<<
>>

§2. История развития законодательства об уголовной ответственности за заведомо ложный донос и лжесвидетельство

Важнейшую роль в проведении научных исследований известные русские ученые-криминалисты отводили изучению исторических памятников права. Так, Н.Д. Сергеевский полагал, что, «проследив происхождение известного института или законоположения, мы узнаем те условия, которые породили его и которые влияли на его развитие; зная это, мы имеем возможность оценить его современное значение, иначе говоря, мы получаем возможность решить: должно ли быть это законоположение сохранено, или оно должно уступить место другому как потерявшее свое жизненное основание, вследствие изменившихся условий»1.

Законодательству дореволюционного периода, как известно, был присущ сословно-феодальный характер. Стороны, участвовавшие в судебном процессе, были неравноправны, поскольку закон защищал, прежде всего, судебных чиновников и представителей феодальной аристократии. При этом вплоть до XIX в. отсутствовала уголовная ответственность за преступления против правосудия, посягающие на обеспечение получения достоверных доказательств по делу. Причины такого положения кроются как в отсутствии четкого перечня соответствующих уголовно наказуемых деяний, так и в степени развития судопроизводства, отражающего особенности общественного бытия и правосознания конкретного исторического периода.

Отдельные элементы ответственности за преступления против правосудия можно обнаружить в Русской Правде, Пространная редакция которой устанавливала ответственность за заведомо ложный донос. Так, ст. 18 «О поклепней вире» гласила: «Аще будеть на кого поклепная вира, то (о)же будеть послухов 7, то ти выведуть виру; паки ли варяг или кто ин то два»[23] [24]. Это означало, что отвести обвинение в убийстве можно было в случае выставления не менее семи послухов, под которыми понимались не

свидетели преступления, а свидетели добропорядочности обвиненного лица.

Для варягов, то есть иностранцев, не имеющих такого количества знающих их людей, число послухов сокращалось до двух.

Статья 20 «Аже свержеть виру» дополняла названную статью и устанавливала следующее: «А иже свержеть виру, то гривна кун сметная отроку; а кто и клепал, а тому дати другую гривну; а от виры помечнаго 9 (кун)». Говоря современным языком, если обвиняемый доказывал безосновательность (ложность) обвинения (доноса) в убийстве, то он не платил виры, однако должен был внести плату (пошлину) представителю княжеской власти, принимавшему участие в суде и оправдании. Лжедоносчик в качестве наказания вносил такую же сумму1.

В ст. 9 Устава святого князя Владимира «О церковных судех» содержался запрет на заведомо ложное обвинение в трех грехах: блуде, знахарстве и еретичестве: «А се церковнии суди: ... урекания три: бляднею и зельи, еретичьство...»[25] [26]. Следует отметить, что в указанном документе мера наказания за перечисленные деяния не определялась.

К.А. Неволин трактовал приведенные слова как «укоризну или обвинение в незаконном сожительстве, зелейничестве или еретичестве»[27]. И.И. Срезневский под «уреканием» понимал «наговор, нарекание, осуждение наговором, клеветою»[28]. Из этого следует, что справедливое обличение в тех поступках, которые стали считаться церковью незаконными, являлось поощряемым. Пресекались же клеветнические наговоры, которые не соответствовали действительности. Как бы то ни было, рассматриваемые деяния стали относить к преступлениям только после распространения на них юрисдикции церкви[29].

Судебник 1497 г. в ст. 8 устанавливал ответственность за ябедничество, то есть ложный донос с целью обвинить невиновного и привлечь его к уголовной ответственности: «А доведуть на кого татбу, или разбой, или душегубство, или ябедничество, или иное какое лихое дело, и будет ведомой лихой, и боярину того велети казнити смертною казнью, а исцево велети доправити изь его статка, а что ся у статка останеть, ино то боярину и диаку имати себе»1.

Судебник 1550 г. также предусматривал ответственность за ябедничество, под которым понималось ложное обвинение судей в вынесении заведомо неправосудного решения (ст. 6): «А кто виноватой солжет на боярина, или на околничего, или на дворецкого, или на казначеа, или на дьяка, или на подьячего, а обыщетца то в правду, что он солгал, и того жалобника, сверх его вины, казнити торговою казнью, бити кнутьем, да вкинути в тюрму»[30] [31]. Таким образом, виновное лицо, совершившее еще и заведомо ложный донос, помимо назначенного наказания дополнительно подвергалось битью кнутом[32] и тюремным заключением.

В ст. 7 устанавливалось наказание за заведомо ложный донос государю - необоснованную жалобу истца на судей, отказавших ему в иске по причине его незаконности (ст. 7): «А которой жалобник бьет челом не по делу и бояре ему откажут, и тот жалобник учнет бити челом, докучати государю, и того жалобника вкинути в тюрму»[33].

Следует отметить, что в ст. 6-7 Судебника 1550 г. впервые было введено наказание за заведомо ложное обвинение должностных лиц в вынесении неправосудных решений, а также предоставлено право обращаться с челобитными в вышестоящую инстанцию - к государю.

За заведомо ложное обвинение должностных лиц (дьяков, подьячих и др.) в лихоимстве, то есть самовольном увеличении судебных пошлин, или иных злоупотреблениях (ст. 8-13) предусматривалась практически такая же ответственность, как и при ябедничестве, - от битья кнутом до тюремного заключения1.

Еще одной нормой, вызывающей интерес для целей настоящего исследования, является ст. 42, в которой, помимо прочего, устанавливалась уголовная ответственность участников судебного разбирательства за клевету и лжесвидетельство: «А кто солжет, того казнити торговою казнью да вкинути в тюрму»[34] [35].

Значительный вклад в дальнейшее развитие уголовного права внесло Соборное Уложение 1649 г., в котором была предпринята попытка унифицировать материальные и процессуальные нормы, регламентировавшие осуществление судопроизводства.

Упомянутые нормы, в большей своей части, были размещены в гл. Х «О суде»[36]. Необходимо отметить, что в этот период обозначилась тенденция разделения судопроизводства на уголовное и гражданское. Для последнего был характерен принцип состязательности, при уголовном судопроизводстве стал применяться сыск, являющийся историческим аналогом расследования.

Уголовно-правовые нормы, содержащиеся в Соборном Уложении 1649 г., были несколько разрознены, помещены в разные главы, однако в то же время они способствовали отправлению справедливого правосудия и устанавливали ответственность за следующие деяния.

Так, ст. 12-17 гл. II «О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать, а в ней 22 статьи» регламентировали порядок доноса о политических (государственных) преступлениях, его проверки и назначения наказания за заведомо ложный донос. Примечательно, что даже неподтверждение доноса не являлось основанием для прекращения уголовного дела, которое далее передавалось государю для принятия решения (ст. 12): «А будет кто на кого учнет извещати великое государево дело, а свидетелей на тот свой извет никого не поставит, и ни чим не уличит, и сыскать про такое государево великое дело будет нечим, и про такое великое дело указ учинить по разсмотрению, как государь укажет»1.

Одним из самых опасных государственных преступлений считалась измена, которая совершалась в основном феодалами. Для борьбы с изменами лицам, которые находились в феодальной зависимости, дозволялось доносить о подготовке или совершении их господами государственных преступлений. При этом за неподтвержденный донос виновное лицо подвергалось торговой казни (битью кнутом) и отдавалось владельцу (ст. 13): «А будет учнут извещати про государьское здоровье, или какое изменное дело чьи люди на тех, у кого они служат, или крестьяне, за кем они живут во крестьянех, а в том деле ни чем их не уличат, и тому их извету не верить. И учиня им жестокое наказание, бив кнутом не щадно, отдати тем, чьи они люди и крестьяне.

А опричь тех великих дел ни в каких делех таким изветчиком не верить»[37] [38].

Аналогичным образом поступали с доносчиками, которые отказались от своих заявлений, объяснив их состоянием опьянения или желанием избежать побоев (ст. 14): «А которые всяких чинов люди учнут за собою сказывать государево дело или слово, а после того они же учнут говорить, что за ними государева дела или слова нет, а сказывали они за собою государево дело или слово, избывая от кого побои, или пьяным обычаем, и их за то бить кнутом, и бив кнутом, отдать тому, чей он человек»[39].

За ложный донос о совершении наиболее тяжких государственных преступлений виновному лицу назначалось наказание, которому мог быть подвергнут оговоренный (ст. 17): «А будет кто на кого доводил государево великое дело, или измену, а не довел, и сыщется про то допряма, что он такое дело затеял на кого напрасно, и тому изветчику тоже учинити, чего бы довелся тот, на кого он доводил»1.

Уголовная ответственность за ложное обвинение в скопе и заговоре, под которыми в Соборном Уложении 1649 г. понимались действия толпы, связанные с выступлениями против представителей власти и сопровождавшиеся чем-то похожим на массовые беспорядки, устанавливалась в ст. 22. От указанных незаконных действий отграничивалось вполне законное обращение с челобитными, которое воеводы и приказные люди могли представить как скоп и заговор. С целью недопущения этого и была введена ответственность за ложное обвинение людей, пришедших с челобитной. Вид и размер назначаемого наказания определялись государем.

Рассматриваемая норма гласила: «А будет ис которого города, или ис полков воеводы и приказные люди отпишут к государю на кого на служилых, или иных чинов на каких людей, что они приходили к ним скопом и заговором, и хотели их убити; а те люди, на кого они отпишут, учнут бити челом государю на воевод и на приказных людей о сыску, что они скопом и заговором к ним не прихаживали, а приходили к ним немногие люди для челобитья, и по тому челобитью про них в городех сыскивати всем городом, а в полкех всеми ратными людьми.

Да будет сыщется про них допряма, что они в городех и в полках к воеводам приходили для челобитья, а не для воровства, и их по сыску смертью не казнити. А воеводам и приказным людем, которые на них отпишут к государю ложно, за то чинити жестокое наказание, что государь укажет»[40] [41].

Часть уголовно-правовых норм, представляющих интерес для нашего исследования, была включена в гл. VII «О службе всяких ратных людей Московского государьства». Так, в ст. 12 предусматривалась ответственность за ложный донос царю о совершенном боярами и воеводами взяточничестве: «А будет кто на бояр и на воевод в посулех учнет бити челом государю ложно, затеяв напрасно, а сыщется про то допряма, и тем за боярское и за воеводъское бесчестие и за ложное их челобитье чинити жестокое же наказание, что государь укажет»1.

В ст. 31 той же главы устанавливалась уголовная ответственность за ложное обвинение военнослужащего в совершении преступления: «А будет кто служилых людей таким делом поклеплет напрасно и сыщется про то допряма, и тому, кто таким делом кого поклеплет, учинити то же наказание, в каком было наказании быти тому, кого он таким делом поклеплет». Следует отметить, что в тексте статьи не указано, должна ли быть в действиях виновного лица заведомая ложность. Это обстоятельство позволяет предположить, что любое подобное обвинение (как заведомо ложное, так и ошибочное) считалось уголовно наказуемым[42] [43].

Как уже было сказано выше, в Соборном Уложении 1649 г. законодатель попытался унифицировать материальные и процессуальные нормы, которые регламентировали осуществление судопроизводства. Названные нормы, в том числе посвященные преступлениям против правосудия, в значительной степени содержались в гл. Х «О суде».

В ст. 14 устанавливалась ответственность за ложные челобитные (кассационные жалобы) государю: «А будет которой челобитник учнет на кого бити челом не делом и бояре и окольничие и дьяки и иные судии ему откажут, и он о том же деле учнет бити челом государю на боярина, или околничего, или на дьяка, или на подьячего что солжет, а сыщется про то допряма, что он солгал, и того челобитника за бесчестие бояр и околничих и за дьячье и за воеводцкое и за судейское и за ложное челобитье бити кнутом, а за подьячего бесчестие бити батоги»[44].

Уголовная ответственность за ложный донос, совершенный судьей, закреплялась в ст. 107: «А будет судья учнет государю бити челом на кого в бесчестье о управе ложно, и сыщется про то допряма, что он бил челом ложно, и ему за то по сыску учинити тот же указ, чего бы довелся тот, на кого он о управе бил челом»1.

Интересными представляются ст. 162, 163 и 166, в которых освещались вопросы ответственности за ложные показания свидетелей при проведении повального обыска, сопровождавшегося массовым опросом населения

0 фактах или обстоятельствах, которые имели значение для рассмотрения и разрешения дела в суде.

Так, ст. 162 гласила: «А будет истец или ответчик, которой по тем обыском будет виновен, учнет государю бити челом на обыскных людей на большую половину, и скажет, что те обыскные люди большия половина в обыску солгали, а меньшая половина обыскных людей в обыскех сказали вправду, ... дати им очную ставку, и сыскивати про них всякими сыски накрепко, которая половина в обыскех солгала. Да будет челобитник и обыскныя люди меньшая половина обыскных людей большую половину чем уличат, что они обыскные люди большия половины в обыскех солгали, и на тех обыскных людех большия половины имати на государя пени за лживыя обыски. А что кому исцу или ответчику от лживых обысков учинится убытка и проести и волокиты, и то все велети доправити на тех же людех, кто в обыску солжет, и отдати тому, кому те убытки учинятся. А будет которые люди по таким лживым обыском будут пытаны, и тем пытаным людем велети на тех людех, кто в обыску солжет, правити бесчестье и увечье вчетверо, чтобы впредь не лгали»[45] [46].

Из приведенного текста следует, что в случае, если уличенная сторона по делу подаст жалобу о том, что большинство опрошенных в ходе повального обыска лжесвидетельствовали, производится очная ставка между этим большинством и остальными опрошенными. Если доводы жалобы получат свое подтверждение, лица, давшие ложные показания, подлежат наказанию в виде пени (штрафа) в пользу государства. Размер наказания зависел от социального статуса виновного лица, при этом в отношении крестьян применялся особый вид наказания - битье кнутом. Виновные лица должны были возместить пострадавшим убытки и расходы. Примечательно, что в том случае, если на основании ложных показаний к кому-либо применялись пытки, лжесвидетели также подвергались им, причем в гораздо большей степени. Наказание в данном случае выполняло еще и значительную превентивную функцию, способствуя недопущению лжесвидетельства1.

В том случае, если в ложных показаниях лжесвидетелей уличить не удавалось, то в соответствии со ст. 163 допускалось применение пытки: «А будет обыскные люди меншие половины большую половину обыскных людей во лживых обыскех ничем не уличат, и сыскати будет нечем, а учинится межь ими спор, и учнут они меж себя иматися за пытку, и их в том розымати пыткою»[47] [48]. При выявлении в ходе пытки лжесвидетелей к ним применялось наказание, аналогичное закрепленному в ст. 162.

К ст. 162 и 163 тесно примыкала ст. 166, предусматривавшая аналогичную уголовную ответственность за изменение показаний по делу: «А будет которые люди в обыскех в одном деле скажут двои речи, и тем людем чинити указ против тогоже, что указано чинити за лживыя обыски, как писано выше сего»[49].

В ст. 27 и 29 гл. XI «Суд о крестьянех, а в ней 34 статьи» устанавливалась уголовная ответственность за такие деяния, как лжеприсяга и ложные показания, при рассмотрении вопросов о принадлежности крестьян. Так, в ст. 27 говорилось о лжеприсяге и наказании за нее: «А кто на суде в чьем крестьянине запретца и отцелуетца, а после тот крестьянин, в котором он отцелуетца, объявитца у него, и того крестьянина взяв у него, отдать исцу со всеми животы против исковой челобитной, а ему за вину, что он крест поцелует не на правде, учинить жестокое наказанье, бить его кнутом по торгом по три дни, что бы про то было ведомо многим людем, за что ему такое наказанье указано учинить, и бив его по торгом кнутом по три дни, посадить его в тюрму на год, и впредь ему ни в чем не верить, и ни в каких делех ни на кого суда не давать»1.

Статья 29 закрепляла наказание за лжесвидетельство в суде: «А которые ответчики учнут на суде в беглых крестьянех и в их крестьянских животах запиратца, а после того у веры у крестнаго целованья тех крестьян они у себя скажут и учнут исцом отдавать, а в животах их учнут попрежнему запиратца, и на них те крестьянские животы велеть доправить, и отдать исцом без крестнаго целованья, потому что они на суде во всем запиралися, в людех и в животах, а после того крестьян отдают, а животами их сами хотят корыстны быть»2.

Уголовно-правовые нормы о рассматриваемых преступлениях против правосудия содержались и в других главах Соборного Уложения 1649 г., однако не были унифицированы полностью. Это можно объяснить господствовавшим в тот период общественно-политическим строем, в частности разделением по сословному принципу, который подчеркивался и в законодательных актах, а также особенностями и несовершенством использовавшейся юридической техники.

Период правления Петра I ознаменован значительными преобразованиями практически во всех сферах общественной и политической жизни общества. Это в полной мере относится и к уголовному законодательству, а также судопроизводству. С изданием в 1697 г. Именного Указа «Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску, о свидетелях, об отводе оных, о присяге, о наказании лжесвидетелей и о пошлинных деньгах»3 [50] [51] [52] состязательное судопроизводство полностью сменилось расследованием (розыском), производимым специальными государственными чиновниками.

Обращаясь непосредственно к тексту названного нормативного правового акта, следует отметить, что в ст. 5 устанавливалась ответственность за ложные показания, заключавшаяся в проигрыше дела: «А буде ответчик учнет свидетеля отводить такими вышеписанными отводы затеяв напрасно, хотя отбыть иску, а у него с ним свидетелем по справке с приказом или по сыску, недружбы и дела никакого не явится: и того, кто ложно отводит, тем обвинить, а свидетеля не допрашивать»1.

За лжеприсягу и лжесвидетельство в ст. 9 и 10 соответственно было предусмотрено наказание в виде смертной казни: «А буде кто к крестному целованию приступит в неправде, и про то сыщется, и такому лукавцу за лживое крестное целование учинить казнь смертная» (ст. 9). «А буде же кто свидетель скажет во свидетельстве лживо, и про то сыщется ж: и за то его ложное свидетельство казнить смертью ж» (ст. 10)[53] [54]. Примечательно, что по Соборному Уложению 1649 г. лжеприсяга каралась не так сурово: битьем кнутом, тюремным заключением и другими видами наказаний.

Изменения порядка судопроизводства сказались на практике правоприменения двояко: с одной стороны, это позволяло обеспечивать объективность судебного решения, которое формально не зависело от возможностей сторон; с другой стороны, в тот исторический период в достаточной степени не защищались права личности, поскольку основным доказательством стало признание в совершении преступления, которое зачастую получалось с помощью пыток.

В законодательстве Петра I на фоне поощрения доносов, которые должны были способствовать успешному раскрытию и расследованию преступлений, прежде всего, затрагивающих интересы государства, и являлись, по сути, всеобщей обязанностью, достаточно большое значение придавалось борьбе с ложными доносами. Ярким примером этого является Указ Петра I от 25.01.1715 «О нечинении доносов, о подметных письмах и о сожигании оных при свидетелях на месте»1. Такая практика продолжалась и после периода правления Петра I и стала ограничиваться, начиная с Петра III. Так, указ от 21.02.1762 ввел процедуру, позволявшую проверять сделанный донос на достоверность сообщенных сведений[55] [56].

Важнейшим правовым источником того времени является Артикул воинский 1715 г. Он в гл. 22 «О лживой присяге и подобных сему преступлениях» предусматривал уголовную ответственность за ложную присягу (арт. 196-197) и лжесвидетельство (арт. 198). Из арт. 196 следовало: «Кто лживую присягу учинит, и в том явственным свидетелством обличен будет, оному надлежит два пальца, которыми он присягал, отсечь, а его послать на каторгу»[57]. Названный артикул сопровождался толкованием, в соответствии с которым суду надлежало установить смягчающие и отягчающие вину обстоятельства. Так, если лжеприсяга совершалась не омыслясь (в беспамятстве), наказание не назначалось[58].

Артикул 197 дополнял предыдущий и гласил: «Ежели таковой клятвопреступник чрез свою лживую присягу кому чинит вред на теле или в имении, то оного надлежит по розыску дела и по судейскому приговору жестоко наказать, а иногда и весьма живота лишить»[59]. Иными словами, в случае причинения существенного вреда наказание могло быть довольно строгим - вплоть до смертной казни.

Артикул 198 предусматривал аналогичное наказание и для лжесвидетелей: «Також и с таковыми клятвопреступники и сведетелми поступать должно, которые по учиненной присяге, ложно свидетельствовали, и невинному учинят вред»1. Толкование к данному артикулу закрепляло возможность применения к виновным лицам явного церковного покаяния.

Небезынтересным является и Указ Екатерины II от 17.07.1767

0 доносителях, в соответствии с которым предписывалось проводить следствие с соблюдением всех установленных процедур, чтобы по ошибке не пострадали невиновные лица: «... производить следствие наистрожайшим образом без послабления и без продолжения времени; но при тех же следствиях и поступать весьма осторожно, дабы по случающимся разным подозрениям и сомнительствам, в коих легко и ошибиться можно, не мог кто невинно претерпеть и стараться обличать по состоянию дела, конечно, весьма чисто.»[60] [61]. Следует отметить, что подобных нормативных актов издавалось достаточно много. Причинами их принятия зачастую становились определенные коллизионные факты[62].

Первым кодифицированным уголовно-правовым актом, в котором к тому же обозначилось представление законодателя о правосудии как объекте, подлежащем уголовно-правовой охране, стало Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (далее - Уложение 1845 г.). Несмотря на это, нормы о преступлениях против правосудия были закреплены в разных главах. Так, например, уголовная ответственность за ложную присягу предусматривалась ст. 258-262 гл. V «О лжеприсяге», входящей в раздел «О преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений». Норма же о принуждении обвиняемого к признанию или свидетеля к даче показаний (ст. 462) содержалась в отделении первом гл. XI «О преступлениях и проступках чиновников при следствии и суде».

Статья 258 гласила: «За лживую присягу, данную с обдуманным намерением или умыслом, виновный подвергается: лишению всех прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение, а буде он по закону не изъят от наказаний телесных, и наказанию плетьми чрез палачей в мере, определенной статьею 22 сего Уложения для второй степени наказаний сего рода»1.

Статья 259 устанавливала повышенную ответственность за лжеприсягу, данную в отношении конкретного лица - обвиняемого: «Если кто, равномерно с обдуманным намерением или умыслом, учинит лживую присягу в подтверждение такого своего по уголовному делу свидетельства, вследствие коего обвиняемый должен неправильно понести уголовное наказание, то сей злостный клятвопреступник, по изобличении его, подвергается: лишению всех прав состояния и ссылке в каторжную работу в крепостях на время от восьми до десяти лет, а буде он по закону не изъят от наказаний телесных, то и наказанию плетьми чрез палачей в мере, определенной статьею 21 сего Уложения для пятой степени наказаний сего рода, с наложением клейм»[63] [64].

При наличии смягчающих обстоятельств ст. 260 позволяла назначать менее строгое наказание: «Если будет признано, что давший лживую присягу учинил сие без обдуманного намерения, а по замешательству в трудных обстоятельствах и слабости разумения о святости присяги, то он за сие подвергается: лишению всех особенных как лично, так и по состоянию присвоенных ему прав и преимуществ и ссылке на житье в губернии Томскую или Тобольскую, с заключением на время от одного года до двух лет, или, буде он по закону не изъят от наказаний телесных, наказанию розгами в мере, определенной статьею 35 сего Уложения для четвертой степени наказаний сего рода и отдаче в исправительные арестантские роты гражданского ведомства, на время от двух до четырех лет»[65].

В том случае, если виновный в соответствии со ст. 261 заблаговременно отказывался от лжеприсяги, наказание было более мягким: вместо лишения всех прав состояния, ссылки в Сибирь и наказания плетьми - арест на срок от трех недель до трех месяцев: «Кто, также без умысла и по замешательству, объявит, что готов дать присягу и потом от сего откажется, тот, по надлежащим его в суде вразумлении о неосторожности такого поступка и о важности и вреде последствий, которые оный мог иметь, приговаривается за сие: к аресту на время от трех недель до трех месяцев»1.

Альтернативой наказанию выступало предусмотренное ст. 262 церковное покаяние, под которым понимались служба в монастыре, выполнение поручений священнослужителей и прочие повинности: «Учинивший лживую присягу, если он не подвергается наказанию, определенному в предшедшей 259 статье, предается церковному покаянию по усмотрению духовного начальства его вероисповедания»[66] [67].

Примечательно, что, учитывая специфику раздела, в которую входила гл. V Уложения 1845 г., к присяге приводил священник в присутствии стряпчего, станового пристава, а в ряде случаев - представителя заинтересованного ведомства и двух свидетелей. Названная процедура должна была проводиться духовным лицом, исповедовавшим ту же религию, что и присягавшее лицо. Если по каким-либо причинам это нельзя было сделать, к присяге мог привести председатель суда. При этом священнослужители и монахи христианской веры, а также лица, являвшиеся сторонниками вероучений, которые отвергают присягу, подлежали освобождению от нее, но за ложные показания несли ответственность наряду с присягавшими лицами.

С практической точки зрения лжеприсяга была равнозначна лжесвидетельству под присягой. Последняя имела более широкое содержание и применение, давалась не только на следствии в суде, но и на верность подданства, службы чиновниками и военнослужащими, а также могла даваться частными лицами. Присяга, сопровождавшаяся ложной клятвой, считалась грехом, несмываемым вплоть до седьмого колена, но не рассматривалась как преступление. В главе V Уложения 1845 г. присяга понималась в узком смысле - применительно к стадиям предварительного расследования и судебного рассмотрения дела1.

Следующим этапом развития уголовного законодательства стало Уголовное уложение 1903 г. В нем большая часть преступлений против правосудия была помещена в гл. VII «О противодействии правосудию»2, в составе которой насчитывалось 23 статьи. Названной главой была предусмотрена уголовная ответственность за ложное заявление (ст. 156), заведомо ложное обвинение перед властью (ст. 157), лжесвидетельство (ст. 158) и другие преступления.

Таким образом, к началу ХХ века в российском уголовном праве сложилась система уголовно-правовых норм, призванных обеспечивать нормальное функционирование органов правосудия и в то же время защищать права и законные интересы участников судопроизводства.

После 1917 г. многие достижения дореволюционного периода в рассматриваемой сфере оказались невостребованными. Отчасти произошло «возвращение к истокам», поскольку зачастую не соблюдались гарантии безопасности участников судопроизводства, судьи руководствовались, прежде всего, революционным правосознанием, исходили при принятии решений из социального происхождения и профессии вовлеченного в процесс судопроизводства лица, не заботясь о наличии должных доказательств.

Вместе с тем законодателем предпринимались меры для борьбы с преступлениями против правосудия, в том числе деяниями, являющимися предметом настоящего диссертационного исследования. Так, Декрет СНК РСФСР от 24.11.1921 «О наказаниях за ложные доносы»3 установил ответственность за заведомо ложный донос органу судебной и следственной власти о совершении определенным лицом преступного деяния, а также [68] [69] [70] за ложные показания свидетеля, эксперта или переводчика, данные ими в ходе дознания, следствия или судебного разбирательства. Ответственность предусматривалась за ложные сообщения в письменном заявлении государственному учреждению или должностному лицу либо в ответе на официальный запрос государственного учреждения или должностного лица

0 фактах и данных, касающихся деятельности государственных учреждений, должностных лиц, а также запрашиваемых сведений. Декрет в известной степени носил декларативный характер, поскольку, с одной стороны, доносительство поощрялось, с другой, - правоохранительные органы фактически не занимались проверкой поступающих сообщений о преступлениях. Положения названного документа были позднее включены в УК РСФСР 1960 г. с незначительными изменениями.

Первому УК РСФСР 1922 г.1 в части установления уголовной ответственности за преступления против правосудия была присуща некоторая разрозненность, так как правосудие в силу объективных причин не рассматривалось в качестве самостоятельного объекта посягательства, а соответствующие уголовно-правовые нормы содержались в разных главах и разделах. При этом статьи уголовного закона о заведомо ложном доносе и лжесвидетельстве были помещены в главу 5 «Преступления против жизни, свободы и достоинства личности» раздела 5 «Иные посягательства на личность и ее достоинство». Отметим, что ответственность за заведомо ложный донос предусматривалась ст. 177, за заведомо ложное показание - ст. 178, а за квалифицированные виды доноса и лжесвидетельства (с обвинением в тяжком преступлении, с корыстными мотивами, с искусственным созданием доказательств обвинения) - ст. 179.

Аналогичным образом уголовная ответственность за анализируемые посягательства закреплялась в УК РСФСР 1926 г.[71] [72], однако соответствующие запреты находились преимущественно в гл. II «Преступления против порядка управления» и гл. III «Должностные (служебные) преступления». К их числу относились и такие деяния, как уклонение свидетеля от явки или отказ от дачи показаний, уклонение эксперта, переводчика или понятого от явки или отказ от исполнения обязанностей, а равно воспрепятствование явке к исполнению обязанностей народного заседателя (ст. 92); заведомо ложный донос, заведомо ложное показание (ст. 95) и пр.

Знаковым следует признать включение в УК РСФСР 1960 г.[73] отдельной главы «Преступления против правосудия». Соответствующие посягательства стали пониматься не в узком смысле - как направленные исключительно против деятельности судов по рассмотрению и разрешению уголовных и гражданских дел, а в широком - как преступления против нормальной деятельности судов и содействующих им в отправлении правосудия правоохранительных органов. Статьи о рассматриваемых деяниях были разделены на две группы: 1) преступления должностных лиц, препятствующие правильному отправлению правосудия; 2) преступления иных субъектов. Заведомо ложный донос (ст. 180) и лжесвидетельство (ст. 181) относились ко второй группе.

Следует отметить, что упомянутое разделение преступлений против правосудия в известной степени позволяло в течение длительного времени обосновывать систему преступлений против правосудия, основанную на критерии субъекта преступления, о чем будет сказано в соответствующем параграфе диссертационного исследования.

Начавшиеся в конце 80-х - начале 90-х гг. ХХ века процессы реформирования законодательства, необходимость создания независимого суда в рамках реализации принципа разделения властей привели к закономерному в таком случае изменению уголовно-правовых норм, защищающих участников уголовного судопроизводства, прежде всего, представителей судебной власти, ряду других изменений. Масштабные преобразования, начавшиеся во всех сферах общественной и политической жизни страны, постепенно привели к осознанию необходимости принятия нового уголовного закона, который будет отражать современные реалии. Таким нормативным правовым актом стал УК РФ 1996 г., принятию которого предшествовала разработка Модельного УК для государств-участников Содружества Независимых Государств (далее - СНГ)[74].

Историческая ретроспектива вопросов уголовной ответственности за совершение исследуемых преступлений против правосудия позволяет сделать ряд выводов.

1. Со времен Киевской Руси заведомо ложный донос в отношении невиновного лица считался уголовно наказуемым деянием. С дальнейшим развитием уголовно-правовых норм об ответственности за преступления против правосудия законодателем предпринимались попытки не допустить осуждение невиновного лица.

2. За заведомо ложный донос и лжесвидетельство на протяжении длительного времени (вплоть до ХХ в.) было установлено достаточно суровое наказание, соответствовавшее представлениям о характере и степени общественной опасности названных деяний. При этом общественно опасное последствие в виде причинения существенного вреда влекло наступление повышенной ответственности.

3. Исторически значительное внимание законодателя уделялось борьбе с заведомо ложными доносами, в то время как подход правоприменителя к противодействию рассматриваемому преступлению зачастую являлся формальным.

4. К началу ХХ века в российском уголовном праве сложилась система уголовно-правовых норм, призванных обеспечивать нормальное функционирование органов правосудия и в то же время защищать права и законные интересы участников судопроизводства.

5. После 1917 г. многие достижения дореволюционного периода в рассматриваемой сфере оказались невостребованными. Так, зачастую не соблюдались гарантии безопасности участников судопроизводства, судьи руководствовались, прежде всего, революционным правосознанием, исходили при принятии решений из социального происхождения и профессии вовлеченного в процесс судопроизводства лица, не заботясь о наличии должных доказательств. Вместе с тем законодателем продолжали предприниматься (хоть и были в известной степени формальными) меры для борьбы с преступлениями против правосудия, в том числе деяниями, являющимися предметом настоящего диссертационного исследования.

6. Поворотным моментом в уголовно-правовой охране интересов правосудия стало вступление в силу УК РСФСР 1960 г. и включение в него отдельной главы «Преступления против правосудия». Соответствующие посягательства стали пониматься не в узком смысле - как направленные исключительно против деятельности судов по рассмотрению и разрешению уголовных и гражданских дел, а в широком - как преступления против нормальной деятельности судов и содействующих им в отправлении правосудия правоохранительных органов.

7. Начавшиеся в конце 80-х - начале 90-х гг. ХХ века процессы реформирования законодательства, необходимость создания независимого суда в рамках реализации принципа разделения властей привели к закономерному в таком случае изменению уголовно-правовых норм, защищающих участников уголовного судопроизводства, прежде всего, представителей судебной власти, ряду других изменений. Масштабные преобразования, начавшиеся во всех сферах общественной и политической жизни страны, постепенно привели к осознанию необходимости принятия нового уголовного закона, который будет отражать современные реалии. Таким нормативным правовым актом стал УК РФ 1996 г., в котором был учтен (пусть и не в полной мере) исторический опыт установления уголовной ответственности за заведомо ложный донос и лжесвидетельство.

8. Указанный исторический опыт необходимо использовать для совершенствования законодательной регламентации ответственности за рассматриваемые посягательства, прежде всего, в части дальнейшей дифференциации уголовной ответственности.

<< | >>
Источник: Цепелев Константин Валерьевич. ЗАВЕДОМО ЛОЖНЫЙ ДОНОС И ЗАВЕДОМО ЛОЖНЫЕ ПОКАЗАНИЕ, ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЭКСПЕРТА, СПЕЦИАЛИСТА ИЛИ НЕПРАВИЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД: УГОЛОВНО - ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА И ПРОБЛЕМЫ КВАЛИФИКАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва • 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме §2. История развития законодательства об уголовной ответственности за заведомо ложный донос и лжесвидетельство:

  1. §2. История развития норм о подложности судебного доказательства в российском процессуальном законодательстве
  2. Система и виды преступлений по Синайскому уголовному кодексу.
  3. 2. Виды преступлений в книге Второзаконие.
  4. СПИСОК ВИКОРИСТАНИХ ДЖЕРЕЛ
  5. Оглавление:
  6. Введение
  7. §2. История развития законодательства об уголовной ответственности за заведомо ложный донос и лжесвидетельство
  8. Библиографический список
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -