<<
>>

§2. Проблемы совершенствования уголовного законодательства об ответственности за совершение террористического акта

Модернизация уголовного законодательства в Российской Федерации и в Республике Беларусь ведется в современный период активными темпами. Например, по состоянию на 1 ноября 2015 г.

было принято 183 федеральных закона, изменяющих и дополняющих УК РФ; в начале 2018 г. их количество

увеличилось до 209. В ряде случаев изменения и дополнения в одни и те же уголовно-правовые нормы вносились многократно. Многие изменения, по мнению ученых, носили хаотичный и бессистемный характер, что придало уголовному законодательству в целом разбалансированный вид[462].

Частично соглашаясь с этим утверждением, необходимо отметить, что вопросы совершенствования правовой регламентации уголовной ответствен­ности за преступления террористического характера всегда получали не только научное обоснование, но и криминологический прогноз относительно практического применения положений закона. Нормы об уголовной ответ­ственности за совершение террористического акта корректировались законо­дателем, начиная с февраля 1999 г. и заканчивая декабрем 2017 г. в общей сложности 14 раз. Как уже упоминалось в первой главе настоящего исследо­вания, это было связано с совершенствованием антитеррористического зако­нодательства, увеличением количества смежных с террористическим актом составов преступлений, становлением правовой категории «преступления террористической направленности».

Сбалансированный подход позволил создать систему норм, в которых установлена ответственность за содействие террористической деятельности, самостоятельную криминализацию получили отдельные виды соучастия в совершении террористических актов, несообщение об их совершении, акт международного терроризма. Вследствие этого опрошенные диссертантом практические работники полностью согласились с тем, что положения об уголовной ответственности за террористический акт полностью отвечают ха­рактеру и степени общественной опасности данного преступления.

В связи с проведенными в период действия УК РФ преобразованиями можно предпо­

ложить, что процесс становления основы уголовно-правового противодей­ствия терроризму в целом завершен.

В свою очередь, УК Республики Беларусь за годы действия был изме­нен 62 законами, т.е. интенсивность внесения изменений и дополнений в данном случае в три раза ниже, чем в России. Количество изменений и до­полнений, внесенных в правовую регламентацию уголовной ответственности за совершение акта терроризма, не превысило трех, и все из них были связа­ны с расширением перечня преступлений террористического характера и обособлением законодательства о противодействии терроризму. При этом белорусские ученые отмечают стабильность национального законодательства (в том числе, уголовного) в качестве критерия надлежащего правового регу­лирования общественных отношений1.

В УК Республики Беларусь за совершение террористического акта при особо отягчающих обстоятельствах (ч. 3 ст. 289 УК Республики Беларусь) предусмотрена смертная казнь. В связи с этим можно отметить наличие научной дискуссии о целесообразности его сохранения и применения в от­ношении осужденных за совершение данного преступления. В белорусской юридической науке эта целесообразность получила серьезное осмысление в контексте особой общественной опасности террористического акта[463][464]. Однако в современный период с учетом низкого превентивного значения смертной казни вносятся предложения о ее отмене, в том числе, за совершение терро­ристического акта. В этой связи более важной становится разработка таких законодательных конструкций, которые позволяют эффективно выявлять го­товящиеся преступления террористического характера[465]. Кроме того, Консти­

туционный Суд Республики Беларусь сформулировал несколько правовых позиций, в силу которых такая уголовно-правовая регламентация признается излишней. Так, в заключении Конституционного Суда Республики Беларусь указывалось на необходимость установления в положениях Уголовного ко­декса четкого определения исключительности смертной казни, назначаемой только за некоторые особо тяжкие преступления (в том числе, за совершение акта терроризма)[466].

Поэтому можно предположить, что в перспективе возмо­жен отказ от назначения смертной казни в том случае, если на ее применение будет объявлен мораторий.

Следует отметить, что в современном российском законодательстве ис­ключительный характер смертной казни признан при принятии УК РФ в 1996 г. на основании положений ст. 20 Конституции РФ, и за совершение террори­стического акта данный вид наказания не предусматривался ни в одной из редакций ст. 205 УК РФ. Однако большинство статей Особенной части УК РФ об ответственности за преступления террористической направленности в качестве наиболее строгого наказания предусматривают пожизненное лише­ние свободы, что позволяет адекватно учитывать характер и степень их об­щественной опасности.

В целом государства, образовавшиеся на постсоветском пространстве после распада СССР, избрали в отношении смертной казни общий вектор развития уголовного законодательства, ориентированный на сокращение ее применения (Россия, Беларусь, Казахстан, Таджикистан, Туркменистан), ли­бо полный отказ от него (Азербайджан, Армения, Грузия, Кыргызстан, Лат­вия, Литва, Молдова, Узбекистан, Украина, Эстония).

Тенденция к ужесточению наказания за террористический акт не полу­чила единодушного одобрения. Среди основных точек зрения можно отме­тить предложения о применении смертной казни за «социально значимые»

преступления, в том числе, террористические акты (А.В. Яшин1), формиро­вание особых списков террористических организаций и постановку вне зако­на их членов с последующим физическим уничтожением (Д.А. Корецкий[467][468]). Однако обе приведенные позиции не отличаются реалистичностью и потому вряд ли будут восприняты законодателем. В связи с этим более обоснованной представляется позиция П.В. Агапова, полагающего, что ужесточение нака­зания не будет иметь превентивного эффекта, вследствие чего совершенство­вание законодательства за совершение террористического акта должно реа­лизовываться в других формах[469][470].

Кроме того, можно отметить, что в совре­менных условиях установление смертной казни за совершение террористиче­ского акта противоречило бы конституционным положениям. Часть 2 ст. 20 Конституции РФ говорит о возможности ее установления только за соверше­ние особо тяжких преступлений против жизни. В равной степени такая мера расходилась бы с позицией Конституционного Суда РФ, провозгласившего формирование в России механизма «устойчивого неприменения смертной

4

казни» .

Выявленные тенденции не исчерпывают проблематику совершенство­вания законодательного закрепления основ противодействия террористиче­ской деятельности. Следует отметить, что 100% опрошенных диссертантом респондентов полагают установление уголовной ответственности за террори­

стический акт социально обусловленным в силу особого положения этого преступления в системе угроз национальной безопасности. Из этого можно заключить, что необходимость сохранения статьи об уголовной ответствен­ности за террористический акт обуславливается высокой степенью обще­ственной опасности данного преступления1. Однако, несмотря на ряд изме­нений, внесенных непосредственно в ст. 205 УК РФ, и дополнение перечня преступлений террористического характера, различными видами содействия террористической деятельности, совершенствование уголовного законода­тельства в данном направлении себя не исчерпало.

В связи с изложенным необходимо отметить, что ряд научно обосно­ванных предложений оказались востребованными в законодательной дея­тельности.

Во-первых, учеными вносились предложения об исключении из числа квалифицирующих признаков террористического акта его совершения с применением оружия[471][472]. В 2008 г. квалифицирующий признак «с применением огнестрельного оружия» был исключен из ч. 2 ст. 205 УК РФ, а сама она из­ложена в новой редакции[473].

Во-вторых, высказывались обоснованные сомнения в возможном при­чинении смерти только по неосторожности как последствия террористиче­ского акта.

При этом в качестве возможного направления совершенствования законодательства предлагалось включение в перечень квалифицирующих признаков убийства формулировки «совершенное в процессе террористиче­

ского акта»1. Альтернативное предложение основывалось на тенденции к увеличению количества жертв таких преступлений[474][475][476]. Соглашаясь с этим утверждением, отметим, что сделанный на основе его вывод о том, что тер­рористические акции имеют целью гибель большого количества людей, явля­ется справедливым. Например, по одному из изученных дел двое лиц были осуждены за совершение 9 террористических актов, но только один из них повлек гибель большого числа людей (15 сотрудников полиции), а в осталь­ных эпизодах преступной деятельности осужденными совершались взрывы, повлекшие только причинение имущественного ущерба, либо причинение вреда здоровью военнослужащих, сотрудников полиции или гражданского

3

населения , однако это никак не зависело от воли террористов, т.е. их умыс­лом изначально охватывалось причинение смерти более чем одному лицу. В целом ряде террористических актов, имевших высокий общественный резо­нанс, жертвы исчислялись десятками или даже сотнями. Приведенные при­меры позволяют отметить неоправданность обособления в п. «б» ч. 2 ст. 205 и п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ признаков террористического акта, связанных с причинением смерти человеку (и этот довод поддерживают участники опро­са, в целом (74,8%) не согласные с тем, что в структуре террористического акта есть место для неосторожной вины).

В-третьих, некоторые авторы исходят из организованного характера террористической деятельности, который делает возможным соучастие в со­вершении террористического акта только в форме организованной группы[477]. Последнее утверждение является небесспорным и может быть опровергнуто примерами из судебной практики. Так, Московским городским судом осуж­дены члены организованной группы (10 человек), совершившие ряд взрывов и

поджогов на территории Москвы.

Группа была создана приверженцем сла­вянского религиозного языческого движения1. Однако имеется и немало при­меров, когда осуществляется уголовное преследование соучастников, обви­няющихся в совершении одного террористического акта при обстоятель­ствах, не свидетельствующих об организованности группы[478][479]. Кроме того, в ст. 2054 УК РФ самостоятельную криминализацию получили создание терро­ристического сообщества и участие в нем, а в ст. 2051 УК РФ - содействие террористической деятельности, в том числе, организация совершения тер­рористического акта. При этом п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ остался в неизмен­ном виде, что позволяет заключить, что законодатель допускает вероятность совершения террористического акта не только организованной группой, но и группой лиц по предварительному сговору.

Из этого следует, что данное преступление может совершаться и груп­пой лиц по предварительному сговору, и организованной группой. По этой причине объединение групповой деятельности разного уровня в рамках од­ного квалифицирующего признака, которое произошло после принятия Фе­дерального закона от 30 декабря 2008 г. № 321-ФЗ, нельзя оценить однознач­но положительно.

Поскольку группа лиц по предварительному сговору и организованная группа справедливо признаются имеющими различную общественную опас­ность, а террористический акт, совершенный организованной группой, может осуществляться при обстоятельствах, названных в ч. 3 ст. 205 УК РФ (по изученным уголовным делам - свыше 90%), необходимо выделить его в ч. 3 ст. 205 УК РФ. Кроме того, это согласовывалось бы с юридико-техническими приемами, использованными в иных уголовно-правовых конструкциях (например, в статьях 158-163 УК РФ, в которых совершение деяния группой лиц по предварительному сговору является квалифицирующим признаком, а организованной группой - особо квалифицирующим).

В определенной степени такое обособление имело бы и предупреди­тельный эффект в связи с тем, что в судебной практике имеются случаи рас­смотрения уголовных дел о совершении террористических актов лицами, со­стоящими в банде1 или преступном сообществе[480][481]. Организованная группа в контексте ч. 3 ст. 35 УК РФ может быть сопоставлена, хотя и с определенной долей условности, и с бандой, и с преступным сообществом.

Так, преступное сообщество (преступная организация) в ч. 4 ст. 35 УК РФ признается более опасным групповым объединением, для которого при­суща наибольшая степень организованности. В свою очередь, банда в ч. 1 ст. 209 УК РФ характеризуется устойчивостью (признак организованности), во­оруженностью и специальной целью - совершением нападений. Это позволя­ет признать ее разновидностью организованной группы. Такая позиция со­гласуется и с разъяснениями, сформулированными в постановлении Пленума Верховного Суда РФ, в котором банда рассматривается как организованная устойчивая вооруженная группа[482]. Аналогичное толкование с акцентом на та­ких признаках организованности, как сплоченность и управляемость, дано и Пленумом Верховного Суда Республики Беларусь[483].

Вследствие этого действующая редакция п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ поз­воляет назначить менее строгое наказание лицам, совершившим террористи­ческий акт в составе организованной группы, созданной специально для со­вершения названного преступления, нескольких актов терроризма, либо тер­рористического акта и иных преступлений. Если умысел соучастников и осо­бенности их преступной деятельности не позволяют признать организован­ную группу бандой или преступным сообществом (преступной организаци­ей), назначенное наказание будет менее строгим, чем в противном случае,

поскольку они не будут квалифицироваться по совокупности со статьями 209 и 210 УК РФ. Нормы статей 2054 и 2055 УК РФ находятся в стадии практиче­ской апробации. Кроме того, они не охватывают те ситуации, когда соучаст­ники объединяются в целях совершения террористического акта и иных пре­ступлений (например, вооруженных нападений на граждан и организации). То есть, при квалификации таких преступлений становится необходимым да­вать созданной преступной группе двойную оценку: как террористического сообщества (по факту совершения террористического акта) и, например, как банды (по факту нападений, не имевших террористического характера).

Между тем, последствия террористического акта, совершенного такой группой, могут иметь равноценный масштаб, период преступной деятельно­сти - большую продолжительность, а содеянное отличаться видовым разно­образием. Поэтому следует признать повышенную опасность террористиче­ского акта, совершенного организованной группой, и его существенное отли­чие от преступления, совершенного группой лиц по предварительному сго­вору. Имеет положительные черты и пример толкования Пленумом Верхов­ного Суда Республики Беларусь положений уголовного закона, на основании которого проводится разграничение между категориями «предварительный сговор», «совместная преступная деятельность», «управляемость, устойчи­вость и сплоченность»[484]. Такой подход позволяет учитывать разный характер и степень общественной опасности групповых преступных посягательств различной степени организованности.

При совершенствовании положений ст. 205 УК РФ законодателем было уделено внимание и такому признаку состава террористического акта, как цель преступления. Изначально при принятии УК РФ в 1996 г. в ст. 205 УК РФ указывалось три альтернативных цели совершения преступления: нару­шение общественной безопасности, устрашение населения, оказание воздей­

ствия на принятие решений органами власти. После принятия Федерального закона «О противодействии терроризму» для данного преступления была установлена единственная цель: оказание воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями. Действующая редак­ция ч. 1 ст. 205 УК РФ устанавливает, кроме цели воздействия на принятие решений, и такую, как дестабилизация деятельности органов власти или международных организаций.

В научной литературе изменения целевых установок при совершении террористического акта не получили однозначной оценки. Сторонники одной из сформировавшихся позиций полагают единственной целью данного пре­ступления воздействие на принятие решений органами власти1. Другие авто­ры придерживаются мнения о том, что при совершении террористического акта преследуется и цель устрашения населения[485][486]. Соглашаясь с авторами, полагающими, что цель террористического акта не может рассматриваться в отрыве от средств ее достижения и результата[487], необходимо отметить следу­ющее.

Дестабилизация деятельности органов власти в целом справедливо признается учеными одной из установок лиц, совершающих террористиче­ские акты[488]. В связи с этим она обоснованно получила законодательное за­крепление в действующей редакции ч. 1 ст. 205 УК РФ. Но включение в этот же ряд и деятельности международных организаций несколько не согласует­ся с характеристикой объекта преступления - общественной безопасности. Поэтому более взвешенным представляется подход, учтенный в уголовном

законодательстве Республики Беларусь, в которое включена норма о совер­шении акта международного терроризма (ст. 124 УК Республики Беларусь). Данный подход согласуется и с рекомендациями Генеральной ассамблеи ООН: например, в одной из резолюций не только были осуждены проявления терроризма во всех его формах, но и подчеркнуто, что они не имеют оправ­дания независимо от целей и мотивов лиц, к ним причастных[489]. Обособление самостоятельного вида акта терроризма по признаку его направленности на дестабилизацию деятельности международных организаций или обществен­ного порядка в иностранном государстве, провокацию войны или междуна­родных осложнений выглядит в данном случае обоснованной. Установление в ст. 360 УК РФ ответственности за нападение на лиц, пользующихся между­народной защитой, это не учитывает. Поэтому следует признать, что дей­ствующая редакция ст. 205 УК РФ не учитывает особенностей террористиче­ской деятельности, которая может осуществляться за пределами России или же на ее территории, но в отношении потерпевших, являющихся гражданами иностранных государств. Например, лица, участвующие в вооруженных кон­фликтах за пределами России, рассматриваются, с точки зрения УК РФ, как наемники, и их действия квалифицируются по ст. 359 УК РФ. Однако такая квалификация не учитывает природы совершенных ими преступлений, если помимо участия в боевых действиях, устанавливается их причастность к тер­рористическим актам, совершенным на территории иностранного государ­ства. Установленная в ч. 1 ст. 205 УК РФ цель дестабилизации деятельности органов власти не охватывает таких позиций, как дестабилизация обще­ственного порядка или провокация войны. Между тем, совершение террори­стических актов на территории иностранного государства может подразуме­вать именно такие цели. В связи с изложенным следует признать обособле­ние в УК Республики Беларусь ответственности за акт международного тер­

роризма обоснованным. Однако российский законодатель, восприняв этот опыт, использовал «зеркальный» прием, криминализировав данное деяние по признаку его совершения за пределами России и не включив таких целей. По сути, была создана норма, направленная на оказание покровительства рос­сийским гражданам, находящимся за пределами страны.

Из этого можно заключить, что в процессе совершенствования законо­дательства был учтен ряд научно обоснованных рекомендаций, и положения ст. 205 УК РФ были «избавлены» от некорректных формулировок. Однако нельзя признать, что на этом модернизация положений ст. 205 УК РФ может быть признана завершенной. В связи с этим можно выделить три блока про­блем, которые должны получить законодательное решение.

Первой из них является юридическая коллизия, связанная с существо­ванием равной ответственности за совершение террористического акта и угрозу его совершения. Данные деяния признаются особо тяжкими преступ­лениями, но при этом нельзя не обратить внимание на то, что они обладают разной общественной опасностью. Кроме того, приготовление к совершению взрыва, поджога или иных действий террористического характера, либо по­кушение, не приведшие к наступлению тяжких последствий, характеризуют­ся большей общественной опасностью, чем угроза совершения террористи­ческого акта. Их пресечение требует значительных усилий со стороны право­охранительных органов, однако с учетом положений ст. 66 УК РФ они могут наказываться мягче, нежели угроза совершения террористического акта. Та­кая ситуация представляется не вполне адекватной общественной опасности рассматриваемого преступления.

Способ разрешения этой коллизии найден в законодательстве Респуб­лики Беларусь, в котором угроза совершением акта терроризма является са­мостоятельным общественно опасным деянием, наказывающимся лишением свободы сроком до пяти лет (ст. 290 УК Республики Беларусь). Хотя количе­ство таких преступлений невелико (по данным ИЦ МВД Республики Бела­русь, в 1999-2015 гг. зарегистрировано 8, в 2016-2017 гг. данные случаи не

регистрировались1), необходимость уголовно-правового запрета очевидна. Анализируя преступное поведение, квалифицируемое как угроза совершени­ем акта терроризма, можно отметить его меньшую опасность, нежели по­следнего. Например, УКГБ по г. Минску и Минской области пресечена про­тивоправная деятельность гражданина, который направил по электронной почте 8 писем в администрацию главы государства с требованием выпла­тить крупную денежную сумму, угрожая в противном случае взорвать пас­сажирский поезд. Другое лицо, находясь по месту жительства, угрожало взрывом газового баллона. Приведенные примеры, очевидно, могут быть охарактеризованы меньшей степенью общественной опасности, чем акты терроризма.

При этом угроза совершением террористического акта более опасна, нежели заведомо ложное сообщение об акте терроризма. В современный пе­риод вопросы криминализации угрозы совершением акта террористического акта приобрели повышенную актуальность (например, в сентябре 2017 г. многие объекты социальной инфраструктуры в РФ подверглись воздействию со стороны неустановленных лиц, массово сообщавших о предположитель­ном наличии взрывных устройств на их территории[490][491]; все сообщения оказа­лись ложными, ответственность по ст. 207 УК РФ была ужесточена, но если репродуцировать на эту ситуацию возникновение действительной и реальной угрозы, становится необходимым дать ей справедливую правовую оценку).

В российской уголовно-правовой науке несоответствие степени обще­ственной опасности террористического акта и угрозы его совершения кон­статировано достаточно давно[492]. Но позиции ученых до настоящего времени не учтены законодателем. При этом соответствующий опыт разграничения оконченного и неоконченного преступления и угрозы его совершением в российском законодательстве имеется. Так, в ст. 119 УК РФ установлена от­

ветственность за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоро­вью. Это позволяет отграничить данное деяние от приготовления или поку­шения на данные преступления.

В связи с изложенным, обособление в главе 24 УК РФ самостоятельно­го состава, характеризующего угрозу совершением террористического акта, представляется возможным. Об этом свидетельствуют и результаты анкети­рования практических работников, проведенного при подготовке настоящего исследования. Так, на вопрос о том, обосновано ли установление равной от­ветственности за террористический акт и угрозу его совершения, 51,1%

опрошенных ответили отрицательно. При этом на вопрос о том, чем отлича­ется террористический акт от терроризма, 27,4% респондентов ответили, что терроризм является сочетанием общественно опасной деятельности с идео­логией насилия, а террористический акт - конкретным видом этой деятель­ности, а 22,9% назвали терроризмом особую группу преступлений, а терро­ристический акт - ее частью.

Из этого следует, что большая часть опрошенных практических работ­ников воспринимает террористический акт как преступление, реально нару­шающее общественную безопасность.

Мы полагаем, что обособление уголовной ответственности за угрозу совершением террористического акта было бы возможно путем включения в УК РФ ст. 2057 следующего содержания:

«Статья 2057. Угроза совершения террористического акта

1. Угроза совершения взрыва, поджога или иных действий, устрашаю­щих население и создающих опасность гибели человека, либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, -

наказывается принудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на срок до шести лет с ограничением свободы на срок до двух лет или без такового.

2. То же деяние, совершенное публично или группой лиц по предвари­тельному сговору, -

наказывается принудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы на срок до восьми лет с ограничением свободы на срок до двух лет или без такового.

3. Деяния, предусмотренные частями первой и второй настоящей ста­тьи, совершенные организованной группой, -

наказываются лишением свободы на срок до десяти лет с ограничением свободы на срок до двух лет или без такового.».

Включение названного состава в перечень преступлений террористиче­ской направленности подчеркивается тем, что статьи 205-2055 УК РФ пред­ставляют их подавляющее большинство. Это обеспечивает техническую гар­монизацию положений уголовного законодательства об ответственности за преступления террористической направленности. Обособление нормы, уста­навливающей ответственность за угрозу совершением террористического ак­та, позволяет отграничить ее от террористического акта как более опасного преступления. Обосновывая предлагаемый размер наказания, укажем, что он имеет определенную аналогию с соответствующей статьей УК Республики Беларусь; кроме того, является более строгим, чем санкция за заведомо лож­ное сообщение об акте терроризма, но менее строгим, чем наказание по ч. 1 ст. 205 УК РФ.

Вторая проблема, заставляющая осмыслить направления совершен­ствования законодательства об уголовной ответственности за совершение террористического акта, представляет собой отсутствие в диспозиции ч. 1 ст. 205 УК РФ признаков, характеризующих значительный ущерб. Во второй главе диссертационного исследования уже констатировалась невозможность его исчисления на основе критериев, указанных в примечании 2 к ст. 158 УК РФ. В связи с этим видится два пути определения значительного ущерба.

Первый из них (при сохранении этого понятия в диспозиции ст. 205 УК РФ) - установление его размера в конкретной денежной сумме, поскольку

это в большей степени отражает опасность рассматриваемого посягательства и вероятные затраты на ликвидацию его последствий. Однако обосновать определение значительности ущерба в конкретном денежном выражении до­статочно сложно, в том числе вследствие инфляции и различной значимости имущества, не всегда зависящей исключительно от его стоимости. Второй - отказ от категории значительности. При наличии специфических целей тер­рористического акта становится очевидным, что имущественный ущерб мо­жет быть причинен государству или международным организациям. Причи­нение его гражданам или юридическим лицам (например, при уничтожении имущества в результате взрыва или поджога) не охватывается целевыми установками террористов, хотя и является весьма вероятным. При таких об­стоятельствах возможна дополнительная квалификация преступных действий по ч. 2 ст. 167 УК РФ с учетом признака общеопасности способа.

Фактически отказ от критерия значительности не повлечет за собой ни расширительного, ни ограничительного толкования положений ч. 1 ст. 205 УК РФ. Во-первых, иные виды ущерба в положениях ст. 205 УК РФ не упо­минаются. Во-вторых, на практике оценка ущерба как значительного или не­значительного в данном случае не получила распространения вследствие об­щеопасного характера террористической деятельности. Для сравнения, ст. 289 УК Республики Беларусь вообще не устанавливает критериев возможно­го ущерба от акта терроризма, поскольку стоимость поврежденного или уни­чтоженного имущества уступает значимости иных возможных последствий данного преступления, равно как и ценность отношений собственности цен­ности нематериальных благ (жизнь, здоровье). Таким образом, сохранение категории значительного ущерба является возможным, но не обязательным.

Вместе с тем, террористическая деятельность может направляться на разрушение особо ценных объектов. При этом учеными исследована опас­ность посягательств на объекты национальной безопасности для жизненно

важных интересов1, но не получили осмысления последствия гуманитарного профиля (в том числе, нанесенный не только нынешнему, но и будущим по­колениям людей ущерб от уничтожения историко-культурных памятников). Из имеющихся примеров можно привести случаи разрушения членами за­прещенной в России группировки «Исламское государство» памятников ис­тории и культуры[493][494]. Данные действия носят характер террористического акта в связи с направленностью на оказание воздействия на принятие решений международными организациями (прежде всего, ООН, созданную в целях поддержания международного мира и безопасности, а также ЮНЕСКО, ко­торая, как известно, занимается охраной таких объектов и покровительствует их реставрации и поддержанию в надлежащем состоянии). Российской прак­тике такие прецеденты в данный момент не известны и в законодательстве не создан механизм потенциальной защиты от их совершения. В этой связи наиболее логичным направлением совершенствования положений россий­ского законодательства представляется включение в ч. 3 ст. 205 УК РФ пози­ции «памятники истории и культуры». Их ценность может определяться на основании документов международных организаций и актов российского за­конодательства об охране памятников истории и культуры и удостоверяться заключением историко-культурной экспертизы и документами о статусе та­ких памятников.

Еще одной проблемой совершенствования законодательства об уголов­ной ответственности за совершение террористического акта выступает обособление сопутствующих или предшествующих его совершению дей­ствий в иных статьях УК РФ и УК Республики Беларусь. Как уже отмечалось в первой главе диссертационного исследования, в обеих странах законода­

тель пришел к выводу о целесообразности разграничения деятельности чле­нов террористических сообществ в рамках отдельных статей уголовного за­кона. Кроме того, самостоятельную криминализацию получили пособниче­ство в совершении террористического акта, организация этого преступления, подстрекательство к его совершению (ст. 2051 УК РФ, статьи 290[495][496][497], 290[498] УК Республики Беларусь). Очевидно, что это было связано с признанием особой общественной опасности террористической деятельности.

Однако, как полагают некоторые исследователи, это затрудняет квали­фикацию террористических актов, совершенных в соучастии, поскольку непосредственно по п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ правовую оценку получают только действия соисполнителей1. Еще более резкую оценку получило уста­новление самостоятельной уголовной ответственности за пособничество в совершении террористического акта. Так, А.И. Рарог прямо именует это «за­конотворческой ошибкой», вследствие которой сложилась ситуация, когда вспомогательные действия наказываются равно или более строго, чем дей­ствия исполнителя2. Не в полном объеме с такими решениями законодателя согласились и опрошенные практические работники: 40,7% из них отметили, что необходимость обособлять содействие террористической деятельности как самостоятельное преступление отсутствовала, поскольку террористиче­ские акты чаще совершаются преступными группами. Еще 17% указали на частичное совпадение положений п. «а» ч. 2 ст. 205 и ст. 2051 УК РФ.

Отчасти с этим можно согласиться, но в целом отграничение ответ­ственности за содействие террористической деятельности представляется оправданным. Оно может быть обосновано тем, что иные, чем исполнитель, соучастники преступления, выполняют не только организаторские, подгото­вительные, обеспечительные функции в отношении террористического акта.

Их деятельность имеет более широкий масштаб и подразумевает поддержа­ние активности и боеспособности террористического сообщества или иного незаконного формирования (банды, преступного сообщества, организован­ной группы). Вследствие этого обособление различных видов содействия террористической деятельности, имеющей в целом не разовый, а длительный характер, представляется обоснованным. Однако законодатель не учел, как представляется, следующих позиций:

- особой опасности вовлечения несовершеннолетних в совершение тер­рористических актов - в ст. 2051 УК РФ (ст. 2902 УК Республики Беларусь) оно не получило самостоятельной правовой оценки, а положения закона о вовлечении несовершеннолетних в совершение преступления не отражают ценность общественной безопасности как объекта преступлений террористи­ческого характера;

- различной опасности пособничества в совершении террористического акта в зависимости от его вида (физическое или интеллектуальное) и его от­граничения от укрывательства данного преступления, в том числе, заранее обещанного (а в УК Республики Беларусь пособничество совершению акта терроризма не получило правовой оценки). При этом квалификация заранее не обещанного укрывательства возможна на общих основаниях по ст. 316 УК РФ (ст. 405 УК Республики Беларусь).

Отсутствует и учет необходимости дифференциации ответственности пособника в зависимости от того, какой разновидности террористического акта содействовало данное лицо.

В связи с изложенными обстоятельствами представляется необходи­мым:

- включить в ч. 2 ст. 2051 УК РФ (ч. 2 ст. 2902 УК Республики Беларусь) слова «либо в отношении несовершеннолетнего»;

- дополнить ст. 2902 УК Республики Беларусь частью 3 следующего со­держания:

«3. Пособничество в совершении преступления, предусмотренного ста­тьей 289 настоящего Кодекса, наказывается лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет».

Предлагаемые изменения позволят давать адекватную правовую оцен­ку различным видам содействия террористической деятельности, а равно разграничить более и менее опасные виды пособничества совершению тер­рористических актов (актов терроризма), что согласуется с принципом спра­ведливости. Обосновывая размер наказания, укажем, что санкция предлагае­мой нами ч. 3 ст. 2902 УК Республики Беларусь совпадает с той, которая предусмотрена за совершение террористического акта в соучастии (ч. 2 ст. 289 УК Республики Беларусь).

Далее, дискуссионным является вопрос о целесообразности установле­ния самостоятельной ответственности за организацию террористического ак­та и некоторых других преступлений террористического характера (ч. 4 ст. 2051 УК РФ). Разграничив ответственность соучастников в п. «а» ч. 2 ст. 205 и ст. 2051 УК РФ, законодатель, очевидно, преследовал цель более строгого наказания организатора террористического акта независимо от последствий, которые наступили в результате совершения преступления. С учетом обособ­ления уголовной ответственности иных, кроме исполнителей, соучастников террористического акта это выглядело логичным. Однако фактически появи­лась несогласованность в содержании положений ст. 33 УК РФ и статей 205, 2051 УК РФ. Кроме того, действия подстрекателя или пособника, наказуемые по соответствующим частям ст. 2051 УК РФ, могут и не быть связаны с до­стижением целей конкретного террористического акта (например, подстрека­тель может вовлекать лицо в деятельность террористического сообщества, подразумевающую совершение террористических актов в будущем, а пособ­ник - участвовать в сокрытии лиц, уже совершивших террористический акт). В этой связи более уместным выглядит установление в ч. 4 ст. 2051 УК РФ ответственности только за организацию финансирования терроризма. Иные

виды организаторской деятельности во взаимосвязи с положениями ст. 33 УК РФ могут быть квалифицированы по п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ.

В заключение следует отметить, что в некоторой корректировке нужда­ется перечень квалифицирующих и особо квалифицирующих признаков тер­рористического акта. Должно получить правовое решение умышленное при­чинение при террористическом акте смерти двух и более человек. Как уже отмечалось во второй главе диссертационного исследования, эволюция спо­собов совершения террористических актов не полностью учтена законодате­лем. В связи с этим опрошенным практическим работникам предлагался во­прос о том, есть ли необходимость дополнения положений ст. 205 УК РФ от­дельными квалифицирующими признаками. На данный вопрос были получе­ны следующие ответы:

- использование человека в целях самоподрыва - 20%;

- причинение вреда здоровью человека - 5,1%

- совершение деяния во время проведения массовых мероприятий - 28,1%;

- нет необходимости - 17%.

Кроме того, 29,6% опрошенных положительно оценили включение в ст. 205 УК РФ и признака использования человека в целях самоподрыва, и совершения деяния в месте проведения массового мероприятия. Изложенное позволяет заключить, что дополнение ч. 2 и ч. 3 ст. 205 УК РФ данными ква­лифицирующими признаками будет полностью отражать повышенную обще­ственную опасность названных деяний.

Следует отметить, что 31 декабря 2015 г. Президентом РФ утвержден базовый документ стратегического планирования - Стратегия национальной безопасности Российской Федерации[499]. В названном документе констатирует­

ся исключительно высокая степень общественной опасности террористиче­ской деятельности и приобретение терроризмом новых форм, чему способ­ствует появление территорий, не контролируемых властями никаких госу­дарств. Деятельность террористических организаций является первой в пе­речне угроз национальной безопасности. Уже имеющийся опыт участия Рос­сии в контртеррористических мероприятиях, в том числе, - против «Ислам­ского государства», может быть полезен для стран-стратегических партне­ров. Одновременно возникает потребность в обновлении антитеррористиче- ского законодательства. С учетом изложенного, возможно предложить автор­скую редакцию ст. 205 УК РФ:

«Статья 205. Террористический акт.

1. Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими реше­ний, -

наказываются лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет.

2. Те же деяния:

а) совершенные группой лиц по предварительному сговору;

б) повлекшие наступление тяжких последствий;

в) совершенные в месте проведения массового мероприятия;

г) совершенные лицом с использованием своего служебного положе­ния;

д) сопряжены с уничтожением или повреждением объектов культурно­го наследия (памятников истории и культуры) -

наказываются лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет.

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, если они:

а) совершены организованной группой;

б) сопряжены с посягательством на объекты использования атомной энергии либо с использованием ядерных материалов, радиоактивных ве­ществ, источников радиоактивного излучения, ядовитых, отравляющих, ток­сичных, опасных химических или биологических веществ, а равно иных опасных веществ, которые могут повлечь массовые заболевания, отравления или гибель людей;

г) сопряжены с использованием человека в целях его самоподрыва;

д) повлекли умышленное причинение смерти человеку либо двум или более лицам, -

наказываются лишением свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет, либо пожиз­ненным лишением свободы.

Примечание. Лицо, участвовавшее в подготовке террористического ак­та, освобождается от уголовной ответственности, если оно отказалось от продолжения преступной деятельности и своевременным предупреждением органов власти или иным образом способствовало прекращению осуществ­ления террористического акта, и если в его действиях не содержится призна­ков состава другого преступления.».

В заключение необходимо сделать следующие выводы:

1. Процесс модернизации положений уголовного законодательства и их приведения в соответствие с законодательством о противодействии терро­ризму в современный период частично завершен.

2. В силу того, что в уголовном законодательстве России и Республики Беларусь некоторые действия террористической направленности получили идентичную правовую оценку, требуется их законодательное разграничение в зависимости от характера и степени общественной опасности.

3. В состав террористического акта (акта терроризма) необходимо включение новых квалифицирующих признаков, связанных со способом или местом его совершения.

<< | >>
Источник: Калинин Роман Сергеевич. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Еще по теме §2. Проблемы совершенствования уголовного законодательства об ответственности за совершение террористического акта:

  1. Правовые проблемы борьбы с незаконными агапами против судоходства па современном этапе
  2. Российское законодательство о борьбе с незаконными актами против судов на современном этапе
  3. § 3. Использование данных, полученных в ходе оперативнорозыскной деятельности, в стадии возбуждения уголовного дела при раскрытии преступлений террористического характера
  4. § 3. Правовое положение субъектов доказывания и система уголовно-процессуальных отношений между ними на стадии предварительного расследования уголовных дел о преступлениях террористического характера
  5. 2. Развитие институтов преступления и наказания в Республике Таджикистан после принятии Уголовного кодекса 1998 г.
  6. Нормы в системе российского уголовного права
  7. §1. Инициирование обвиняемым производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей
  8. § 5. Пути совершенствования деятельности полиции по обеспечению транспортной безопасности
  9. 3.1. Законодательство Соединенных Штатов Америки по борьбе с экстремизмом
  10. Национальные меры политико-стратегического характера и законодательства Российской Федерации по борьбе с экстремизмом
  11. Проблема определения субъектного состава международно-правовойответственности
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -