юридическими презумпциями и фикциями, преюдициями, пробельными и коллизионными правилами и правоположениями, входят в структуру системосохраняющего механизма, действующего на уровне отрасли уголовного права. Поэтому системные связи в уголовном праве заданы и фиксируются именно вышеупомянутым механизмом, исследованию которого посвящена глава 4 настоящей работы.

Вышеупомянутый механизм действует как на отраслевом, так и на межотраслевом уровне, следовательно, он имеет непосредственное отношение и к межсистемным (внешним) связям уголовного права, также определяющим эффективность отрасли, как и ее внутрисистемные связи.

Наиболее явными и поддающимися отслеживанию межсистемными связями российского уголовного права являются те из них, которые появляются в результате взаимодействия исследуемой отрасли с иными отраслями права. Логично предположить, что наиболее тесные и близкие взаимосвязи существуют между теми отраслями права, которые входят в единый правовой комплекс («семьи отраслей») внутри правовой системы. В настоящей работе мы уже указывали, что в правовой комплекс уголовно-правового цикла помимо уголовного права входят уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное право. Их связывает не только общность институтов и близость правовых норм, но и, в первую очередь, «родственность» регулируемых общественных отношений. Следовательно, именно при анализе взаимодействия вышеуказанных трех отраслей можно выявить разнохарактерное многообразие межсистемных связей российского уголовного права.

В первую очередь обращает на себя внимание, наличие между данными отраслями права т. н. генетических связей. С. С. Алексеев, отмечая их наличие, пишет о том, что «это связи, выражающие развитие правовой системы, формирование ее подразделений. Главные и решающие генетические связи лежат за пределами права как такового: они характеризуют его зависимость от экономического базиса, классовой структуры общества, политической организации, т. е. всей совокупности внешних системообразующих факторов. Есть генетические связи и в самой правовой системе. Сюда относятся зависимости, существующие между коренными, профилирующими и молодыми отраслями права. В процессе развития и совершенствования права законодатель исходит из наличного, действующего нормативного материала. И в той мере, в какой новые нормативные постановления учитывают в своем содержании действующие юридические нормы, можно говорить о наличии в правовой системе генетических связей» . Еще раз отметим, что генетические связи - это [459] связи порождения, характеризующие происхождение, становление и развитие, результатом которого является определенное состояние изучаемого объекта[460] [461].

На наличие генетических связей между отраслями уголовного, уголовнопроцессуального и уголовно-исполнительного права неоднократно указывалось в специальной литературе . Отрасль уголовного права в какой-то мере является базовой для всех остальных отраслей права, входящих в единый уголовно- правовой комплекс. Это проявляется в том, что она задает общие цели и задачи деятельности государства по противодействию преступности, наиболее полно и точно закрепляет принципы осуществления этого направления деятельности государства, содержит множество ключевых норм смежных правовых институтов. Так, в уголовном законодательстве сформулированы перечень и виды наказаний, на которые опирается уголовно-исполнительное законодательство, исходит из них при определении порядка и условий исполнения уголовных наказаний. Так, в процессе уголовного судопроизводства правоприменители обращаются к тем составам преступлений, которые содержатся в запрещающих уголовно-правовых нормах. Во время всех стадий уголовного процесса они осуществляют квалификацию содеянного, обращаясь к нормам материального права, которые определяют не только параметры предмета доказывания, но и в целом результативность процессуальной деятельности.

Естественно, что у каждой отрасли права, даже у входящих в единый правовой комплекс, есть собственные социально-исторические, политические и другие основания, они не являются результатом автоматической производности от какой-либо базовой (профильной) отрасли права. В то же время они появляются в связи с существованием определенных правовых норм- предшественниц, с которыми их связывает генетически обусловленная причинная связь. Именно такой вид связи объединяет отрасли уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного права.

Практическая значимость исследования генетических связей заключается в том, что их максимальный учет в законотворческой работе будет укреплять процессы противодействия преступности, создаст для них благоприятную правовую среду. На наш взгляд, положительный опыт учета исследуемого вида связей заключается в единовременном принятии кодифицированных законов - основных источников отраслей права, входящих в единый правовой комплекс уголовно-правового цикла. Принятые одновременно, в общей для них социальнополитической обстановке, «параллельно» и согласованно работающими участниками законотворческой деятельности, они будут пропитаны «единым» духом, концептуально «подогнаны» друг под друга, что приведет к минимизации «конфликтов» между ними. В качестве положительного примера соответствующей законодательной деятельности следует привести Республику Казахстан, где в 2014 году «пакетным способом» были приняты сразу 4 кодекса публично-правовой природы: Уголовный, Уголовно-процессуальный, Уголовноисполнительный и Кодекс об административных правонарушениях.

К сожалению, анализ отечественной законотворческой практики убеждает нас в превратном понимании генетических взаимосвязей правовых норм соответствующих отраслей права, причем зачастую с преобладанием влияния процессуальных и процедурных норм на материальные нормы. Так, Федеральным законом от 30 декабря 2008 г. № 321-ФЗ были внесены изменения в статью 205 о террористическом акте и некоторые другие статьи УК, в результате чего в данном составе преступления появился новый квалифицирующий признак, ранее не известный российскому уголовному законодательству - «повлекшие умышленное причинение смерти человеку». В настоящее время, террористам, убившим хотя бы одного человека, не вменяется ст. 105 УК РФ, а, следовательно, на них теперь не распространяется действие ч. 2 ст. 20 Конституции РФ, предоставляющей всем обвиняемым в совершении особо тяжких преступлений против жизни право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. То есть причина трансформации уголовно-правовой конструкции «террористического акта» является процессуальной и заключается в изменении подсудности соответствующих уголовных дел, необходимостью рассмотрения уголовных дел о террористическом акте и других преступлений террористического характера коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции, без участия суда присяжных заседателей.

Эффективность и необходимость подобной новеллы, появившейся в уголовном законодательстве без надлежащего теоретического и криминологического обоснования, в настоящее время весьма сомнительна. Отметим также, что новый квалифицирующий признак введен без учета сложившейся системы квалифицирующих обстоятельств преступления, без учета системности существующих уголовно-правовых норм и институтов. Хотя при внесении изменений и дополнений в уголовный закон необходимо всякий раз устанавливать соответствие новеллы всей подсистеме уголовно-правовых норм, вписывается ли она в нее, не ломает ли она при этом какие-либо внутрисистемные связи и отношения.

Еще одним примером проявления генетических взаимосвязей уголовного и уголовно-процессуального права следует признать дополнение ст. 62 УК РФ Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ частью 5, содержащей специальное правило назначения наказания при рассмотрении уголовного дела в порядке, предусмотренном гл. 40 УПК РФ. Отметим, что до декабря 2011 г. это правило было закреплено лишь в уголовно-процессуальном законодательстве (ч. 7 ст. 316 УПК РФ), несмотря на его ярко выраженный материальный характер. Анализ материалов судебной практики свидетельствует о том, что примерно по каждому второму уголовному делу, рассмотренному судом первой инстанции, наказание было назначено согласно предписаниям, закрепленным в УПК РФ. Представляется, что востребованность соответствующих нормативных предписаний в практической деятельности правоприменительных органов и стремление законодателя к соблюдению максимальной отраслевой дифференциации правовых норм, их юридической «чистоты» и контрастности, в конечном итоге и привели к появлению вышеуказанного специального правила назначения уголовного наказания в тексте главы 10 УК РФ, где оно и должно быть по своей отраслевой природе.

Все вышеприведенные примеры свидетельствуют об ослаблении генетических связей российского уголовного права, доказывают то обстоятельство, что сегодня уголовно-процессуальные принципы, категории и идеи стали все более интенсивно проникать в уголовно-правовую материю, оказывать на нее доминирующее влияние. Мотивируется это необходимостью повышения эффективности юридической процедуры, ужесточения борьбы с отдельными преступными посягательствами и политическими факторами. Представляется, что законодатели совместно с представителями научной общественности и правоприменительных органов при правотворческой работе должны в максимальной степени учитывать генетические связи отраслей права и ни в коей мере не допускать размещения в отраслевых кодексах иноотраслевых норм и предписаний.

Однако между нормами уголовного и уголовно-процессуального права имеют место не только генетические, но и сильные функциональные связи. В настоящей работе мы уже писали о том, что каждая отрасль имеет собственные, присущие ей функции, которые она выполняет в рамках правовой системы. Очевидно, что в этом случае отношения между отраслями складываются в сложные многофункциональные связи, при которых изменения в одной отрасли права могут вызвать достаточно существенные изменения в другой. На наш взгляд, подобные связи предопределяются, в первую очередь, предметом и характером (режимом) правового регулирования. Не случайно С. С. Алексеев писал о том, что функциональные зависимости неизбежно приобретают отраслевую окраску: они проявляются как связи между нормами и институтами

474

разных отраслей права .

474

Алексеев С. С. Структура советского права... С. 243.

У функциональных связей есть и еще одно название - системоприобретенные , обусловленное природой их происхождения. Любая система возникает как результат появления тесных взаимосвязей между ее элементами. Возникнув, система начинает функционировать, вступать в контакт с другими системами и подсистемами, явлениями и объектами окружающей действительности, в результате чего возникают т. н. системоприобретенные (функциональные) связи. По мнению теоретиков права, в правовой системе наиболее важными и устойчивыми функциональными связями следует признать: 1) связи между конституционным правом и остальными отраслями права; 2) связи материальных и процессуальных отраслей; 3) связи между отраслями публичного и частного права; 4) связи уголовного и иных отраслей права . То есть отрасль уголовного права состоит в тесных функциональных связях со всеми отраслями права российской правовой системы.

Представляется, что, воспользовавшись традиционной классификацией отраслей права на регулятивные и охранительные, можно обосновать, помимо всего прочего, и существование функциональных связей в праве. Правовые нормы регулятивных отраслей права с момента их принятия и введения в действие нуждаются в своем охранительном обеспечении, в возможности применения мер государственного принуждения при их нарушении, несоблюдении, игнорировании, в своеобразных гарантах своего правомочного существования. Как верно указывали В. А. Кирин и О. Э. Лейст, межотраслевые функциональные связи выражаются в том, что одни нормы определяют условия существования других правовых норм, нарушение которых в свою очередь должно влечь применение норм, определяющих соответствующие меры

477

принуждения .

Проиллюстрировать существование межотраслевых функциональных связей можно на примере взаимодействия уголовного и уголовно- [462] [463] [464]

процессуального права. Мы уже писали о том, что данные две отрасли «работают» в паре: применение уголовно-правовых норм обеспечивается уголовно-процессуальной деятельностью, без уголовно-процессуальных норм уголовное право превратится в «мертвую материю», фикцию; в свою очередь конечным предметом уголовно-процессуальной деятельности является установление характера уголовно-правовых отношений, которые, несомненно, определяют и способ процессуальной деятельности и влияют на ее содержание. То есть «обслуживаемые» уголовно-правовые нормы и институты наполняют смыслом и предметным содержанием существование уголовного процесса и в то же время охраняют от нарушений предписания уголовно-процессуального законодательства.

Помимо правоприменительной деятельности подтверждение наличия теснейших функциональных связей между вышеуказанными отраслями права можно обнаружить и в процессе правотворчества. Данным доказательством является факт одновременной коррекции уголовного и уголовно-процессуального законодательства при внесении одним федеральным законом изменений и дополнений сразу и в УК и в УПК РФ. Так, только в 2014 году из 23 федеральных законов о поправках в УК РФ, 15 законов (то есть практически две трети) были приняты с целью одновременной коррекции и уголовного и уголовнопроцессуального законодательства. Более того с июля 2015 года действует правило, согласно которому внесение изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации или признание утратившими силу его положений осуществляются отдельными федеральными законами и эти поправки не могут быть включены в тексты федеральных законов, изменяющих другие законодательные акты Российской Федерации или содержащих самостоятельный предмет правового регулирования, за исключением текстов федеральных законов, вносящих

478

изменения в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации . [465]

Однако не всегда законодатель стремится четко отразить функциональные связи вышеуказанных отраслей права в одноименном законодательстве. Изучение действующего уголовного и уголовно-процессуального законодательства свидетельствует о том, что отдельные их положения сконструированы без учета объективно существующих между этими отраслями функциональных взаимозависимостей. Так, раздел II УПК точно и исчерпывающе определяют участников уголовного судопроизводства, соответственно какие-либо иные лица таковыми не являются. Глава 31 УК РФ «Преступления против правосудия» называет участников, не известных уголовно-процессуальному законодательству: лицо, осуществляющее правосудие, лицо, осуществляющее предварительное расследование, лицо, производящее дознание, судебный исполнитель (ст.ст. 295298, 300, 302, 303, 310). В то же время в УПК РФ указаны такие участники уголовного процесса, как руководитель следственного органа, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания, которые вообще не упомянуты в УК РФ и, если исходить из буквального толкования, получается, что данные лица при исполнении своих должностных полномочий вообще лишены полагающейся им уголовно-правовой защиты.

Имеют место и другие «несостыковки» функциональных связей: так, в ст. 313 УК РФ «Побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи» субъектом преступления указываются лица, отбывающие наказание или находящиеся в предварительном заключении. Однако понятие предварительного заключения не раскрывается на законодательном уровне. Главы 12, 13 УПК РФ и Федеральный закон от 15.07.1995 года № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»[466] регламентируют задержание подозреваемого и применение меры пресечения в виде заключения под стражу обвиняемого, подозреваемого. В свете изложенного представляется необходимым уточнить статус субъекта преступления в диспозиции ст. 313 УК РФ: а именно указать, что это лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, лицо, к которому применена мера пресечения в виде заключения под стражу, а также лицо, содержащееся под стражей.

Также неопределенностью отличается и понятие «незаконное освобождение от уголовной ответственности» лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления (ст. 300 УК РФ). Оно не разъясняется ни в уголовном, ни в уголовно-процессуальном законодательстве. В УПК РФ упоминается об освобождении от уголовной ответственности (ст. 73, 431, 443 и др.), но соответствующее процессуальное действие не выделяется. По нашему мнению, в ст. 300 УК РФ под незаконным освобождением от уголовной ответственности подразумевается любое прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью или в части вопреки правилам, предусмотренным уголовным и уголовно-процессуальным законодательством (положениями глав 11, ст. 84, 90-92, а также примечаниями к ряду статей Особенной части УК РФ, глав 4 и 29 УПК РФ). Именно таким образом и следует изложить диспозицию ст. 300 УК РФ.

Все выявленные рассогласования, нарушения функциональных связей необходимо устранить, внеся соответствующие изменения в текст уголовного законодательства, тем самым обеспечив надлежащее выполнение отраслью уголовного права присущей ей охранительной функции.

Отрасли уголовного и уголовно-исполнительного права связывает не менее сложный комплекс межсистемных связей. Об их прямых связях мы уже упоминали, характеризуя уголовное право как профилирующую отрасль в комплексе отраслей уголовно-правового цикла. Но между ними существует и т. н. «обратные», которые можно наблюдать при воздействии норм уголовноисполнительного права на систему уголовного права. Так, для улучшения состояния уголовно-исполнительной системы Российской Федерации и в целях дальнейшей гуманизации исполнения уголовных наказаний были разработаны Министерством юстиции России совместно с ФСИН России Концепция развития уголовно-исполнительной системы РФ до 2020 года и 24 законопроекта, которыми вносятся изменения в Уголовный, Уголовно-исполнительный кодексы, в Закон Российской Федерации «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». Именно в рамках данной реформы с 10 января 2010 года на территории РФ введены в действие положения УК и УИК РФ о наказании в виде ограничения свободы и с 01 января 2017 года вступили в силу предписания уголовного и уголовно-исполнительного законодательства о наказании в виде принудительных работ; Федеральными законами от 27.12.2009 № 377-ФЗ и 07.12.2011 № 420-ФЗ были изменены ряд статей Общей части УК РФ и санкции значительного количества статей Особенной части УК, глава 8 УИК РФ полностью изложена в новой редакции, кроме того, уголовно-исполнительное законодательство было дополнено принципиально новой по своему содержанию главой 81, регламентирующей исполнение наказания в виде принудительных работ. При этом законодатель не всегда поддерживает гармоничные взаимосвязи между уголовным и уголовно-исполнительным правом, не соблюдая в правотворческой работе принцип согласованности разноотраслевых предписаний, отражающий системную организацию права. Так, в отношении осужденных, уклоняющихся от отбывания принудительных работ или признанных злостными нарушителями, в уголовно-исполнительном законодательстве закреплено правило, согласно которому начальник исправительного центра немедленно без всяких предупреждений направляет в суд представление о замене неотбытой части наказания лишением свободы (ст.ст. 60.2, 60.15 УИК РФ). Отметим, что в уголовном законодательстве предусмотрена возможность замены принудительных работ лишением свободы лишь в случае уклонения осужденного от отбывания наказания, что свидетельствует не только об игнорировании генетических связей уголовного и уголовно-исполнительного права, но и о наличии весьма серьезных межотраслевых коллизий в российской правовой системе.

Все это свидетельствует об еще одном практическом направлении учета генетических взаимосвязей уголовного права и иных отраслей права: при внесении отдельных изменений и дополнений в кодифицированное законодательство необходимо выяснить их согласованность не только с нормами

соответствующей отрасли правами, но и с правовыми нормами всех отраслей права, входящих в единый уголовно-правовой комплекс.

Влияние уголовно-исполнительного права на систему уголовного права также проявляется и в том, что в целях снижения нагрузки на пенитенциарную систему и сокращения числа осужденных были реализованы предложения по изменению законодательства в части более широкого использования штрафа как вида наказания (например, Федеральным законом от 07.12.2011 № 420-ФЗ санкции ч. 3 ст. 180 «Незаконное использование средств индивидуализации товаров (работ, услуг)» и ч. 2 ст. 181 УК РФ «Нарушение правил изготовления и использования государственных пробирных клейм» альтернативно было дополнены основным наказанием в виде штрафа на значительные суммы) и введению альтернативного (относительно лишения свободы) наказания - принудительных работ (в настоящее время они встречаются в каждой санкции статьи УК, предусматривающей ответственность за совершение преступления небольшой или средней тяжести и в некоторых санкциях статей, предусматривающих ответственность за совершение отдельных тяжких преступлений, - например, ст. 1271 УК РФ «Торговля людьми», ч. 3 ст. 158 УК РФ «Кража» и др.), замены уголовного преследования за совершение ряда деяний, не представляющих большой общественной опасности, применением мер административного воздействия (оскорбление, т. н. «простая» дискриминация, товарная контрабанда, «простые» побои и пр.).

Влиянием уголовно-исполнительного права на уголовное законодательство можно объяснить и очередную модификацию наказания в виде исправительных работ: в настоящее время согласно ч. 1 ст. 50 УК РФ этот вид наказания может быть назначен не только осужденным, не имеющим основного места работы, но и трудоустроенным лицам с отбыванием наказания по основному месту работы. Напомним, что до декабря 2003 года этот вид наказания назначался только лицам, имеющим место работы, и отбывался там же. Однако в ходе реформы уголовного законодательства 2003 года была кардинально изменена как сущность данной меры государственного принуждения, так и сфера её применения: именно тогда это наказание стало отбываться в местах, определяемых органом местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями, и, соответственно, назначалось только лицам, не имеющим основного места работы. Подобное решение законодателя вызвало резкую критику у представителей науки уголовного права, справедливо отмечающих, что назначение исправительных работ (до недавнего времени - едва ли не единственной альтернативы лишению свободы) лишь безработным существенно ухудшает положение иных лиц, совершивших преступления, в том числе - относящиеся к категории небольшой и средней тяжести. В частности, А. Бриллиантов задал вполне закономерный вопрос о том, каким образом перераспределится контингент осужденных, имевших основное место работы, резонно предполагая, что в большей степени - в сторону лишенных свободы[467] [468]. Однако прошло восемь лет и законодатель предпочел вернуться к проверенным временем положениям УК РСФСР 1960 г., согласно ст. 27 которого исправительные работы отбывались либо по месту работы осужденного, либо в иных местах, определяемых органами, ведающими применением исправительных работ, но в районе жительства осужденного. По мнению ряда известных ученых, подобные «метания» законодателя являются не чем иным, как «откровенным свидетельством тупика, в который зашел наш уголовный законодатель, не желая изменять ничего по существу, но желая изображать законопроектную работу в виде «большой реформы», которая на деле оказывается большой имитацией. А последние законодательные новеллы, заявленные как серьезная «большая реформа», таковой в действительности не

481

являются и создают лишь видимость модернизации уголовного закона» .

Кроме того, сокращение числа осужденных и снижение нагрузки на уголовно-исполнительную систему планируется произвести и за счет активного применения следующих уголовно-правовых норм: освобождения от уголовной ответственности по делам о преступлениях в сфере экономической деятельности (ст. 76.1 УК РФ), освобождения от уголовной ответственности в связи с назначением судебного штрафа (ст. 76.2 УК РФ) и отсрочки отбывания наказания больным наркоманией (ст. 82.1 УК РФ). Если лицо, впервые совершившее одно из перечисленных в ст. 76.1 УК РФ преступлений в сфере экономической деятельности, возместит причиненный ущерб и перечислит в федеральный бюджет денежное возмещение в пятикратном размере от причиненного ущерба, либо перечислит в федеральный бюджет сумму, полученную в результате совершения преступления, и денежное возмещение в ее двукратном размере, то оно безусловно освобождается от уголовной ответственности. Данная норма получила весьма критическую оценку в специальной литературе: по мнению ведущих теоретиков уголовного права, с учетом сумм ущерба (дохода), установленного уголовным законом для этих статей, такой способ освобождения от уголовной ответственности может быть реализован только в отношении лиц, имеющих возможность уплатить сумму в размере от 6,5 млн до 30 млн руб. Представляется, что для подавляющего большинства привлекаемых к уголовной ответственности по делам экономической направленности такие суммы недоступны. Поэтому данная новелла попирает основополагающий принцип уголовного права, согласно которому наказание наступает в зависимости от совершенного деяния, а не в зависимости от имущественного состояния нарушителя . Вызывает опасения весьма серьезный коррупционный потенциал анализируемой уголовно-правовой нормы и несогласованность ее содержания (ч. 1 анализируемой статьи) с положениями примечания 2 к ст.ст. 198, 199 УК РФ.

Все вышеизложенное также свидетельствует о том, что сегодня категории и идеи уголовно-исполнительного права стали все более интенсивно проникать в уголовно-правовую материю, оказывать на нее доминирующее влияние, мотивируется это интересами уголовно-исполнительной системы, необходимостью экономии бюджетных средств и политическими факторами. Однако в целом такое «проникновение» нельзя признать благотворно [469] действующим на развитие системы российского уголовного права, оно свидетельствует о нарушении генетических связей уголовного и уголовноисполнительного права, о ситуации, когда «хвост виляет собакой».

Помимо генетических связей между уголовным и уголовно-

исполнительным правом существуют не менее тесные функциональные связи. В настоящей работе уже указывалось, что уголовно-исполнительное право выступает в качестве логического продолжения уголовного права, развивая и конкретизируя его положения, ибо многие уголовно-правовые нормы и институты реализуются, приобретают реальное практическое значение в форме и порядке, предусмотренными нормами и институтами уголовно-исполнительного права. По мнению ряда исследователей, эти две отрасли соотносятся между собой как материальное и процедурное право: в уголовном праве определены основания, пределы, условия и порядок назначения наказания, а также его виды; в нормах уголовно-исполнительного права прописан детальный порядок исполнения наказаний применительно к каждому конкретному их виду . Следовательно, изменение соответствующих положений уголовного законодательства всегда влечет за собой необходимость текстуального изменения предписаний УИК РФ, так и наоборот. Так, изменение в начале 2015 года карательной политики по отношению к лицам, совершившим коррупционные преступления, повлекли за собой не только изменения в ст.ст. 290-291 УК РФ, но и в ст. 31 УИК РФ, регламентирующей порядок исполнения наказания в виде штрафа и в Федеральный закон «Об исполнительном производстве»[470] [471]. В свою очередь изменения норм уголовно-исполнительного и уголовно-процессуального права могут также повлечь за собой необходимость внесения поправок в уголовное законодательство и иные отраслевые источники либо изменение в понимании действующих уголовно-правовых норм и правовых последствий их реализации, примеру чему уже приводились в настоящей работе.

Очевидно, что функциональные связи существуют не только между отраслями уголовно-правового комплекса, уголовное право связывают функциональные взаимозависимости и с иными отраслями правовой системы. Регулятивные нормы конституционного, административного, гражданского, земельного, семейного, финансового, экологического и других отраслей права охраняются силами и средствами системы уголовного права, а, следовательно, между ними существуют тесные функциональные связи.

Очень многие уголовно-правовые нормы, участвующие в реализации отраслевой охранительной функции, в своих юридических основаниях и предпосылках возникновения имеют регулятивные нормы иной отраслевой принадлежности. Особенно ярко это прослеживается при анализе уголовноправовых норм с бланкетными признаками, смысл и содержание которых раскрывается в иноотраслевом законодательстве. Для понимания соответствующих норм большое значение приобретает выявление и учет их функциональных связей с регулятивными нормами, в которых раскрывается смысл того или иного признака, термина, входящего в содержание уголовноправовой нормы.

Кроме того, в соответствующих случаях функциональные связи также направлены на четкое отмежевание преступных деяний от правомерных деяний, на их более четкое и недвусмысленное определение, гармонично вписывающееся в общую систему правового регулирования.

Игнорирование функциональных связей между регулятивными и охранительными правовыми нормами (группами норм) свидетельствует о недостаточном обеспечении их системного действия, о слабости правовой системы, и что самое неприятное - сводит к нулю правовое воздействие в той или иной сфере либо превращает его в имитацию правового регулирования. Так, в 2010 году Самарским гарнизонным военным судом был вынесен обвинительный приговор по уголовному делу в отношении военнослужащего войсковой части 6819 Х., который был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 191 и ч. 3 ст. 30 ч. 1 ст. 191 УК РФ (за незаконный

оборот природных драгоценных камней) . Диспозиция вмененной статьи уголовного закона является бланкетной, ибо предусматривает уголовную ответственность за совершение сделки, связанной с природными драгоценными камнями, в нарушение правил, установленных законодательством РФ. Таким образом, для квалификации совершенных Х. действий по ч. 1 ст. 191 УК РФ необходимо установить предписания иноотраслевого занодательства, которые были нарушены подсудимым. В приговоре суда есть ссылка на нарушение положений Федерального закона «О драгоценных металлах и драгоценных камнях». Действительно, данный закон устанавливает специальные правила оборота драгоценных камней в РФ, однако в п. 6 ст. 2, п. 3 ст. 22 этого закона предусмотрено изъятие из этих правил - для драгоценных камней, непригодных для изготовления ювелирных изделий - они используются как продукция производственно-технического назначения без ограничений и могут находиться в собственности физических лиц в соответствии с ГК РФ, то есть в свободном гражданском обороте. Согласно постановлению Правительства РФ № 1365 от 23.11.1998 г. «О критериях и порядке отнесения драгоценных камней к непригодным для изготовления ювелирных изделий»[472] [473] отнесение драгоценных камней к этой категории осуществляется на основании их размерно-весовых, цветовых, качественных характеристик, а также экономической целесообразности их переработки на предприятиях ограночной промышленности РФ. В соответствии с приказом Министерства финансов № 174н от 15.12.2006 г. к экономически нецелесообразным для переработки на ограночных предприятиях РФ относятся алмазы размерной группы 2 грейнера (0,45-0,65 карат) и ниже всех форм, качеств и цветов, а также алмазы иных размерных групп в зависимости от их индивидуальных характеристик. В материалах уголовного дела есть заключение специалиста о том, что характеристики изъятых у Х. природных кристаллов алмаза (41 шт.) являются очень низкими, вес каждого из них составляет 2 грейнера и ниже, в связи с чем является экономически

нецелесообразной переработка данных кристаллов на предприятиях ограночной промышленности РФ. Однако суд сослался лишь на общие правила, предусмотренные Федеральным законом «О драгоценных металлах и драгоценных камнях», не учел исключений, сделанных законодателем для оборота драгоценных камней, непригодных для изготовления ювелирных изделий. Кроме того, суд ссылался также на то обстоятельство, что подсудимый Х. не состоит на учете в государственной инспекции пробирного надзора, однако согласно действующему законодательству он и не должен там состоять, ибо требование о постановке на специальный учет в органах пробирного надзора адресовано специальным субъектам - организациям и индивидуальным предпринимателям, осуществляющим операции с драгоценными металлами и драгоценными камнями. Как следует из материалов дела, подсудимый Х. индивидуальным предпринимателем не является, систематической прибыли из операций с драгоценными металлами и камнями не извлекает, следовательно, действие соответствующего нормативно-правового предписания на него не распространяется. Таким образом, вынесенный обвинительный приговор не является законным и обоснованным, при его вынесении были грубо нарушены (не правильно поняты или проигнорированы) функциональные связи между регулятивными (иноотраслевыми) и охранительными уголовно-правовыми нормами, он свел к нулю значимость предписаний Федерального закона «О драгоценных металлах и драгоценных камнях» о специфике оборота драгоценных камней, непригодных для изготовления ювелирных изделий, превратил в имитацию идею о необходимости уголовного преследования лиц, незаконно занимающихся оборотом действительно ценных камней и металлов высокого качества.

На наш взгляд далеко не случаен тот факт, что Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ деяние, совершенное военнослужащим Х., было декриминализировано (примерно через полтора года после вынесения [474] проанализированного приговора), а в диспозиции ч. 1 ст. 191 УК РФ появился дополнительный конструктивный признак «в крупном размере», тем самым были восстановлены нормальные функциональные связи между регулятивными (иноотраслевыми) и охранительными уголовно-правовыми нормами, было обеспечено адекватное уголовно-правовое регулирование соответствующих общественных отношений.

Представляется, что в случае обнаружения отсутствия необходимых регулятивных норм (актов) соответствующие корреспондирующие им уголовноправовые нормы не подлежат применению в связи с отсутствием юридических предпосылок их реализации.

На примере проанализированного «алмазного» дела ясно прослеживаются не только функциональные, но и генетические межотраслевые связи: ибо зачастую запретительные уголовно-правовые нормы детерминированы

регулятивными нормами (являются т. н. «нормами с двойной

противоправностью»). Следовательно, можно сделать вывод о том, что факт отсутствия нормативной регламентации специальных правил, за нарушение которых предусмотрена уголовная ответственность, так и факт признания деяния правомерным регулятивным нормативно-правовым актом должен исключать оценку его как преступного по УК РФ, так как запретительные уголовноправовые нормы применяются постольку, поскольку не противоречат нормативно-правовым актам, регулирующим отношения, охраняемые данными нормами, гармонично вписываются в общую систему правового регулирования.

В связи с этим можно порекомендовать законодателю своевременно выявлять функциональные и генетические межотраслевые взаимозависимости в правовой системы и придерживаться следующей последовательности действий при внесении изменений в законодательство: текстовое отражение или смысл уголовно-правовой нормы, направленной на охрану общественного отношения, регулируемого нормой другой отрасли права, должны изменяться после или, во всяком случае, в связи с изменением соответствующих регулятивных норм, но не наоборот. То есть важным практическим аспектом существования функциональных связей между уголовной и иными отраслями права следует признать выявление следующей зависимости - возникает неотложная потребность изменения смысла или предписаний, в совокупности составляющих содержание охранительной нормы, при изменении «обслуживаемых» ею регулятивных правовых норм.

Очевидно, что жизнь не стоит на месте, и законодательство, стремясь не отставать от развития регулируемых им общественных отношений, и впредь будет активно изменяться. Однако учет законодателем и правоприменителями всего спектра функциональных и иных связей, имеющих место в отечественной правовой системе, будет способствовать системному действию механизма правового регулирования, сведению к минимуму ошибок в правотворческой работе, обеспечению надлежащей защиты прав и свобод человека и гражданина, укреплению режима законности.

Все сказанное позволяет сделать вывод о том, что функциональные связи уголовного права - это такие связи, при которых действие охранительных уголовно-правовых норм зависит от регулятивных иноотраслевых норм, причем как от их нарушения, так и от изменения их содержания. Именно эти связи обеспечивают «жизнедеятельность» правовой системы в целом, ибо благодаря им отрасли права осуществляют характерные для них функции. Соответственно, если мы хотим увеличить потенциал действия правовой системы, усилить эффективность правового воздействия, нам необходимо формировать гибкие функциональные связи и способствовать их появлению в системе через согласование регулятивных и охранительных правовых норм и институтов. Именно такая система будет сочетать в себе оптимальную стабильность и динамичность, четкость, определенность и внутреннюю согласованность.

Выполняя свои юридические функции отрасли права, как правило, выступают в качестве самостоятельных и равноправных «участников» процесса правового регулирования, а следовательно, состоят между собой не только в функциональных связях, но и в координационных. Координационные отношения и связи означают взаимодействие явлений одинаковой силы, одного уровня по своей значимости. Исключением в данном случае следует признать взаимодействие отраслей уголовного и конституционного права - между ними существуют отношения субординационные (подчинения), по своему характеру являющиеся вертикальными, иерархическими, ибо уголовно-правовые нормы должны основываться на конституционных нормах (ч. 2 ст. 1 УК РФ), не могут им противоречить и, безусловно, должны уступать при «коллизионных столкновениях» (ст. 15 Конституции РФ). Отметим, что в большинстве случаев связи подчинения возникают в зависимости от юридической силы правовых актов, содержащих соответствующие правовые нормы и (или) институты или порождающих возникновение правоотношений.

По отношению к остальным отраслям российской правовой системы при взаимодействии с ними уголовное право находится в состоянии координации, то есть между ними возникают координационные связи, характеризующиеся горизонтальным соотношением отраслей, не подчиненных друг другу.

Связи координации характеризуют правовые явления как единую целостность, придавая правовой системе большую гибкость. Они возникают между правовыми феноменами, когда те начинают действовать в сочетании. Вышеописанные функциональные взаимодействия материальных и процессуальных, регулятивных и охранительных отраслей права одновременно свидетельствуют и о наличии между ними тесных координационных связей. Именно эти связи придают системе уголовного права большую гибкость, оперативность и согласованность.

Наиболее четко отслеживаемым каналом координационных взаимосвязей уголовного и иных отраслей права следует признать «бланкетные диспозиции», используемые в уголовном законодательстве. Тесные связи между вышеназванными отраслями права возникают при необходимости конкретизации бланкетных признаков составов преступлений. Ряд исследователей верно отмечают, что неуголовно-правовой нормативный материал служит условием реализации уголовно-правовых норм, составляет их инфраструктуру; данная

инфраструктура есть внешняя среда уголовного права, без нее исследуемая

488

отрасль не сможет нормально функционировать .

Представляется, что наиболее тесные координационные связи существуют между уголовным и административным правом, ибо в очень многих сферах общественной и государственной жизни пересекаются их функции. В первую очередь, это очевидно при анализе составов преступлений, посягающих на отношения управленческого характера, для конкретизации которых необходимо обращение к соответствующим нормам административного права (например, составы преступлений, связанных с нарушением режима обращения определенных предметов (ст. 221-223.1, 228-228.4) либо правил поведения на режимных объектах (ст. 215-217 УК и др.). Во-вторых, координационные связи отраслей уголовного и административного права четко проявляются при разграничении преступлений и административных правонарушений. Представляется необходимым в существующих условиях, чтобы избежать противоречий, несогласованности и неопределенности в данном вопросе, критерии разграничения («границы») смежных административных деликтов и преступлений согласованно дважды прописывать на законодательном уровне (и в уголовном законодательстве, и в административном).

В последнее время все чаще раздаются призывы об объединении в одну систему правовых норм, содержащих запреты, о включении в систему источников уголовного права КоАП РФ или еще не существующего, но уже обсуждающегося Кодекса мелких правонарушений (уголовных проступков)[475] [476]. Соответствующие предложения не лишены разумного обоснования. В специальной литературе уже давно указывалось на то обстоятельство, что существует чрезвычайно близкая и тесная связь между административными деликтными и уголовно-правовыми охранительными отношениями, которая, в свою очередь, дает основание считать, что различия между предметами правового регулирования этих отраслей права в данной части относительны, они могут объективно даже совпадать, а субъективно переходить друг в друга[477]. Действительно, «непроходимая граница» между административным правонарушением и преступлением в социальной реальности отсутствует, она лишь условно проведена правотворческими органами в законодательстве. Более того, на этот счет еще более однозначно высказался Европейский суд по правам человека, указав, что неважно, как назовет национальный законодатель соответствующие наказуемые публичными санкциями деяния (уголовными правонарушениями (Франция), мелкими правонарушениями (Германия) или административными правонарушениями (Россия)), ЕСПЧ их в любом случае относит к criminal matter (уголовной сфере) с точки зрения обязанности государства обеспечивать лицо надлежащими процессуальными гарантиями, установленными Конвенцией, при предъявлении обвинения[478]. Так, в Постановлении по делу «Менешева против Российской Федерации» от 9 марта 2006 года, где шла речь о юридической квалификации назначенного российским судом в порядке административного судопроизводства наказания в виде пяти суток административного ареста, ЕСПЧ подчеркнул: «В настоящем деле заявительница была лишена свободы на пять дней и была помещена в изолятор временного содержания на весь срок ее наказания. Наконец, цель назначенного заявительнице наказания была исключительно карательной. Указанных соображений достаточно для установления того, что правонарушение, в совершении которого была обвинена заявитель, могло быть квалифицировано как уголовное для целей Конвенции»[479].

Более десяти лет назад В. Ф. Цепелев высказал мысль, что главным инструментом разграничения уголовной и административной ответственности следует признать классификацию преступлений, закрепленную в ст. 15 УК РФ:

хотя в ней не упоминается категория уголовных проступков, де-факто они присутствуют там в виде преступлений небольшой тяжести[480]. В настоящее время с учетом законодательных инициатив Верховного суда РФ следует признать не только обоснованность такого предположения, но и расширить перечень предполагаемых уголовных проступков, включив в него и преступления средней тяжести. Соответствующее решение обосновывается не только особой подследственностью таких преступлений, но и их подсудностью, а в настоящее время и специфическими уголовно-правовыми последствиями в виде возможности освобождения от уголовной ответственности в связи с назначением судебного штрафа (ст. 76.2 УК РФ). По нашему мнению, введение в уголовное законодательство дополнительного вида освобождения от уголовной ответственности, расширение мер уголовно-правового характера, декриминализация ряда преступных деяний и криминализация их повторного совершения - все это свидетельствует о начале законодательного оформления института уголовных проступков в российской правовой системе.

Следует согласиться с А. И. Бойко, что сегодня тезис об абсолютной дисциплинарной чистоте (девственности) уголовного права превратился в анахронизм[481]. Это подтверждают и поправки, внесенные в УК РФ в 2016 году по инициативе Верховного суда РФ, щедро снабжающие уголовно-правовые нормы административно-правовым элементом (широкое использование административной преюдиции, перенесение части составов преступлений из УК РФ в КоАП РФ и т. д.). Отметим, что данные новеллы имеют ряд позитивных характеристик: они позволят осуществить более четкую дифференциацию юридической ответственности за различные по характеру и степени общественной вредоносности деяния; снизить уровень судимости населения, уровень рецидива и общее количество совершаемых преступлений; более активно применять медиационные процедуры по делам о соответствующих преступлениях; успешнее и эффективнее решать задачу предупреждения преступлений; подключить ранее не задействованные административно-правовые возможности воздействия на лиц с антисоциальными установками; ускорить и удешевить производство по делам о соответствующих правонарушениях.

В России были времена, когда считалось, что замена уголовной ответственности административной или иной ответственностью является юридическим нонсенсом, противоречит делению права на различные отрасли, размывает границы между различными по своей социальной сущности деликтами и формами государственной реакции на них[482]. Сама жизнь доказала несостоятельность этих аргументов. Не столь важно, какой вид юридической ответственности применен, какая избрана форма реагирования со стороны государства в отношении правонарушителя, гораздо важнее сам факт реакции соответствующих компетентных органов и их должностных лиц и достижение в результате целей правового регулирования, в том числе и связанных с разрешением социальных конфликтов.

Усложнение социальных реалий, преступности, деятельности государственных органов с неизбежностью приводит к сложности нормативного материала, к переплетению норм различной отраслевой принадлежности в интегрированные функциональные союзы. Один из таких союзов возникает при конструировании составов преступлений с административной преюдицией. Сначала несмело, а затем все более активно они стали использоваться законодателем в уголовно-правовой сфере. Имеющие место тенденции нам дают основание предполагать, что в уголовном законодательстве соответствующее правовое явление не только устойчиво закрепилось (ст.ст. 116.1, 151.1, 157, 158.1, 171.4, 212.1, 264.1, 314.1 УК РФ), но и будет очень активно размножаться.

В специальной литературе обоснованно отмечается, что административная преюдиция - это предусмотренный законом способ коррекции границы между преступлением и проступком применительно к конкретному деянию, представляющему собой систему однородных действий, причиняющих совокупный вред одному и тому же объекту[483]. Каждое из этих действий само по себе, в отдельности от второго, является административным правонарушением, но в своем единстве они по воле законодателя образуют деяние качественно иного характера - преступление, свидетельствующее о наличии устойчивого негативного отношения со стороны правонарушителя к общепринятым ценностям.

Представляется, что административная преюдиция в современных условиях является неотъемлемым атрибутом правовой системы, конкретным проявлением ее целостности и обусловливается это, помимо всего прочего, и тем, что преюдиции входят в структуру системосохраняющего механизма, действующего в правовой системе, помогают ему выполнять его конститутивные функции (об этом подробнее написано в следующей главе настоящей работы).

Наличие межсистемных координационных связей характерно для уголовного права и с отраслями частного права, в первую очередь с гражданским правом. Их легко обнаружить при анализе статей Особенной части УК РФ с бланкетной диспозицией, предусматривающей признаки нарушения норм гражданского и других отраслей права (к таким следует отнести, например, ст. 185.2 - нарушение порядка учета прав на ценные бумаги, ст. 330.1 - злостное уклонение от исполнения обязанностей, определенных законодательством РФ о некоммерческих организациях, выполняющие функции иностранного агента, ст. 330 УК РФ - самоуправство и др.).

Далее, нормы частноправовых отраслей права помогают конкретизировать отдельные бланкетные признаки различных составов преступлений - ст. 183 УК РФ «сведения, составляющие коммерческую, налоговую или банковскую тайну», ст. 185.1 УК РФ «информация, определенная законодательством РФ о ценных бумагах» и др. Отметим, что гражданско-правовые и другие иноотраслевые термины активно используются законодателем при конструировании составов преступлений для нужд уголовного права без уточнения содержания соответствующих понятий («имущество» - ст.ст. 158-163 УК РФ; «право на имущество» - ст.ст. 159, 159.6, 163; «сделка» - ст.ст. 173.2, 174, 174.1 и т. д.). В таких случаях велик риск того, что для публично-правовых нужд трактовка частноправовых терминов может искажаться, приобретать несколько другой смысл и значение. Такой подход представляет определенную опасность для единства и целостности российской правовой системы, о чем мы ведем более подробную речь в главе четвертой настоящей работы.

Наконец, связи уголовно-правовых норм, субинститутов, институтов и правоотношений с частноправовыми нормами, институтами и правоотношениями можно отследить в тех случаях, когда в правоприменительной деятельности при расследовании уголовных дел требуется предварительная гражданско-правовая оценка условий и обстоятельств, наличие которых влияет на квалификацию преступления[484]. Это особенно актуально в условиях действия нынешней редакции ст. 90 УПК РФ «Преюдиция», согласно которой обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением суда, принятым в рамках гражданского, арбитражного или административного судопроизводства, признаются судом, прокурором, следователем, дознавателем без дополнительной проверки.

В специальной литературе неоднократно подчеркивалась значимость исследований связей уголовного и частноправовых отраслей права[485]. От успешности их взаимодействия зависит в определенной мере и состояние правовой системы и экономики, которую эта система регулирует. В идеале их нормы не должны друг другу противоречить, регулятивные нормы должны быть обеспечены с помощью уголовно-правовых средств необходимой охраной, и не должны ограничивать действие друг друга без достаточных на то оснований.

Нарушение этих простых правил повлечет за собой возникновение межотраслевых коллизий и непредвиденной конкуренции, несогласованное использование специальных правовых понятий, неточную юридическую квалификацию деяний, противоречивость и несбалансированность раздельного отраслевого правотворчества.

Продолжая исследование видов связей, существующих в правовой системе, отметим еще такие их разновидности, как основные и дополнительные. Из их названия понятно, что они различаются между собой по своей роли и значению в правовой материи. Первые являются наиболее важными, сильными, характеризуют главные, первостепенные взаимодействия российского уголовного права в правовой системе (например, с конституционным, с международным правом и т. д.). Вторые из вышеназванных видов связи являются дополнением к главным связям правовой системы, как правило, имеют вспомогательный или факультативный характер (например, это связи российского уголовного права с избирательным правом (подотраслью конституционного права), с наследственным правом (подотраслью гражданского права) и т. д.).

Кроме того, в некоторых случаях в отечественной правовой системе можно наблюдать т. н. корректирующие связи, т. е. такие, которые вносят определенные изменения в ранее сложившиеся, изначальные связи. Так, именно эта разновидность связей возникла в результате реализации законодательной инициативы Верховным Судом РФ в июле 2016 года, повлекшей за собой существенное изменение отраслей уголовного и уголовно-процессуального права. Также можно говорить о наличии двойных (параллельных) связей между правовыми явлениями. Например, уголовно-правовые нормы о контрабанде являются нормами с т. н. «двойной противоправностью», они отражают параллельные связи уголовного и таможенного права, валютного законодательства.

Проанализированная совокупность сложных, пересекающихся взаимосвязей уголовного права и иных отраслей права являются убедительным доказательством единства права, которое для своей реализации требует различных форм взаимодействия составляющих его компонентов; эти взаимодействия отражают процессы дифференциации и интеграции регулируемых им социальных процессов и поведения конкретных лиц.

Однако межсистемные связи российского уголовного права существуют и за пределами правовой системы, связывают исследуемую отрасль права с иными социальными явлениями и процессами (политикой, экономикой, моралью, нравственностью и пр.). Причем, на наш взгляд, данные связи имеют даже более определяющий, важный характер, чем те, которые имеют место в пределах правовой материи, ибо именно под их воздействием происходит существенное обновление отрасли, постоянно находящейся под внешним «давлением». Отметим, что данный вопрос нуждается в самостоятельном обширном исследовании, которое не укладывается в рамки настоящей работы.

Проанализированная совокупность сложных, пересекающихся взаимосвязей уголовного права, иных отраслей права и социальных подсистем являются убедительным доказательством единства права, которое для своей реализации требует различных форм взаимодействия как с окружающей средой, так и между составляющими его элементами. Данные взаимодействия отражают процессы дифференциации и интеграции регулируемых правом общественных процессов и поведения конкретных лиц.

Наличие связей как внутри системы российского уголовного права, так и снаружи, доказывает, что она выступает как единый целостный организм в процессе взаимодействия с другими системами. Представляется, что целостность достигается благодаря применению ряда средств и способов, отражающих связи системообразующих элементов между собой и в их взаимодействии с внешней средой; все эти средства и способы задействованы в работе системосохраняющего механизма на отраслевом уровне, о котором пойдет речь в следующей главе настоящей работы.

Характеристика отрасли уголовного права с точки зрения системных взаимосвязей позволяет высветить новые грани в традиционной уголовно- правовой проблематике, отразить качественно новый потенциал уголовноправового воздействия на общественные отношения. Кроме того, наличие системных связей обеспечивает сохранение структуры и свойств системы российского уголовного права. Именно системные связи, имея интегративную природу, предопределяют возникновение и сохранение целостных свойств отраслевой системы. Исследование внутренних связей в отраслевой системе одновременно наиболее полно раскрывает ее строение, т. е. дает представление о статической картине. Анализ ее межсистемных связей выявляет и характеризует взаимодействия, «контакты» системы российского уголовного права в процессе ее функционирования с иными явлениями социальной действительности, т. е. дает представление о ее динамической картине.

При изучении функционирования системы российского уголовного права необходимо принимать во внимание влияние всех ее связей. Отраслевая система должна рассматриваться как сложная, функциональная и многоуровневая структура. При формировании целостной и непротиворечивой системы российского уголовного права принципиально важно учитывать имеющиеся связи между ее элементами, их взаимное влияние друг на друга, а также воздействие на них внешних факторов и наоборот.

Ослабление взаимосвязей уголовного права (как внутренних, так и межсистемных) может привести к усилению тенденций несогласованности в правовой системе, а в ряде случаев - к межотраслевой противоречивости и даже к несоответствию отрасли уголовного права насущным социальным потребностям. На наш взгляд, масштабы этих противоречий, несоответствий, «завышенных ожиданий», увеличение их количества, зависят, в первую очередь, от усилий представителей доктрины и законодательной власти, направленных на выявление как можно больших уровней и граней взаимодействия отрасли уголовного права. Это позволяет сделать вывод о необходимости глубокого теоретического и практикоориентированного исследования затронутых в работе видов взаимосвязей.

Таким образом, и внутренние, и внешние связи системы уголовного права имеют значение для сохранения ее стабильности и для обеспечения ее нормального функционирования в окружающей среде. Данные связи тесно связаны с действием системосохраняющего механизма в отрасли уголовного права и обладают определенными интегративными свойствами, которые обуславливают поддержание целостности и единства системы российского уголовного права, наличие у нее тех характеристик, о которых мы писали в главе первой настоящей работы.

Во-первых, связи системы российского уголовного права формируют у нее т. н. синергетичность, которая проявляется в том, что функциональные возможности этой системы значительно превосходят потенциал составляющих ее элементов. Так, анализируемая отраслевая система обеспечивает всестороннее, комплексное регулирование уголовно-правовых отношений, что не под силу отдельным правовым нормам, субинститутам и институтам; позволяет субъектам соответствующих отношений воспользоваться всем существующим набором прав и обязанностей, входящих в их содержание.

Далее, связи системы российского уголовного права способствуют ее адаптивности, которая позволяет отраслевой системе приспосабливаться к изменившимся условиям функционирования. В частности, она проявляется в ее структурном приспособлении к изменяющимся факторам внешней среды. В ответ на внешнее воздействие (изменение уголовной политики либо политической ситуации в целом, новеллы законодательства, потребности правоприменительной практики и т. п.) в рассматриваемую систему включаются новые элементы (либо, напротив, исключаются те элементы, в которых отпала необходимость), меняются роль и значение существующих элементов, трансформируются внутренние и межсистемные связи. Так, в настоящей работе уже указывалось, что в результате изменения уголовной политики в направлении ее гуманизации и внесения соответствующих поправок в уголовное законодательство утратила свою актуальность и была исключена из уголовно-правовой системы правовая норма о «простых» побоях, зато в ней появились новые субинститут судебного штрафа, применяемого при освобождении от уголовной ответственности, и уголовно - правовая норма об освобождении от уголовной ответственности в связи с назначением судебного штрафа. В результате этих трансформаций изменились роль и значение институтов иных мер уголовно-правового характера, уголовного наказания, освобождения от уголовной ответственности и ряда запрещающих уголовно-правовых и административно-деликтных норм, существенно изменились внутренние и межсистемные связи российского уголовного права.

Благодаря адаптивности системы российского уголовного права устраняется отставание отраслевых формально-юридических источников от социальной действительности, происходит совмещение стабильности, формальной определенности как неотъемлемых характеристик права с динамизмом охраняемых и регулируемых им общественных отношений. Это свойство во многом обеспечивается наличием разнообразных координационных межсистемных связей.

Адаптируясь к изменившимся условиям внешней среды, система российского уголовного права, благодаря в том числе и системным связям, способна сохранять свои ключевые характеристики, что свидетельствует о наличии у нее гомеостатичности. Это качество проявляется в способности рассматриваемой системы преодолевать противоречия между ее элементами за счет внутренних ресурсов (системосохраняющего механизма), а также посредством субординационных (иерархических, вертикальных) связей, которые обеспечивают содержательное соответствие как внутри отраслевой системы, так и за ее пределами.

Кроме того, благодаря межсистемным связям поддерживается управляемость системы российского уголовного права, то есть она подчиняется управленческому воздействию со стороны правотворческих органов и в какой-то степени - правоприменительных органов. Иными словами оптимизация развития системы российского уголовного права принципиально возможна в силу того, что ее развитие - это не только самоорганизующийся, но и организуемый процесс. Следовательно, возможно не только описать данную системы, выявить закономерности ее функционирования, но и определить перспективные направления ее оптимизации.

Ответственны внутрисистемные и межсистемные связи и за динамизм отраслевой системы, что отражается в изменчивости ее структуры (появление новых уголовно-правовых норм, субинститутов, институтов и уголовно-правовых отношений, возникновение новых и трансформация существующих связей между ними и иными социальными явлениями). Так, за сравнительно небольшой период - за один 2014 год - отраслевая система пополнилась новыми элементами (например, уголовно-правовыми нормами об ответственности за реабилитацию нацизма, финансирование экстремистской деятельности, фальсификацию финансовых документов учета и отчетности финансовой организации, оборот заведомо незаконно заготовленной древесины, неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования, нарушение правил дорожного движения лицом, подвергнутым административному наказанию, за контрабанду алкогольной продукции и (или) табачных изделий, оборот недоброкачественных лекарственных средств, медицинских изделий и др., а также соответствующими уголовно-правовыми отношениями). Не менее «плодовитым» был и 2017 год - в отраслевой системе появились новые запретительные нормы об уголовной ответственности за склонение к совершению самоубийства и содействие в этом, за организацию деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства, за незаконные выдачу и получение избирательного бюллетеня, бюллетеня для голосования на референдуме, уклонение страхователя от уплаты страховых взносов на обязательное социальное страхование от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний в государственный внебюджетный фонд; незаконные производство и оборот этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции; за незаконную розничную продажу алкогольной и спиртосодержащей пищевой продукции; неправомерное воздействие на критическую информационную инфраструктуру Российской Федерации и др., а также соответствующими уголовно-правовыми отношениями.

Все это неизбежно повлекло усложнение рассматриваемой системы, появление новых и трансформацию существующих связей между входящими в ее состав элементами, а также определенное изменение межсистемных связей с иными отраслями права и социальными подсистемами. Причем, по всей видимости, трансформации уголовно-правовой системы еще далеки от завершения: динамизм, с которым происходит развитие современной жизни российского общества, позволяет предполагать, что система российского уголовного права будет претерпевать изменения и в дальнейшем.

Кроме того, исследованные виды связей обеспечивают открытое состояние системы российского уголовного права, поскольку она, с одной стороны, испытывает воздействие со стороны внешней среды, функционирует и проявляет свои характеристики на ее фоне, а с другой - сама оказывает определенное воздействие на внешнюю среду, преобразовывая ее в собственных целях. Именно во взаимодействии с компонентами внешней среды система российского уголовного права проявляет себя как единая целостность, именно под ее давлением складывается структура рассматриваемой системы.

Подводя итоги по данному параграфу, отметим, что изучение функционирования системы российского уголовного права с точки зрения его системных взаимосвязей позволяет подойти по-новому к решению определенных задач, высветить новые грани в традиционной проблематике, отразить качественно новый потенциал уголовно-правового воздействия на общественные отношения. Кратко данные выводы можно сформулировать в следующем виде:

1. Под связями системы российского уголовного права следует понимать отношения между ее элементами, а также между системой в целом и средой, отражающие их взаимную зависимость, обусловленность. Соответственно, выделяют внутрисистемные и межсистемные связи российского уголовного права. Они могут быть прямыми и обратными, непосредственными и опосредованными (косвенными), простыми и сложными, сильными и слабыми, генетическими, связями подчинения (субординации) и координации, функциональными, двойными (параллельными) и корректирующими.

2. Наличие различных связей существенно влияет на процесс функционирования отраслевой системы. Нарушение каких-либо связей или их отсутствие свидетельствует о дефектности системы, о необходимости совершения определенных организационных действий со стороны как правотворческих, так и правоприменительных органов.

3. Наличие внутрисистемных и межсистемных связей российского уголовного права обеспечивает сохранение сложной структуры и качественных характеристик его системы. Интегративные свойства этих связей предопределяют поддержание единства и целостности отраслевой системы. Связи системы российского уголовного права формируют у нее синергетичность, обеспечивают ее адаптивность и в то же время гомеостатичность, способствуют управляемости отраслевой системы, поддерживая ее открытое состояние, способность обмениваться с внешней средой информацией, «взаимными сигналами». Именно внутрисистемные и межсистемные связи позволяют рассматривать систему российского уголовного права как единую целостность, подчиняющуюся в процессе своего функционирования определенным закономерностям, исследованию которых посвящен следующий параграф.

3.3.

<< | >>
Источник: Денисова Анна Васильевна. СИСТЕМНОСТЬ РОССИЙСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА: ТЕОРИЯ, ЗАКОН, ПРАКТИКА 12.00.08 - уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право.Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме Внутрисистемные и межсистемные связи российского уголовного права: понятие, виды, интегративные свойства:

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. Введение
  3. Системность как метод познания российского уголовного права
  4. Внутрисистемные и межсистемные связи российского уголовного права: понятие, виды, интегративные свойства
  5. Закономерности функционирования системы российского уголовного права
  6. Заключение
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -