<<
>>

§ 4. Проблемы взаимодействия международного и национального уголовного права через призму культурного релятивизма

Процессы, происходящие в культуре, находят отражение не только в национальном, но и в международном праве, которое само по себе есть совокупность разделяемых всеми цивилизованными нациями и народами культурных норм, обладающих общечеловеческим значением.

Например, право на жизнь, свободу, личную неприкосновенность и другие естественные права человека (при всей условности данного понятия) получили признание подавляющего большинства субъектов культуры независимо от присущих им особенностей. По мнению ученых, международное уголовное право появилось в результате эволюции международной правовой системы, в основе которой лежит сближение гуманистических ценностей различных культур, воздействующих на

систему ценностей международного сообщества[979].

Но даже набирающие обороты на международном уровне интеграционные процессы, глобализация не в силах в ближайшей перспективе нивелировать культурные различия, существующие между разными народами, что не может не учитываться при выработке механизмов взаимодействия международного инационального права. В этой связи необходимо отметить некоторые аспекты данной проблемы, которые должны быть учтены.

Во-первых, уголовно-правовые системы зарубежных стран обладают значительными культурными особенностями. Прежде всего, в них достаточно много оригинальных запретов, примеры которых были приведены выше. Помимо этого, существуют принципиальные различия между правовыми системами в подходах к криминализации определенных деяний. Так, европейское право гарантирует каждому совершеннолетнему человеку практически полную свободу в вопросах сексуальных отношений. Например, отменены действовавшие ранее запреты на однополые браки, уголовная ответственность за гомосексуальные отношения[980]. Напротив, мусульманское право по-прежнему достаточно строго относится к поведению людей в данной сфере. При этом прелюбодеяние, гомосексуализм рассматриваются, как правило, в качестве тяжких преступлений[981].

Другой пример - существенные различия в подходах к методам воспитания несовершеннолетних. Так, европейское право исходит из недопустимости применения телесных наказаний[982] Между тем в других странах допускается применение соответствующих дисциплинарных мер к

несовершеннолетним. Имеющиеся противоречия нередко приводят к конфликту

984

культур, неосознанному нарушению уголовно-правовых норм .

В-вторых, нормы международного права создаются не только усилиями абсолютного большинства стран мира, но и при участии отдельных государств, как правило, объединенных общими военно-политическими, экономическими интересами. Следует признать, что в последнем случае они могут быть лишены универсального значения, если будут направлены на защиту специфических культурных ценностей, не поддерживаемых в других странах. Необходим баланс между едиными стандартами, которые вырабатываются в рамках международного права, и культурным разнообразием[983] [984]. В этой связи является актуальным вопрос взаимодействия международного и национального уголовного права в контексте неоднородности культуры.

Роль международного права с каждым годом возрастает. На сегодняшний день оно не только регулирует межгосударственные отношения, но и непосредственно применяется в национальных правовых системах. Например, ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации закрепляет, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотрены законом, то применяются правила международного договора. Таким образом, в России отдается приоритет международному праву над национальным законодательством. Всегда ли такой подход обоснован в уголовно-правовой сфере, учитывая неоднородность культуры? Ведь международный договор вполне может содержать положения, неприемлемые с точки зрения российской правовой культуры.

По нашему мнению, международное право должно иметь приоритет перед национальным уголовным законодательством только тогда, когда речь идет о

защите общечеловеческих ценностей.

Поэтому абсолютно оправдано закрепление в п. 2 ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г. положений, включающих возможность наказания любого лица за деяние, в момент совершения являвшееся уголовным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом[985]. В качестве примера можно привести деяния, посягающие на мир и безопасность человечества, которые, безусловно, необходимо считать преступлениями вне зависимости от специфики культуры, существующей в конкретном государстве. Обоснованным представляется мнение, что оправдания, обусловленные особенностями культуры, не должны приниматься во внимание, если речь идет, в частности, о геноциде, преступлениях против человечности[986] [987]. Во всех иных случаях криминализация деяний, которая нередко предусматривается международно-правовыми нормами, должна проводиться с учетом названных особенностей, что предполагает приоритет национального законодательства (принцип культурного суверенитета). При другом подходе нужно было бы признать навязывание одной культурой своих ценностей другой культуре, что абсолютно неприемлемо с точки зрения как принципов международного права, так и необходимости обеспечения эффективности реализации уголовно-правовых норм.

В этой связи следует отметить проблему «адаптации» норм международного права в национальном уголовном законодательстве с учетом культурных особенностей государства, которая актуальна на данный момент для нашей страны. На российскую правовую систему все больше влияет европейское право. Названный процесс находит свое выражение, например, в практике применения в России решений Европейского Суда по правам человека, получивших признание в качестве источника права. Указанные решения применяются в конституционном судопроизводстве . Суды общей юрисдикции РФ все активнее используют правовые позиции Европейского Суда по правам человека; при этом обоснованность подобной практики прямо признается высшими судебными инстанциями[988].

Наконец, ученые все чаще высказываются о необходимости признания источником права решений Европейского Суда по правам человека[989].

В соответствии с чч. 1, 4 ст. 413 УПК РФ появилась возможность отмены вступивших в законную силу судебных решений и возобновления производства по уголовному делу ввиду новых обстоятельств, к которым также относится установленное Европейским Судом по правам человека нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом РФ уголовного дела. Это свидетельствует о придании решению Европейского Суда по правам человека нормативного характера и обратной силы, если Суд сделает вывод о противоречии УК РФ положениям Конвенции. Кроме того, Российская Федерация подписала ряд международных договоров, содержащих обязательства по приведению отечественной правовой системы в соответствие с общеевропейскими стандартами. Поэтому в настоящее время активно идет процесс совершенствования законодательства в указанном направлении[990]. Справедливо отмечено, что система международного уголовного права - это в большей степени «европейский продукт». Его развитие напрямую было обусловлено событиями европейской политической истории[991].

Между тем Россия не является европейской страной, обладая значительной культурной самобытностью. Многие существующие в ней традиции и обычаи, которые играют значительную роль в жизни людей и по сей день, не соответствуют стандартам европейской культуры[992] [993]. На Россию, ее правовую систему мощное влияние оказали наряду с христианством также ислам,

994

мусульманское право, которые стали частью российской культуры . Отечественная правовая система несет на себе отпечаток как дореволюционной российской культуры, так и культуры, сформировавшейся в советский период. При этом права и свободы человека и гражданина как один из ценностных ориентиров во многих случаях уступают место государственным интересам, что объясняется не только и не столько несовершенством законов, сколько менталитетом российского народа, привыкшего к авторитарному режиму правления в условиях преобладания интересов государства над интересами общества и человека.

Кроме того, в отличие от большинства европейских государств, в которых сформировались указанные выше «стандарты», российская культура исторически основывается не на протестантском или католическом, а в большей степени на православном мировоззрении. Имеется и масса других различий. Поэтому интеграция нашей страны в общеевропейское правовое пространство должна осуществляться с учетом национальных особенностей России, имеющей уникальную, многовековую культуру[994].

C учетом изложенного, в вопросах, которые не касаются непосредственно защиты общечеловеческих ценностей, приоритетом должны пользоваться нормы национального законодательства. Они охватывают подавляющее большинство вопросов, касающихся криминализации деяний, возникающих при имплементации соответствующих международных договоров, в том числе условия ответственности соучастников, признаки неоконченного преступления, виды наказаний и особенности их исполнения, условия освобождения от наказания и т. д. Именно по такому пути в основном и идет международное право.

Например, Конвенция ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г.[995], ратифицированная подавляющим большинством государств, опирается на два принципиально важных понятия «наркотическое средство», «психотропное вещество», закрепляет в ст. 1 их определения и, очевидно, в этом плане связывает государства в отношении будущего процесса имплементации ее положений[996]. При этом в и. 11 ст. 3 «Правонарушения и санкции» данной Конвенции, устанавливающей круг уголовно наказуемых деяний, предусмотрено следующее: «Ничто в настоящей статье не затрагивает тот принцип, что описание правонарушений, о которых в ней говорится, входит в компетенцию национального законодательства каждой Стороны и что преследование и наказание за такие правонарушения осуществляются в соответствии с этим законодательством».

Государства обладают полной свободой действий применительно к конструированию объективной стороны, субъективной стороны и критериев для признания лица субъектом указанного преступления, определению санкций за его совершение и т.

д. Неизменным является лишь определение предмета преступления - наркотических средств и психотропных веществ. Так, в УК РФ криминализированы, в частности, незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка без цели сбыта наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов в значительном размере, а также незаконные приобретение, хранение, перевозка без цели сбыта растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества; в качестве санкции применяются штраф, обязательные работы, исправительные работы, ограничение либо лишение свободы на срок до трех лет (ч. 1 ст. 228), а также лишение свободы на срок от трех до десяти лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового и с ограничением свободы на срок до одного года либо без

такового (ч. 2 ст. 228).

Согласно УК Турции лица, потребляющие наркотические вещества или имеющие при себе такие вещества с целью их потребления, наказываются заключением на срок от одного года до двух лет (и. 2 ст. 404)[997]. Статья 348 УК КНР предусматривает, что незаконное владение опиумом в количестве свыше 1000 г, героином или метилфениламином в количестве свыше 50 г или иными наркотиками в крупном объеме наказывается лишением свободы на срок свыше 7 лет или бессрочным лишением свободы, а также штрафом[998]. В Нидерландах с 1977 г. разрешены сбыт и употребление так называемых «мягких» наркотиков, в том числе конопли[999]. Существуют государства, в которых и вовсе оборот наркотиков в силу сложившихся обычаев не рассматривается как угроза обществу[1000].

Очевидно, что столь разные подходы к криминализации незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ во многом обусловлены культурным фактором, особенностями соответствующих уголовно-правовых систем. Но при этом ни в одном из указанных выше государств национальным уголовным законодательством не предусматриваются собственные определения понятий «наркотические средства», «психотропные вещества», отличные от тех, что закреплены в вышеназванной Конвенции.

Результаты анализа Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г. подтверждают, что указанный акт, как правило, не затрагивает те уголовно-правовые институты, которые обладают значительными особенностями в разных странах мира. Так,

Конвенция в ст. 3 «Правонарушения и санкции» устанавливает только признаки объективной стороны (например, культивирование опийного мака, кокаинового куста или растения каннабис в целях производства наркотических средств, изготовление, транспортировка или распространение оборудования, материалов или веществ, указанных в Таблице I и Таблице II, если известно, что они предназначены для использования в целях незаконного культивирования, производства или изготовления наркотических средств или психотропных веществ). Описание субъективной стороны исчерпывается тем, что предусматривается совершение деяний преднамеренно. Далее отмечается: «Осознание, намерение или цель как составные элементы правонарушения, указанного в пункте 1 настоящей статьи, могут быть установлены из объективных фактических обстоятельств дела». Таким образом, выделяется ряд признаков субъективной стороны, которые существенно не ограничивают национального законодателя.

Применительно к вопросам соучастия Конвенция включает криминализацию таких деяний, как организация, руководство или финансирование соответствующих преступлений, публичное подстрекательство или побуждение других любыми средствами к их совершению, участие, причастность или вступление в преступный сговор с целью совершения данных преступных деяний, а также пособничество, подстрекательство, содействие или дача советов при совершении преступлений в сфере незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ. Вопросы неоконченного преступления ограничиваются констатацией наказуемости попытки совершить преступное деяние.

Статья 3 Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г. дает открытый перечень видов наказания и иных мер воздействия, включающих тюремное заключение или другие виды лишения свободы, штрафные санкции, конфискацию, лечение, перевоспитание, восстановление трудоспособности, социальную реинтеграцию. Рекомендуется перечень отягчающих ответственность обстоятельств, которые могут учитываться, в том числе применение насилия или оружия, совершение преступления должностным лицом, вовлечение или использование несовершеннолетних. Подавляющее большинство прочих вопросов отнесено к компетенции государств-участников международного договора.

В уголовном праве принято разграничивать международные преступления и преступления международного характера (также именуются в доктрине конвенционными преступлениями). Необходимо уточнить, могут ли учитываться особенности культуры применительно к обеим категориям преступлений и если могут, то в каком объеме.

В отношении преступлений международного характера исходя из вышеизложенного не только возможно, но и необходимо учитывать особенности культуры, поскольку большинство норм международного уголовного права имеет рамочный характер и позволяет уточнять признаки преступления с точки зрения специфики правовой системы, соответствующих культурных ценностей. Безоговорочное применение данного подхода к международным преступлениям, к числу которых относят преступления против мира, преступления против человечества и военные преступления, вызывает определенные сомнения.

В отношении международных преступлений, по мнению зарубежных авторов, особенности культуры чаще всего могут приниматься во внимание в процессуальной сфере (невербальная коммуникация, трактовка поведения подсудимого в ходе судебного процесса, методика опроса свидетелей, привлечение экспертов в соответствующей культуре и т.п.) . Кроме того, есть

возможность их применения и в уголовно-правовых отношениях в процессе квалификации преступлений. Так, обоснованно указывается, что культурные особенности могут учитываться при определении признаков унизительного и оскорбительного поведения, запрещаемого международным гуманитарным правом. В качестве примера приводятся принуждение использовать в пинту запрещаемые в культуре продукты питания, принудительное бритье бороды, головы в нарушение религиозных запретов, имевшее место в отношении [1001]

военнопленных в тюрьмах на острове Гуантанамо, обыски в послевоенный

1003

период иракских женщин американскими мужчинами - солдатами

Помимо установления признаков унизительного и оскорбительного поведения в отношении лиц, находящихся под защитой международного права, можно также отметить деяния, посягающие на честь гражданских лиц. Так, Женевская конвенция о защите гражданского населения во время войны от 12.08.1949 г. в ст. 27 закрепляет, в частности, следующее: «Женщины будут специально охраняться от всяких покушений на их честь и, в частности, от изнасилования, принуждения к проституции или любой другой формы покушений на их нравственность»[1002] [1003]. Очевидно, что помимо общих представлений относительно чести человека существует огромное количество культурных особенностей, связанных с этим понятием, которые должны приниматься во внимание при квалификации деяния.

Таким образом, мы считаем вполне приемлемым учет культурных особенностей при совершении международных преступлений, чьи признаки, указанные в международном договоре, в силу оценочного характера нуждаются в конкретизации, в целях правильной квалификации преступного деяния.

Помимо изложенного, ученые рассматривают возможность использования культурных особенностей в виде защиты от уголовного преследования при совершении международных преступлений как обстоятельства, смягчающего или исключающего уголовную ответственность. А.Д. Рентелн полагает, что в данном качестве могут выступать особенности культуры в рамках тех обстоятельств, исключающих или смягчающих уголовную ответственность, которые уже получили закрепление в ст.ст. 31-33 Римского статута Международного уголовного суда (принуждение, интоксикация, фактическая и юридическая ошибка, исполнение приказа). По ее мнению, возможно также использование защиты, обусловленной особенностями культуры, как составной части защиты, подразумевающей признание лица невменяемым. Кроме того, и «е» ч. 1 ст. 67 Римского Статута предусматривает, что «обвиняемый также имеет право выдвигать аргументы в свою защиту и представлять иные доказательства, являющиеся допустимыми согласно настоящему Статуту». Это положение дает основания для применения других защит, в число которых предлагается включать культурно обусловленную защиту как самостоятельное основание для смягчения уголовной ответственности. А.Д. Рентелн также указывает, что культурные особенности могут учитываться при назначении наказания в рамках возмещения ущерба потерпевшим, причиненного совершенным преступлением

Очевидно, что ссылка на особенности культуры приемлема далеко не всегда в отношении международных преступлений. В особенности если ее рассматривают как обстоятельство, смягчающее или исключающее уголовную ответственность и если принимать во внимание чудовищные, порой катастрофические последствия международных преступлений. Поэтому А.Д. Рентенл предлагает учитывать в

практике международных уголовных трибуналов названные особенности, за

1006

исключением случаев, когда имело место причинение непоправимого вреда Между тем понятие непоправимого ущерба является достаточно расплывчатым и может трактоваться неоднозначно, в связи с чем предложенный критерий вряд ли можно использовать на практике. И вообще говорить о каких-либо критериях в данном случае достаточно сложно ввиду исключительной общественной опасности международных преступлений.

Целесообразным представляется проанализировать проблему на конкретном примере. В силу специфики культуры лиц, оказавшихся на скамье подсудимых, предлагается рассмотреть данный вопрос на примере Специального суда по [1004] [1005]

Сьерра-Леоне . В рамках рассмотренных им уголовных дел ученые отмечали возможность учета особенностей культуры, обычных норм при оценке таких деяний, как незаконная вербовка несовершеннолетних и практика использования т.н. «лесных жен» (“bush wives”) - потерпевших, которых похищали и принуждали к сексуальным отношениям. Есть ли основания в полной мере согласиться с таким выводом?

Лица, представшие перед Специальным судом по Сьерра-Леоне по обвинению в привлечении к участию в конфликте несовершеннолетних, не достигших возраста 15 лет, выдвигали ряд аргументов, которые предполагали также ссылки на особенности культуры. Так, сторона защиты обратила внимание, что при вербовке было крайне сложно определить возраст несовершеннолетних. Понимание детства не является единообразным, а само понятие детства присутствует в разных культурах, но представления о нем порой серьезно разнятся. Если на Западе детство - время игр и отдыха, то в других странах существует иное понимание этого периода жизни человека. В частности, в Сьерра-Леоне детский возраст предполагает столкновение с трудностями и чрезвычайными обстоятельствами, детей нередко наказывают путем лишения пищи, к ним применяют телесные наказания, с 6-8 лет их широко привлекают к различного рода работам начиная с домашнего хозяйства, мелкой торговли и заканчивая добычей алмазов. Привлечение несовершеннолетних лиц к участию в вооруженном конфликте может рассматриваться как составная часть их инициации в обществе в качестве взрослых людей. Во многих случаях участие в конфликте несовершеннолетних было отражением существующих патрон- клиентских отношений. В связи с этим в Сьерра-Леоне укоренилась норма, что подростки могут участвовать в конфликте в любом возрасте при условии согласия родителей. Между тем Специальный суд по Сьерра-Леоне не стал учитывать особенности культуры в этой стране в отношении вербовки в состав вооруженных группировок лиц младше 15 лет, сославшись на местное законодательство, [1006] которое под понятием «ребенок» понимает человека, не достигшего возраста 16

____ 1008

лет

Мы полагаем, что вышеприведенные культурные особенности не должны были приниматься во внимание. Дополнительный протокол к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающийся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера (Протокол II) в п. 2 ст. 4 закрепляет, что дети, не достигшие 15-летнего возраста, не подлежат вербовке в вооруженные силы или группы и им не разрешается принимать участие в военных действиях. Аналогичные положения есть и в других международных договорах, регламентирующих вооруженные конфликты (например, Дополнительный протокол к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающийся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународнош характера (Протокол I)). Очевидно, что эти требования, продиктованные соображениями гуманности и человеколюбия, вполне возможно реализовать в рамках любой правовой системы, в том числе имеющей какие-либо существенные особенности культуры. Сам характер конфликта в Сьерра-Леоне, являвшегося по сути гражданской войной, не предполагал острой потребности в привлечении к участию в военных действиях подростков. Имела место вооруженная борьба за политическую власть в стране и доступ к ее природным ресурсам. Кроме того, в обоснование своей позиции сторона защиты не смогла привести традиции и обычаи, согласно которым можно привлекать детей к участию в войне. В этой связи, на наш взгляд, указанное деяние не является культурно обусловленным, а возможное заблуждение в отношении возраста вербуемых в вооруженные группы подростков - извинительным по причине особенностей культуры.

В деле Prosecutor V. Brima была признана преступной практика «принудительных браков», представлявшая собой похищение лиц женского пола, в том числе несовершеннолетних, которые становились «женами» командиров и солдат. Указанные деяния, жертвами которых стали сотни потерпевших, рассматривались как преступления против человечества. В качестве сомнений в [1007] отношении такого подхода отмечается, что обвинение было сконцентрировано на отсутствии согласия самой девушки на брак, тогда как в действительности основной вопрос, на который суд не дал ответа, - согласие семьи на брак, то есть распространенный обычай заключения браков, организованных семьей девушки. В Сьерра-Леоне индивидуальная автономия в браке подчинена интересам семьи, в связи с чем брачные отношения порой даже сравнивают с рабством. Кроме того, похитители защищали своих жен, чем, возможно, уберегли их от более серьезных последствий. Таким образом, защита пыталась сравнить практику принудительных браков и заключения традиционных браков, в которых также мнение женщины не принимается во внимание. Обвинение настаивало на том, что принудительные браки противоречили традициям, не учитывали мнение семьи женщины и фактически были формой сексуального рабства[1008].

Касаясь культурных различий в сфере брачных отношений, можно сделать следующий вывод: имеющая место практика принудительных браков в Сьерра- Леоне никоим образом не может влиять на оценку международных преступлений, связанных с сексуальными злоупотреблениями в отношении лиц, находящихся под защитой международного права. Одно уголовно наказуемое деяние не может исключить, отменить другое, если только преступник не был спровоцирован либо принужден к совершению деяния. Если бы было установлено, что в Сьерра-Леоне сексуальные посягательства были обусловлены местными традициями и принуждением к вступлению в брак, например, со стороны общины, можно было бы рассуждать о какой-либо связи культурных особенностей и совершенных виновными международных преступлений.

В Специальном суде по Сьерра-Леоне было изучено немало материалов, в которых содержалась информация об оккультных практиках, имевших место в рядах противоборствующих вооруженных групп. Так, ссылались на заговоры от пулевых ранений, применение оккультных лекарств, которые активно применялись в том числе при процедуре инициации новых членов вооруженных

групп. Исследователи отмечают распространенность подобных верований в

африканских странах, в том числе в Сьерра-Леоне, их глубокие культурные

корни, а также немалое значение для имевшего место вооруженного конфликта, в

котором использовались в массовом порядке местные магические верования. В

некоторых случаях они предполагали человеческие жертвоприношения. Сторона

обвинения обосновывала ответственность ряда командиров тем, что посредством

магических верований они могли осуществлять эффективный контроль над

подчиненными, а потому несли ответственность за совершенные ими

преступления. Суд названные аргументы напрямую не стал учитывать и обошел

стороной данную проблему, что, по мнению исследователей, отражает

этноцентрическую позицию правоприменителя и его ориентацию на западную 1010

культуру .

Нужно отметить, что соответствующие особенности культуры рассматривались не только для обоснования позиции обвинения, но и в целях защиты виновных. Комментируя привлечение к ответственности командиров в ходе гражданской войны в Сьерра-Леоне, ученые отмечают, что указанные лица не могли эффективно осуществлять контроль за действиями подчиненных в силу существующих традиций и обычаев, специфической культуры, особенностей патримониальных отношений[1009] [1010].

Критика Специального суда по Сьерра-Леоне вполне оправданна. В целях правильной квалификации деяний, установления истины по делу необходимо и допустимо было обращение к традиционной культуре, частью которой выступает вера в сверхъестественные силы. Мы полагаем возможным учет особенностей культуры, которые не влияют на оценку общественной опасности преступления, а лишь помогают правильно квалифицировать деяние, определить роль подсудимых в совершенных преступлениях, установить истину. Поэтому отказ учесть названные особенности был считаем необоснованным.

Тем не менее следует отметить также неприемлемость признания особенностей культуры в качестве смягчающего или исключающего уголовную ответственность обстоятельства. Масштабные нарушения основополагающих прав человека (в том числе права на жизнь, физическую неприкосновенность), повсеместно сопровождающие международные преступления, в настоящее время, вовсе не следуют из каких-либо особенностей культуры, а, как правило, продиктованы стремлением к наживе и извращенной политической целесообразностью.

Специальный суд по Сьерра-Леоне не учитывал в своих решениях специфику культуры, имевшую место при совершении преступлений, поскольку он не был адаптирован с учетом культурных особенностей местного населения. В особом мнении одна из судей отметила, что, не будучи национальным судом, Специальный суд по Сьерра-Леоне не может принимать во внимание никакие культурные соображения в качестве оправдания преступного поведения. Указанный подход критикуется в науке. Поскольку закон ставит уголовную ответственность в зависимость от моральной вины, а последняя имеет

культурный контекст, очевидно, существует потребность учитывать различия

1012

между этическими системами в разных культурах

Принудительное насаждение правовых норм посредством международных уголовных трибуналов вызывает опасения в том, что такая политика может рассматриваться как «культурный империализм». В отношении такой практики высказываются возражения, отмечается, что право не должно быть инструментом культурного империализма. Международное уголовное право не должно стремиться к тому, чтобы криминализировать элементы национальных

1013

культур

По мнению некоторых ученых, международное уголовное право имеет истоки в западной культуре, его этические принципы основываются на иудейско- [1011] [1012]

христианской традиции, научном мировоззрении и философии просвещения. Универсальные принципы, положенные в основу деятельности международных трибуналов, также вытекают из западной традиции права и этноцентрического восприятия международного порядка. В связи с этим отмечается незначительная роль, которую сыграл, в частности, Токийский международный военный трибунал на восприятие преступлений, совершенных японцами. Очевидно, из этого тезиса следует отсутствие универсального характера международных норм, которые оказываются продиктованными западной культурой. Учитывая трудности, связанные с разнородностью культур, при применении положений международного уголовного права (на примере Специального суда по Сьерра- Леоне), предлагается применять концепцию диалога культур М.М. Бахтина, которая позволит снять соответствующие противоречия и избежать

1014

этноцентризма при рассмотрении уголовных дел

В отношении указанных выше замечаний, касающихся ориентации международного уголовного права на ценности западной культуры, можно отметить, что она, безусловно, имеет место. Современный миропорядок, международное право во многом основываются на позиции промышленно развитых стран, большинство из которых являются представителями западной культуры. Между тем этот факт вряд ли может повлиять на оценку уголовно наказуемых деяний, которые включены в число международных преступлений, посягающих на мир и безопасность всего человечества. Агрессивная война, геноцид, нарушение законов и обычаев войны и другие международные преступления причиняют исключительные последствия, в связи с чем их совершение требует самых серьезных наказаний в целях предупреждения непоправимого ущерба для цивилизации. Международная безопасность есть культурная универсалия, что стало очевидно, особенно в век ядерного оружия. Исторический опыт разных культур, стран мира неопровержимо доказывает, что отрицание всеобщих ценностей может быть чревато гибелью сотен миллионов ни в чем неповинных людей. И какие-либо споры о границах толерантности и [1013] культурном многообразии при этом выглядят, по крайней мере, кощунственно. Таким образом, серьезность последствий при совершении международных преступлений свидетельствует о необходимости нивелировать культурные различия в ходе борьбы с данными деяниями.

Мы полагаем, что особенности культуры применительно к международным преступлениям не должны учитываться в качестве обстоятельств, исключающих или смягчающих уголовную ответственность, в силу императивности соответствующих норм международного права, презумпции общеизвестного характера соответствующих запретов. В противном случае признание культурно обусловленной ошибки в понимании противоправности открывает возможность оспаривать международное право как таковое, его легитимность и императивность предписаний, запрещающих совершение международных преступлений.

На основании вышеизложенного следует констатировать, что в большинстве случаев, за исключением международных преступлений, национальное уголовное право должно играть решающую роль в регламентации общественных отношений. Такой подход обусловлен особенностями данной отрасли, поскольку «понятие о преступлении находится в теснейшей связи с нравственным миросозерцанием известного народа, которым и определяется число преступных действий, мера наказания и т. д.»[1014] [1015]. Уголовное право, подобно иммунной системе организма, всячески препятствует проникновению чужеродных элементов в национальное законодательство. Криминализация и пенализация деяний тесно взаимоувязаны с особенностями культуры государства, что

непременно необходимо учитывать при создании и реализации международно-

1016

правовых норм

<< | >>
Источник: Бибик Олег Николаевич. КУЛЬТУРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ УГОЛОВНО-ПРАВОВЫХ И КРИМИНОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Омск - 2015. 2015

Еще по теме § 4. Проблемы взаимодействия международного и национального уголовного права через призму культурного релятивизма:

  1. Оглавление
  2. § 4. Проблемы взаимодействия международного и национального уголовного права через призму культурного релятивизма
  3. Введение
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -