<<
>>

§1. Проблемы квалификации террористического акта и его отгра­ничения от смежных составов преступлений

Исследование проблем квалификации террористического акта тесно связано с вопросами его отграничения от смежных составов преступлений. В следственной и судебной практике возникают трудности в уголовно­правовой оценке ряда обстоятельств, наличие которых обусловливает ошиб­ки при квалификации родственных по способу совершения посягательств[380].

При этом могут быть недооценены характер и степень общественной опасно­сти содеянного либо, наоборот, может быть вменено совершение более тяж­кого деяния, нежели охватывалось умыслом виновного. Не исключено и принятие процессуального решения о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления.

Анализ материалов уголовных дел показал, что в 53% случаев возни­кают проблемы с полнотой квалификации содеянного, в 34% - с правильной уголовно-правовой оценкой действий каждого соучастника преступления, в 13% - с установлением роли каждого из них в достижении цели преступле­ния. При этом опрошенные диссертантом респонденты единогласно считают положения об уголовной ответственности за террористический акт соответ­ствующими опасности данного преступления, а основные трудности в ква­лификации видят в части разграничения террористического акта и содей­ствия террористической деятельности (так, только 40,8% опрошенных счи­тают такое разграничение правильным). В свою очередь, ученые обращают внимание на неудачную редакцию положений уголовного закона (Н.А. Его­

рова1), частичную непригодность существующих правовых определений тер­рористической деятельности для нужд следственной и судебной практики (А.Н. Тарбагаев[381][382]), «тотальную анонимность и закрытость» в процессе совер­шенствования норм об ответственности за совершение преступлений терро­ристической направленности (В. С. Комиссаров[383]).

Правильная квалификация преступления является необходимым усло­вием привлечения лица, совершившего общественно опасное деяние, к уго­ловной ответственности, и назначения ему справедливого наказания[384].

Ис­ключительная общественная опасность террористического акта как преступ­ления, посягающего на общественную безопасность, требует строгого следо­вания научно обоснованным приемам и методам квалификации преступле­ний. Кроме того, использование совокупности научно обоснованных инстру­ментов для правильной квалификации террористического акта может спо­собствовать выявлению и иных преступлений (например, связанных с неза­конным пребыванием иностранных граждан на территории России[385]).

Квалификация преступления представляет собой установление точного соответствия между фактически совершенным деянием и определенным уго­ловно-правовым запретом. В научной литературе квалификация преступле­ния определяется как процесс идентификации содеянного конкретной уго­ловно-правовой норме (Н.Ф. Кузнецова[386]), установление наличия состава пре­

ступления в поведении лица, привлекаемого к уголовной ответственности (Н.К. Семернева1), установление точного соответствия содеянного конкрет­ной уголовно-правовой норме (А.А. Герцензон[387][388], В.Н. Кудрявцев[389]). В.С. Савельева выделяет такие этапы квалификации, как выбор конкретной уголовно-правовой нормы и фиксация ее в процессуальных документах[390], А.А. Епихин также исходит из необходимости процессуального закрепление юридически значимой информации[391][392], а Л.Д. Гаухман выделил четыре компо­нента квалификации преступлений, включающих правовую оценку деяния и

6

ее процессуальное закрепление .

Квалификация террористического акта представляет собой комплекс­ное правовое понятие, отражающее установление обстоятельств, характери­зующих совершенное преступление, в системной взаимосвязи с положения­ми уголовного законодательства об ответственности за данное преступление. Отдельные ученые в процессе квалификации отдают приоритет очередности установления общих признаков преступления[393][394]. Другие авторы в большей степени обращают внимание на определение этапов познавательной деятель­ности лица, осуществляющего производство по делу .

С учетом того, что настоящее исследование в целом не охватывает уголовно-процессуальный аспект, полагаем необходимым остановиться на уголовно-правовых пробле­мах квалификации террористического акта.

Эти проблемы можно систематизировать на несколько групп, с помо­щью чего представляется возможным разграничить террористический акт с другими составами преступлений. В основу классификации положено не столько сходство отдельных признаков составов преступлений, сколько ос­нования их разграничения в процессе квалификации преступного посягатель­ства. Этот прием содержит относительную новизну, поскольку в имеющихся научных исследованиях обращается внимание на отграничение террористи­ческого акта от других преступлений, но под углом наличия общих призна­ков.

Обособление рассматриваемого деяния от смежных составов преступ­лений представляется необходимым элементом процесса квалификации. Можно отметить, что В.Н. Кудрявцев именовал разграничение преступлений «обратной стороной квалификации»1. Кроме того, авторский интерес вызы­вает не столько сравнение террористического акта с другими преступления­ми, сколько выявление проблематики, обусловленной существованием в уго­ловном законодательстве как видового сходства между террористическим актом и другими преступлениями, так и групп преступлений террористиче­ской направленности, а равно форм организованной преступной деятельно­сти.

Первая группа проблем квалификации террористического акта связана с разграничением данного преступления с иными деяниями, обладающими родственными объективными и субъективными признаками, но отличающи­мися по отдельным особенностям объекта или субъективной стороны. Похо­жий подход можно обнаружить в правовых исследованиях: например, Д.В. Сопов выделяет в общей сложности 18 составов преступлений, род­ственных террористическому акту[395][396]. Однако часть составов преступлений имеет весьма условное отношение к террористическому акту (например, вос­

препятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в нем, отнесенное Д.В.

Соповым к смежным с террористическим актом составам, очевидно, не является таковым, поскольку представляет собой специальный вид должностного преступления, соверша­ется только должностным лицом, каких бы то ни было целей, близких к тер­рористическим, не содержит).

Именно выявленные отличия (при общем способе совершения пре­ступления, некоторых совпадениях в характеристике умысла виновного, наступивших последствиях в виде гибели людей, причинения имущественно­го ущерба) дают основания для отграничения террористического акта от дру­гих преступлений, имеющих с ним внешнее сходство.

Террористический акт имеет определенное сходство с отдельными ква­лифицированными видами убийства: в частности, с убийством двух или бо­лее лиц, убийством, совершенным общеопасным способом. Однако кон­струкция ч. 3 ст. 289 УК Республики Беларусь такова, что позволяет ученым обоснованно утверждать, что убийство, совершенное в рамках акта терро­ризма, полностью охватывается этой частью и не требует дополнительной квалификации1. То же самое относится и к п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ. В тео­рии уголовного права отмечается особая сложность в разграничении терро­ристического акта с такими преступлениями, как убийство лица или его близких, совершенное в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга, а также убийство, совершенное по мотиву национальной, расовой или религиозной вражды[397][398].

В настоящее время разграничение между убийством и террористиче­ским актом можно провести с учетом ч. 3 ст. 205 УК РФ, предусматриваю­щей особо квалифицирующий признак - умышленное причинение смерти

человеку. Благодаря изменениям, внесенным в ст. 205 УК РФ в 2008 г., были уточнены признаки террористического акта1, если умысел виновного охва­тывает лишение жизни хотя бы одного человека[399][400]. В целом законодатель ис­ходил из того, что в составе террористического акта лишение жизни является средством достижения тех целей, которые названы в ч.

1 ст. 205 УК РФ, то­гда как в составе убийства целевые установки могут быть различными. Об­щеопасный способ, фактически использованный при убийстве или покуше­нии на убийство, может и не свидетельствовать об умысле на совершение террористического акта. Например, Санкт-Петербургским городским судом рассматривалось многоэпизодное уголовное дело о бандитизме. По одному из эпизодов к уголовной ответственности был привлечен гражданин, взо­рвавший автомобиль, в котором находилось три человека. Названные дей­ствия были совершены по найму; поводом для совершения преступления стали возникшие проблемы в сфере бизнеса[401].

Конструкция ч. 3 ст. 289 УК Республики Беларусь получила положи­тельную оценку в российских научных исследованиях[402]. На фоне того, что в течение длительного времени (1996-2008 гг.) в ст. 205 УК РФ говорилось о террористическом акте, повлекшем по неосторожности смерть потерпевшего, а умышленное причинение смерти в числе особо квалифицирующих призна­ков отсутствовало, использованный в УК Республики Беларусь прием заслу­живал имплементации в российское законодательство. Отказ от квалифика­ции таких действий по совокупности преступлений способствовал ее упро­щению при одновременном сохранении максимально строгого наказания.

Однако и в ч. 3 ст. 205 УК РФ, и в ч. 3 ст. 289 УК Республики Беларусь не получил однозначного решения вопрос о квалификации преступления, по­влекшего множественные человеческие жертвы. Попытка ответить на него была сделана в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 г. № 1, в п. 9 которого прямо указано, что при совершении террористи­ческого акта, сопряженного с умышленным причинением смерти двум и бо­лее лицам, содеянное охватывается п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ и дополнитель­ной квалификации по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ не требует[403]. Такой подход вы­зывает некоторые сомнения, поскольку в п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ законода­тель использует слово «человек» в единственном числе. Из этого можно за­ключить, что имеет место наличие коллизии между составом террористиче­ского акта, сопряженного с умышленным причинением смерти человеку, и квалифицированными составами убийства, и ее решение, изложенное в по­становлении Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 г., не является полным.

Как представляется, при совершенствовании положений ч. 3 ст. 205 УК РФ в этой части подразумевались преступные посягательства, повлекшие гибель одного лица. При наличии множественных жертв, а такое происходит значительно чаще, поскольку умыслом виновных охватывается причинение смерти значительному количеству людей, более точной была бы дополни­тельная квалификация по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ, в которой прямо указыва­ется на гибель нескольких человек. При этом количество жертв преступления служит условием для достижения его целей - дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо оказания воздействия на принятие ими решений. Об этом можно судить на примере двух резо­нансных преступлений, связанных с террористической деятельностью: се­рии террористических актов в Париже (Франция), унесших жизни 130 чело­

век в ноябре 2015 г1., и подрыва российского пассажирского самолета над Синайским полуостровом (Египет), в результате которого погибли 224 че­ловека в октябре 2015 г[404][405]. В обоих случаях ответственность за совершение террористических актов взяли на себя структуры запрещенной в России террористической организации «Исламское государство»[406][407]. Именно посред­ством причинения смерти значительному числу людей организаторы и ис­полнители преступлений рассчитывали повлиять на проведение контртерро­ристической операции в регионах Ближнего Востока. Поэтому квалификация содеянного по совокупности преступлений в большей степени отражала бы возрастание общественной опасности вследствие причинения смерти не­скольким людям и позволяла бы назначить более справедливое наказание.

Отметим, что Пленум Верховного Суда РФ внес дополнительную яс­ность в вопросы разграничения составов убийства и террористического акта, указав, что при отсутствии цели воздействия на принятие решений органами власти содеянное следует квалифицировать по соответствующим статьям Особенной части УК РФ с учетом мотивов деяния, в частности в виде мести 4

или личных неприязненных отношений . В связи с этим можно отметить, что хотя мотив преступления в составе террористического акта не содержится, важность его установления может возникнуть при отграничении данного преступления от убийства.

Определенное сходство террористический акт имеет и с умышленными уничтожением или повреждением имущества (ст. 167 УК РФ, ч. 2 ст. 218 УК

Республики Беларусь). В. Л. Кудрявцев разграничивает эти преступления по родовому, видовому и непосредственному объектам, наличию специальной цели в составе террористического акта, особенностям конструкции составов террористического акта и умышленного уничтожения или повреждения имущества1.

Л.Д. Гаухман отмечал, что состав умышленных уничтожения или по­вреждения чужого имущества содержит признаки, родственные не только со­ставу террористического акта, но и некоторым другим преступным деяниям (вандализму, диверсии)[408][409]. Соглашаясь с данными утверждениями, необходи­мо указать, что в составе террористического акта конкретизированы виды со­вершаемых действий, способных привести к гибели людей, причинению зна­чительного ущерба или наступлению иных тяжких последствий. Террори­стический акт может совершаться только путем взрыва, поджога или иным способом, устрашающим население. В основном составе умышленных уни­чтожения или повреждения имущества общеопасный образ действий винов­ного лица, а тем более, устрашение населения, отсутствуют. Квалифициро­ванный вид преступления (ч. 2 ст. 167 УК РФ) предполагает общеопасный способ, вследствие чего и может возникнуть коллизия, в ходе разрешения ко­торой потребуется отграничение содеянного от признаков террористического акта.

Например, по одному из изученных уголовных дел к уголовной ответ­ственности привлекался гражданин, взорвавший гранату под автомобилем бывшего работодателя. Поводом для совершения преступления стало увольнение с работы; взрыв был произведен в отсутствие собственника ав­томобиля. В ходе расследования преступные действия были переквалифици­рованы. по ч. 2 ст. 167, ч. 1 ст. 222 УК РФ, с чем полностью согласился суд[410].

В этой связи можно отметить, что разграничить два названных состава пре­ступления можно с учетом признаков субъективной стороны, а именно умысла виновного, а также обстановки совершения преступления.

Аналогичные отличия можно обнаружить при сравнении составов тер­рористического акта и хулиганства. Действующая редакция ч. 3 ст. 213 УК РФ предполагает совершение хулиганских действий с применением взрывча­тых веществ или взрывных устройств1.

Интересно, что ст. 339 УК Республики Беларусь относит хулиганство к преступлениям против общественного порядка, а особо злостное хулиганство (в том числе, совершенное с применением взрывчатых веществ или взрыв­ных устройств) прямо отграничивает от иных деяний с помощью конструк­ции «при отсутствии признаков более тяжкого преступления».

Хулиганские действия имеют иную мотивацию, нежели террористиче­ский акт, выражают явное неуважение к обществу и сопряжены с грубым нарушением общественного порядка. Пленум Верховного Суда РФ в основу уголовно-правовой характеристики хулиганского мотива положил пренебре­жение виновным лицом установленными в обществе правилами поведения[411][412]. Согласно позиции Пленума Верховного Суда Республики Беларусь, умысел при хулиганстве направлен на грубое нарушение общественного порядка, а мотив выражает явное неуважение к обществу[413].

Хулиганство может совершаться и при наличии мотива ненависти или вражды, который признается самым объемным по числу признаков, отража­ющих его содержание1.

Следует согласиться и с тем, что рассматриваемые преступления отли­чаются по основному непосредственному объекту посягательства (обще­ственная безопасность и общественный порядок), обязательной цели совер­шения террористического акта при отсутствии таковой в составе хулиган­ства, возможным последствиям преступления[414][415].

Исходя из изложенного, хулиганство, предусмотренное ч. 3 ст. 213 УК РФ, может иметь сходство с террористическим актом по объективным при­знакам (например, взрыв в общественном месте), но совершается с иной мо­тивацией и при отсутствии специфических целевых установок[416].

Угроза совершением террористического акта отличается от заведомо ложного сообщения об акте терроризма, состав которого предполагает отсут­ствие факта подготовки этого преступления. При этом следует отметить, что общественная опасность заведомо ложного сообщения об акте терроризма ученым представляется недооцененной[417]. Одновременно можно отметить, что она существенно ниже, чем опасность террористического акта. Сходство между этими преступлениями происходит из того, что в ч. 1 ст. 205 УК РФ установлена равная ответственность за совершение действий, устрашающих население, и угрозу их совершения. Соответственно, разграничение должно

проводиться в данном случае по признаку установления реальности и дей­ствительности угрозы, либо признаков заведомой ложности распространяе­мой информации (а в связи с изменениями, внесенными в декабре 2017 г., - и по признаку хулиганских побуждений, характерных для состава ст. 207 УК РФ).

Например, по одному из изученных уголовных дел осужденный осуще­ствил доступ с персонального компьютера через сеть «Интернет» к пор­талу Президента РФ, где c помощью специальной формы указанного сайта создал и отправил электронное обращение в адрес Президента РФ. В обра­щении осужденный сообщил о длительном неисполнении судебного реше­ния о внеочередном предоставлении жилья ему и его сыну, высказав Прези­денту РФ просьбу оказать содействие в принятии мер по исполнению дан­ного решения суда. Одновременно в обращении была высказана угроза произ­вести взрыв в одном из учреждений органов власти: прокуратуре, суде, ад­министрации или службе судебных приставов путем подрыва себя и сына взрывчаткой, в случае отказа в обеспечении их жильем в течение одного ме­сяца после указанного обращения. Как установил суд, осужденный не имел реальных намерений осуществить данную угрозу, поэтому его действия бы­ли признаны заведомо ложным сообщением о готовящемся террористиче­ском акте, создающем опасность гибели людей[418].

Отметим, что в ст. 290 УК Республики Беларусь выделена ответствен­ность за угрозу совершением акта терроризма, что в значительной степени облегчает квалификацию преступлений, совершенных при подобных обстоя­тельствах. Кроме того, эта статья адекватно отражает характер и степень об­щественной опасности угрозы совершением террористического акта, остав­ляя за ее рамками более опасные действия, образующие непосредственно акт терроризма.

Террористический акт может совершаться в сочетании с захватом за­ложника (ст. 206 УК РФ, ст. 291 УК Республики Беларусь). Отличия между

рассматриваемыми преступлениями могут быть проведены по признакам объекта, объективной стороны и целевым установкам виновного1. В научной литературе основное отличие проводится именно с учетом целей террори­стического акта и захвата заложника[419][420], хотя высказаны и иные позиции, по­строенные на сходстве захвата заложника и незаконного лишения свободы[421]. Террористический акт и захват заложника могут совершаться и в совокупно­сти, например, когда виновный угрожает в случае невыполнения высказан­ных требований совершить взрыв, поджог или иные общеопасные действия, устрашающие население (подобная ситуация, как известно, имела место в ходе захвата здания театрального центра в Москве в 2002 г.).

Террористический акт отличается от угона судна воздушного или вод­ного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (ст. 211 УК РФ, ст. 311 УК Республики Беларусь). Особо квалифицированный состав угона связан с совершением террористического акта или иным осуществле­нием террористической деятельности. Иные виды данного преступления не связаны с террористическими актами, но могут сочетаться с захватом залож­ника или иными преступлениями. Родовой и видовой объекты этих преступ­лений в УК РФ совпадают. В УК Республики Беларусь угон железнодорож­ного подвижного состава, воздушного или водного судна имеет иной видо­вой объект - общественные отношения в сфере обеспечения безопасности движения и эксплуатации транспорта.

В целом учеными обоснованно отмечается, что согласно ст. 3 Феде­рального закона «О противодействии терроризму», а также ст. 2051 УК РФ, к террористической деятельности также относятся преступления, предусмот­ренные статьями 211, 277, 278 УК РФ, которые не содержат указания на

специальную цель - воздействие на принятие решений органами власти или международными организациями1, либо дестабилизацию их деятельности. Но фактически угон воздушного судна может совершаться с террористиче­скими целями. Судебная практика по ч. 4 ст. 211 УК РФ в современный пе­риод не сформировалась: с момента ее включения в УК РФ в России еще не было вынесено приговоров с осуждением за такое преступление. Как прави­ло, преступления, связанные с угоном воздушных и водных судов соверша­ются из хулиганских или личных побуждений. Например, по одному из изу­ченных дел был осужден гражданин, в нетрезвом виде проникший в кабину пришвартованного теплохода[422][423]; в другом случае захват и угон вертолета были произведены группой из двух человек в целях последующего способство­вания совершению побега третьего соучастника из исправительной коло- нии[424]. Таким образом, состав преступления, предусмотренного ст. 211 УК РФ, отличается от состава террористического акта, как по признакам объектив­ной стороны, так и по содержанию умысла. Объективная сторона преступле­ния, предусмотренного ст. 211 УК РФ, может содержать некоторые черты, родственные признакам террористического акта. Например, виновный может использовать угрозу совершением взрыва или поджога. Но, в отличие от тер­рористического акта, объективные признаки угона воздушного или водного судна включают и непосредственное завладение им, и изменение его курса. В свою очередь, умысел при совершении этого преступления направлен на за­владение судном, тогда как при совершении террористического акта это не является первоочередной целью виновного.

Некоторые общие черты можно обнаружить между положениями об уголовной ответственности за террористический акт и за незаконное обраще­ние с ядерными материалами и радиоактивными веществами, либо их хище­ние или вымогательство (статьи 220-221 УК РФ, статьи 322-323 УК Респуб­

лики Беларусь). Справедливым является утверждение о том, что любое воз­действие на названные предметы представляет угрозу общественной без- опасности1. Следует отметить, что родственные нормы белорусского уголов­ного закона имеют существенные отличия в части предмета преступления (ограничен только радиоактивными материалами) и объективной стороны (ст. 322 УК Республики Беларусь в числе уголовно наказуемых деяний назы­вает сбыт, но не предусматривает незаконной передачи, а ст. 323 УК Респуб­лики Беларусь устанавливает ответственность только за хищение названных предметов). Кроме того, ст. 324 УК Республики Беларусь содержит положе­ние об ответственности за угрозу опасным использованием радиоактивных материалов. При этом цели угрозы родственны целям террористической дея­тельности.

На практике статьи 220-221 УК РФ применяются редко (например, в 2015-2016 гг. за совершение таких преступлений было осуждено 5 лиц, за 2014 г. по ч. 1 ст. 220 были осуждены 4 человека, по ч. 2 и ч. 3 ст. 220, ст. 221 УК РФ приговоры не выносились[425][426]). Положения, предусмотренные статьями 220-221 УК РФ, получили научное осмысление в аспекте ранней профилак­тики террористической деятельности[427], в части необратимости вреда, который может быть нанесен здоровью человека или окружающей среде[428], а также в направлении взаимосвязей незаконного оборота ядерных материалов и ра­диоактивных веществ с террористической деятельностью[429]. Преступления, предусмотренные статьями 220-221 УК РФ и п. «а» ч. 3 ст. 205 УК РФ, могут

составлять реальную совокупность, при этом незаконные действия в отноше­нии ядерных материалов и радиоактивных веществ совершаются в ходе при­готовления к террористическому акту. Представляется справедливым, что в УК РФ установлено равное наказание за террористический акт, сопряженный с умышленным причинением смерти человеку, или же сопряженный с пося­гательством на объекты атомной энергетики, либо с использованием опасных веществ. При совершении последнего преступления создается опасность для жизни многих людей, при этом виновный осознает, что выбранный способ совершения преступления может вызвать человеческие жертвы, и желает этого.

Некоторое сходство можно отметить между составами террористиче­ского акта и пиратства (ст. 227 УК РФ, в УК Республики Беларусь состав пи­ратства отсутствует). А.И. Коробеев полагал необходимым квалифицировать как акт терроризма уничтожение или повреждение морского судна, убийство членов экипажа или пассажиров по политическим мотивам1. Л.А. Моджорян, напротив, считает, что «терроризм на море» должен быть включен в категорию морского пиратства[430][431]. В свою очередь, некоторые авто­ры предлагают разграничивать террористический акт и пиратство по субъек­тивной стороне, а именно с учетом целевых установок виновных[432]. Судебная практика исходит из того, что высадка в море на торговое судно, изоляция членов экипажа и завладение этим судном образуют состав пиратства[433]. В целом отграничение террористического акта от пиратства должно прово­диться по признакам субъективной стороны преступления. Очевидно, что за­конодатель не отнес пиратство к преступлениям террористического характе­

ра вследствие цели пиратства, которой является завладение чужим имуще­ством.

По изученным уголовным делам рассматривались вопросы соотноше­ния между террористическим актом и убийством, умышленным уничтожени­ем чужого имущества, заведомо ложным сообщением об акте терроризма. В большинстве случаев (81,2%) органы предварительного следствия правильно квалифицировали содеянное, однако в 18,8% дел судами изменялась квали­фикация преступления. Так, признавалась необоснованной квалификация действий по совокупности преступлений, предусмотренных п. «в» ч. 2 ст. 205, ч. 2 ст. 105 и п. «б» ч. 3 ст. 205 УК РФ. Имела место переквалификация угрозы совершения террористического акта на заведомо ложное сообщение об акте терроризма.

Другую группу проблем квалификации террористического акта состав­ляют особенности его разграничения с другими преступлениями террористи­ческого характера. В данном случае спорные вопросы квалификации обу­словлены многообразием преступлений террористического характера в уго­ловном законодательстве России и Республики Беларусь. Так, содействие террористической деятельности (ст. 2051 УК РФ, ст. 2902 УК Республики Бе­ларусь) охватывает различные формы подстрекательства к совершению тер­рористического акта или его организацию. Также речь идет и о пособниче­стве в террористических преступлениях (например, в ч. 3 ст. 2051 УК РФ прямо говорится о пособничестве в теракте). Прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (ст. 2053 УК РФ, ст. 2903 УК Республики Беларусь) подразумевает приобретение знаний, практических навыков и умений, которые могут использоваться при совершении террори­стического акта. Однако диспозиции названных статей не охватывают его совершение, вследствие чего установленные факты прохождения обучения и последующего использования усвоенных навыков в террористической дея­тельности образуют реальную совокупность преступлений. Акт международ­ного терроризма (ст. 361 УК РФ, ст. 124 УК Республики Беларусь) является

родственным преступлением, совершенным на территории иностранного государства.

Создание террористического сообщества или террористической орга­низации, а равно участие в них (статьи 2054, 2055 УК РФ, статьи 2904, 2905 УК Республики Беларусь), хотя и предполагают возможное участие субъекта в совершении преступлений террористической направленности, но не акцен­тируют внимание правоприменителя именно на террористических актах (ак­тах терроризма). Исследователи обращают внимание на то обстоятельство, что конкуренция статей 205-2055 УК РФ приводит к возникновению колли­зий между Общей и Особенной частями УК РФ, поскольку подстрекатель­ство, пособничество или организаторская деятельность получают в них раз­ную уголовно-правовую оценку: как соучастие в преступных действиях, со­гласованных с исполнителем, либо как самостоятельное преступление1. Сле­дует отметить, что 42,2% опрошенных респондентов усомнились в действен­ности законодательного разграничения этих составов, особенно террористи­ческого акта и содействия террористической деятельности. Изменения, вне­сенные в декабре 2017 г. относительно усиления наказуемости вовлечения лиц в совершение наиболее опасных преступлений террористической направленности (в том числе, террористического акта, акта международного терроризма, диверсии)[434][435], также не способствовали установлению большей правовой определенности этих положений.

Кроме того, на практике не всегда представляется возможным полу­чить объективное подтверждение пособничества в совершении террористи­ческого акта, хотя бы у виновного и были бы изъяты предметы, которые мог­ли бы использоваться при его совершении. По одному из изученных уголов­ных дел была осуждена гражданка, которая незаконно хранила смесевое

бризантное взрывчатое вещество типа «аммонит» промышленного произ­водства, а также два промышленно изготовленных взрывных устройства - электродетонаторы короткозамедленного действия, предназначенные для инициирования детонации (взрыва) зарядов взрывчатых веществ в шахтах. Органами предварительного следствия она обвинялась в приготовлении к со­вершению террористического акта, однако суд не счел эту квалификацию доказанной материалами уголовного дела1. Незаконный оборот оружия, взрывчатых веществ и взрывных устройств является, как утверждают неко­торые исследователи, частью криминального бизнеса[436][437], поэтому хранение этих предметов не обязательно свидетельствует о приготовлении к террори­стическому акту. В то же время, очевидно, что применение при совершении террористического акта огнестрельного оружия, взрывчатых веществ, взрыв­ных устройств должно получать самостоятельную уголовно-правовую оцен­ку в отношении их ранее состоявшегося приобретения (по статьям 222, 2221, 223, 2231, 226 УК РФ, статьям 294, 295 УК Республики Беларусь).

В значительной степени проблемы разграничения террористического акта и преступлений террористического характера, решены Пленумом Вер­ховного Суда РФ. Отдельные пункты постановления № 41 от 3 ноября 2016 г. позволили создать четкое представление об отличиях этих составов. Право­вые позиции Пленума Верховного Суда РФ в этой части можно систематизи­ровать следующим образом.

Во-первых, сформулировано правило, в соответствии с которым при вовлечении лица в совершение преступлений террористического характера оно является оконченным, независимо от того, приняло ли участие вовлекае­мое лицо в одном из таких преступлений. Это означает, что квалификация содеянного как покушения на преступление становится затруднительной

(например, это возможно в случае отказа вовлекаемого лица и его обращения с заявлением в правоохранительные органы).

Во-вторых, разграничены такие деяния, как организация финансирова­ния терроризма, организация совершения террористического акта, захвата заложника, обучения в целях совершения преступлений террористического характера, угона судна воздушного или водного транспорта, а также органи­зация иных преступлений террористического характера. Критерием разгра­ничения является интенсивность организаторских действий и их направлен­ность на достижение целей, характерных для составов данных преступлений.

В-третьих, создано современное представление о публичных призывах к осуществлению террористической деятельности и публичном оправдании терроризма. Понятие «осуществление террористической деятельности» про­иллюстрировано примерами - приведен перечень преступлений террористи­ческого характера. Кроме того, способ совершения преступления охаракте­ризован с помощью открытого перечня возможных приемов (использование устной или письменной формы, технических средств). Это означает, что при выявлении новых способов совершения таких преступлений у правоприме­нителя не должно возникнуть вопросов относительно возможной квалифика­ции содеянного по ст. 2052 УК РФ. При совершении данного преступления путем массовой рассылки сообщений абонентам мобильной связи или с ис­пользованием электронных или информационно-телекоммуникационных се­тей, в том числе сети «Интернет», его требуется считать оконченным с мо­мента размещения обращений в указанных сетях общего пользования (например, на сайтах, форумах или в блогах), отправления сообщений дру­гим лицам.

В-четвертых, Пленум Верховного Суда РФ разъяснил понятия «обуче­ние» и «прохождение обучения в целях осуществления террористической де­ятельности». Обучение включает в себя приобретение знаний, практических умений и навыков, а его прохождение - занятия по физической и психологи­ческой подготовке, изучение способов совершения преступлений террори­

стического характера, изучение правил обращения с оружием, взрывчатыми и иными веществами и предметами, представляющими опасность для окру­жающих. При этом Пленум Верховного Суда РФ подчеркнул, что преступле­ние является оконченным независимо от того, приобрел обучаемый эти зна­ния, умения и навыки, либо нет. В данном случае обращено внимание на усе­ченную конструкцию состава преступлений, предусмотренных ст. 2053 УК РФ.

В-пятых, получили разъяснение положения ст. 2054 УК РФ относи­тельно организации террористического сообщества и участия в нем. Доста­точно важным является указание на то, что по этой статье могут квалифици­роваться действия организованной группы при отсутствии предварительного судебного решения о ликвидации организации в связи с осуществлением террористической деятельности. Иными словами, необходимость преюдиции тут отсутствует. Момент фактического образования террористического со­общества тождественен моменту объединения двух или более лиц в устойчи­вую группу в целях осуществления террористической деятельности, либо для подготовки или совершения одного из преступлений террористического ха­рактера. Примечательно, что в диспозиции ч. 1 ст. 2054 УК РФ террористиче­ский акт среди них не упоминается, но указывается ст. 2051 УК РФ, устанав­ливающая ответственность, в том числе, за его организацию. Это обстоятель­ство дает возможность разграничения террористического акта, совершенного в соучастии, и преступной деятельности террористического сообщества. От­ветственность участников террористического сообщества наступает по ч. 2 ст. 2054, а также по иным статьям УК РФ, в которых установлена ответствен­ность за осуществление террористической деятельности.

Вместе с тем, Пленум Верховного Суда РФ не провел разграничения террористического акта и иных видов террористической деятельности, не со­поставил характер и степень общественной опасности действий отдельных его соучастников, не привел конкретные примеры содействия органам вла­

сти, влекущего освобождение от уголовной ответственности. В этой связи необходимо повторное внесение изменений в указанное постановление.

Перечень преступлений террористического характера не исчерпывается названными статьями. К ним также относятся диверсия (ст. 281 УК РФ, ст. 360 УК Республики Беларусь), насильственный захват власти (ст. 278 УК РФ, ст. 357 УК Республики Беларусь), вооруженный мятеж (ст. 279 УК РФ). При этом преступления, предусмотренные статьями 278-279 УК РФ, ст. 357 УК Республики Беларусь, могут быть отграничены от террористического акта по способам и целям их совершения. Например, для насильственного захвата власти не обязательно совершение взрыва или поджога. Тем не менее, в ряде ситуаций квалификация преступления может быть произведена именно по статье, устанавливающей ответственность за террористический акт. Так, осе­нью 2014 г. имела место террористическая атака на г. Грозный (Чеченская Республика). Было захвачено здание Дома печати, обстрелян пост ДПС, про­изведен взрыв автомобиля в центре города, имели место уличные боестолк- новения. В ходе контртеррористической операции все виновные были уни- чтожены1. По этой причине остались неясными цели, которые они преследо­вали, но можно предположить, что, скорее всего, они не были связаны со стремлением к насильственному изменению конституционного строя. Уго­ловное преследование лиц, участвовавших в совершении преступления, не осуществлялось; решался вопрос о возбуждении уголовного дела по статьям 208, 222, 277 УК РФ[438][439].

Отграничение террористического акта от диверсии (ст. 281 УК РФ, ст. 360 УК Республики Беларусь) можно провести по цели совершения преступ­ления и его объекту, а также по возрасту привлечения к уголовной ответ­ственности (только применительно к положениям УК РФ). В целом объек­тивная сторона указанных преступлений совпадает, за исключением отсут­

ствия в составе диверсии угрозы совершением общественно опасных дей­ствий и критерия устрашения населения. При этом террористический акт и диверсия, как справедливо утверждает В.Л. Кудрявцев, могут составить со­вокупность преступлений (например, при наличии у субъекта и диверсион­ных, и террористических целей)1. В литературе получило оценку сочетание диверсионной и террористической деятельности, связанной с дезорганизаци­ей транспортных перевозок, нападением на посты, хозяйственные и военные объекты[440][441], а также указание в норме о диверсии «адресатов» общественно опасного посягательства[442].

По материалам изученных уголовных дел можно привести следующий пример. В 2005 г. на территории России были задержаны четверо граждан Узбекистана, обвинявшихся в совершении террористического акта, дивер­сии и ряда других преступлений. Преступления были совершены ими в Узбе­кистане (нападение на воинскую часть и отдел охраны общественного по­рядка, проникновение в здание следственного изолятора, незаконное осво­бождение и вооружение содержащихся под стражей лиц)[443]. Соответственно, можно сделать вывод, что фактически диверсионная и террористическая дея­тельность могут сочетаться, имея при этом вариативные особенности, зави­сящие, в том числе, от национального законодательства.

Можно провести разграничение террористического акта и нападения на лиц и учреждения, пользующиеся международной защитой (ст. 360 УК РФ, ст. 124 УК Республики Беларусь). В данном случае отличия могут быть обу­словлены разными объектами, признаками объективной стороны и целями совершения преступления.

Так, родовым, видовым и основным непосредственным объектом пре­ступлений, предусмотренных ст. 360 УК РФ и ст. 124 УК Республики Бела­русь, выступают мир и безопасность человечества, а дополнительным - жизнь и здоровье лиц, пользующихся международной защитой. Объективная сторона названных преступлений включает посягательство на их жизнь и здоровье, сопряженное с насилием, применением оружия, либо иных средств, свидетельствующих о намерении причинить такой вред. Цели совершения преступления также не совпадают с целями террористического акта, в соста­ве которого они представляются более широкими и характеризующимися большей степенью общественной опасности.

Аналогично положения об ответственности за совершение акта между­народного терроризма в законодательстве России и Республики Беларусь объединяет общность объективных и субъективных признаков, а также уста­новление уголовной ответственности в рамках принципа покровительства, оказываемого в силу отношений гражданства. От состава террористического акта (акта терроризма) их отличают особенности места совершения, цели и круг лиц, потерпевших от преступления.

Например, как акт международного терроризма справедливо было квалифицировано совершение убийства посла Российской Федерации в Тур­ции в декабре 2016 г., которое расследуется российскими следственными ор­ганами во взаимодействии с турецкими спецслужбами[444]. Однако с учетом то­го, что исполнитель преступления был убит на месте происшествия, выявить причастность к нему других лиц достаточно затруднительно.

Из этого можно заключить, что положения ст. 361 УК РФ и ст. 126 УК Республики Беларусь отражают специфические виды террористических ак­тов, совершаемых за пределами юрисдикции этих государств в отношении их

граждан1. Тогда как террористический акт (акт терроризма) может быть со­вершен в пределах территории государства (соответственно, России или Рес­публики Беларусь) в отношении граждан этих стран и с целями, включаю­щими нарушение мирного сосуществования народов или же посягательство на национальные интересы этих стран.

Кроме того, до недавнего времени в УК РФ (и до сих пор в УК Респуб­лики Беларусь) содержалась терминологическая неточность, позволяющая отождествлять террористический акт и посягательство на жизнь государ­ственного или общественного деятеля. Ст. 277 УК РФ до внесения в нее из­менений в связи с принятием Федерального закона «О противодействии тер- роризму»[445][446] имела наименование «Террористический акт», ныне используемое в названии ст. 205 УК РФ. Формальное разграничение проводилось в период действия этой ее редакции только в связи с использованием в ст. 205 УК РФ дефиниции «терроризм».

В свою очередь, статьи 289 и 359 УК Республики Беларусь до настоя­щего времени оперируют понятием «акт терроризма». В ст. 289 УК Респуб­лики Беларусь оно охватывает совершение взрыва, поджога, затопления, иных деяний, совершаемых общеопасным способом, либо создающих опас­ность гибели людей, причинения им телесных повреждений или наступления иных тяжких последствий. В ст. 359 УК Республики Беларусь актом терро­ризма признается насилие в отношении государственного или общественного деятеля, его захват или удержание в качестве заложника, похищение или ли­шение свободы, совершенные в связи с его государственной или обществен­

ной деятельностью при наличии одной из четырех целей террористической направленности. Названными целями выступают оказание воздействия на принятие решений органами власти, воспрепятствование законной деятель­ности потерпевшего, устрашение населения, дестабилизация общественного порядка. Эти же цели установлены в ст. 289 УК Республики Беларусь приме­нительно к составу акта терроризма. Родственные целевые установки, в то же время, не означают идентичности объективной стороны и объектов данных преступлений. Статьи 289 и 359 УК Республики Беларусь закреплены в раз­ных разделах Кодекса, при этом объектом акта терроризма в отношении гос­ударственного или общественного деятеля выступают безопасность государ­ства и установленный порядок осуществления власти и управления. Объек­тивная сторона данного преступления только в случае убийства потерпевше­го сближается с объективной стороной акта терроризма, предусмотренного в ст. 289 УК Республики Беларусь.

Аналогично построены статьи 124 и 126 УК Республики Беларусь, вы­деляющие акт терроризма в отношении представителя иностранного госу­дарства или международной организации и акт международного терроризма и предполагающие установление другого объекта преступления. Различаются и их целевые установки (провокация войны или международных осложне­ний, дестабилизация общественного порядка), и объективная сторона пре­ступления (ст. 124 построена аналогично ст. 359 УК Республики Беларусь, а ст. 126 содержит в числе обязательных признаков место совершения пре­ступления - территория иностранного государства, дипломатического пред­ставительства или консульского учреждения иностранного государства). Как видно из опыта установления уголовной ответственности за совершение акта международного терроризма в УК РФ, российский законодатель частично воспринял белорусский опыт.

Столь широкое использование дефиниции «акт терроризма» усложняет процесс разграничения родственных составов на практическом уровне. Предусмотренность ответственности за аналогичные деяния в разных разде­

лах и главах уголовного закона не представляется удобным для практическо­го применения, особенно в тех случаях, когда длительное время не установ­лено виновное лицо и нет возможности получить доказательства, оценка ко­торых способствовала бы правильному выбору уголовно-правовой нормы, подлежащей применению.

Например, в июне 2011 г. в Минском районе Минской области Респуб­лики Беларусь возбудили уголовное дело по ст. 359 УК Республики Беларусь: неустановленное лицо скрытно установило три противопехотные мины. Однако преступление не было доведено до конца, поскольку мины были обна­ружены и обезврежены1. Через полтора года - в декабре 2012 г. - уголовное дело было прекращено в связи с отсутствием состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 29 УПК Республики Беларусь). Можно сделать вывод, что это произошло по причине неустановления лица, подлежащего уголовной ответственности, и вывод об отсутствии состава преступления в данном случае небезупречен. Одновременно остается неясным, на основании чего уголовное дело возбуж­далось именно по данной статье. В другом случае уголовное дело было воз­буждено по факту приготовления к совершению акта терроризма в отноше­нии государственного или общественного деятеля; у подозреваемого был изъят гранатомет. Подсудимый был оправдан в части приготовления к со­вершению акта терроризма в связи с отсутствием доказательств, а его дей­ствия были квалифицированы как незаконный оборот оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ[447][448].

Можно привести сходный пример и из российской судебной практики. В 2008 г. был вынесен оправдательный приговор по делу о приготовлении к посягательству на жизнь губернатора Санкт-Петербурга. Коллегия при­сяжных посчитала недоказанным создание «боевого джамаата» для устра­

нения губернатора. Трое подсудимых были оправданы и воспользовались пра­вом на реабилитацию1.

В связи с этим можно предложить два пути решения данной проблемы. Первый - объединение всех преступлений террористической направленности в самостоятельной главе УК Республики Беларусь. Второй - сохранение де­финиции «акт терроризма» только в ст. 289 УК Республики Беларусь с ис­пользованием в смежных составах преступлений другой терминологии (по­сягательство на жизнь, нападение и пр.).

Из этого можно заключить, что состав террористического акта (акта терроризма) получил специфическое место в структуре преступлений терро­ристического характера. С одной стороны, выведение за рамки этого состава отдельных видов содействия террористической деятельности создало допол­нительную конкуренцию уголовно-правовых норм. С другой стороны, коли­чество преступлений террористического характера отчасти нивелирует об­щественную опасность основного из них.

И, наконец, третью группу проблем квалификации террористического акта составляет его соотношение с преступлениями, совершаемыми группа­ми различной степени организованности. С одной стороны, в совершении террористического акта могут участвовать члены незаконного вооруженного формирования или банды[449][450]. С другой стороны, вряд ли террористический акт может совершаться преступным сообществом, хотя сопоставление соответ­ствующих норм не исключает такого варианта преступной деятельности.

Ученые отмечают, что главной характеристикой группы в контексте рассматриваемого преступления является ее устойчивость[451]. Однако, напри­мер, в регионах Северного Кавказа, в которых функционируют диверсионно­террористические группы, достаточно частой является ротация таких объ­

единений. Она происходит вследствие нейтрализации участников террори­стических групп или склонения их к явке с повинной. Кроме того, поскольку распространенным способом совершения террористического акта является самоподрыв (приведение в действие самодельного взрывного устройства, находящегося при виновном), в деятельность террористических групп вовле­каются новые участники.

Террористический акт может совершаться членами незаконного во­оруженного формирования, и в этих случаях преступные действия квалифи­цируются с учетом их совокупности, поскольку уголовная ответственность установлена за оба названных деяния.

Так, ст. 208 УК РФ (ст. 287 УК Республики Беларусь) предусматривает ответственность за создание незаконного вооруженного формирования или участие в его деятельности. Эти преступления посягают на общественную безопасность, но совершение террористических актов может и не входить в умысел участников незаконного вооруженного формирования. В противном случае действующая уголовно-правовая регламентация ст. 2054 УК РФ пред­ставляется предпочтительной, поскольку в ней установлена ответственность за создание террористического сообщества или участие в нем.

В научной литературе высказана позиция о том, что незаконное воору­женное формирование и банда обладают значительным сходством1. Практика показывает, что террористические акты совершаются как членами банд, так и членами незаконных вооруженных формирований. При этом уголовно­правовая регламентация банды и незаконного вооруженного формирования, хотя и имеет общие черты[452][453], дает возможность разграничить их по степени организованности, целям деятельности и иным основаниям.

Так, приговором суда осужден гражданин, действия которого квали­фицированы судом как участие в банде и совершении террористического акта совместно с членами банды1. В другом случае судом использовалась терминология «радикальные вооруженные исламистские формирования (группы)»[454][455], при этом действия осужденного были квалифицированы, по ст. 208 УК РФ.

Вызывает проблемы разграничение террористического акта и отдель­ных видов экстремистской деятельности, в особенности, ведущейся органи­зованными группами (преступными сообществами).

В литературе отмечалось, что в регионах Северного Кавказа имеются значительные внутренние ресурсы для поддержания «сообществ экстремист­ского толка»[456], которые могут существовать длительный период и мобилизо­вывать в свои ряды новых участников. Связь между террористической и экс­тремистской деятельностью в современных условиях может быть настолько тесной, что приводит к восприятию террористической деятельности как ча­сти экстремизма[457]. При этом законодательная регламентация преступлений террористического характера и преступлений экстремистской направленно­сти в УК РФ во многом идентична. Для сравнения, ст. 130 УК Республики Беларусь содержит общие положения об экстремистской деятельности, не оперируя этим термином (разжигание расовой, национальной или религиоз­ной вражды или розни). В 2007 г. был принят Закон «О противодействии экс-

тремизму»1, но дефиниция «преступления экстремистской направленности» не получила качественного наполнения уголовно-правовыми запретами. Бе­лорусскими учеными отмечается, что в практике деятельности государствен­ных органов отсутствуют единообразные критерии оценки противоправных деяний (уголовно и административно наказуемых) как экстремистских[458][459][460].

В связи с изложенными обстоятельствами становится ясно, что в структуре организованной преступной деятельности совершение террори­стических актов получило определенную распространенность. При таких об­стоятельствах преступные действия должны квалифицироваться по совокуп­ности, когда террористический акт совершен незаконным вооруженным формированием, бандой или террористическим сообществом.

Выявленные проблемы требуют изменения постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 г. № 1:

- п. 4 дополнить предложением следующего содержания: «В случае ес­ли угроза не носила реальный характер, и умыслом виновного не охватыва­лось ее осуществление, содеянное надлежит квалифицировать по соответ­ствующей части статьи 207 УК РФ»;

- п. 29 дополнить предложением следующего содержания: «При со­вершении террористического акта лицами, являющимися членами террори­стического сообщества, содеянное образует совокупность преступлений, предусмотренных статьями 205[461] и 209 УК РФ».

По результатам анализа, проведенного в параграфе, представляется не­обходимым сделать следующие выводы.

1. Квалификация террористического акта представляет собой ком­плексное правовое понятие, отражающее установление обстоятельств, харак­теризующих совершенное преступление, в системной взаимосвязи с положе­

ниями уголовного законодательства об ответственности за данное преступ­ление.

2. Основные проблемы квалификации террористического акта продик­тованы сходством признаков данного преступления с признаками составов достаточно большого количества других преступлений, которые можно сгруппировать следующим образом: 1) преступления, обладающие родствен­ными объективными и субъективными признаками, но отличающиеся по от­дельным особенностям объекта или субъективной стороны; 2) иные преступ­ления террористического характера; 3) преступления, совершаемые группами различной степени организованности (бандами, незаконными вооруженными формированиями, террористическими сообществами).

3. Конкуренция уголовно-правовых норм, возникающая вследствие ис­пользования законодателем формулировок, содержащих указания на род­ственные способы совершения преступления, сходные конструкции обще­ственно опасного деяния или его возможных последствий, при наличии раз­ных объектов посягательства и целевых установок виновных, может быть минимизирована при всестороннем учете положений о террористическом ак­те и полном установлении всех признаков состава преступления, включая и те, которые не названы в структуре ст. 205 УК РФ (ст. 289 УК Республики Беларусь). В частности, мотив совершения преступления, хотя и не является конструктивным признаком состава террористического акта, тем не менее, позволяет получить подробное представление о цели виновного.

<< | >>
Источник: Калинин Роман Сергеевич. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Еще по теме §1. Проблемы квалификации террористического акта и его отгра­ничения от смежных составов преступлений:

  1. §1. Проблемы квалификации террористического акта и его отгра­ничения от смежных составов преступлений
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -