<<
>>

§1. История развития понятий терроризма и террористического акта в российском и белорусском законодательстве

Проблема противодействия терроризму осознается сегодня во всех странах мира. Процессы глобализации привели к тому, что терроризм приоб­рел трансграничный характер, специфические разновидности идеологии, по­вышенную степень организованности и общественной опасности1.

В совре­менный период терроризм создает угрозу для безопасности всего человече­ства. Активизация деятельности террористических сообществ во многом свя­зана с недостатками в эффективности противодействия терроризму. Послед­няя же зависит, главным образом, от того, насколько адекватные и разумные законодательные меры предусмотрены в государстве, и какими стратегиче­скими ресурсами располагают правоохранительные органы для их реализа­ции.

История развития российского и белорусского уголовного законода­тельства в части определения понятий «терроризм» и «террористический акт» начинается, по сути, с 1917 г. До этого времени ответственность за пре­ступления, которые впоследствии стали признаваться террористическими ак­тами, наступала в соответствии с отдельными уголовно-правовыми нормами без использования указанной терминологии[14][15].

Так, в памятниках российского права (Судебники: «Великокняжеский судебник» 1497 г. и «Царский судебник» 1550 г., Соборное уложение 1649 г., Артикул воинский 1715 г., Уложение о наказаниях уголовных и исправи­тельных 1845 г., Уголовное уложение 1903 г.) содержались нормы о посяга­

тельстве на жизнь, здоровье или неприкосновенность монарха и членов его семьи. В том числе - по Уголовному уложению 1903 г. - наказуемым был эвентуальный умысел: приготовление или покушение на цареубийство, не реализовавшееся в конкретных действиях[16]. Вместе с тем, термин «террори­стический акт» в дореволюционном законодательстве не использовался.

В рамках настоящего исследования представляется необходимым уточнить правовые категории «терроризм», «террористический акт» и «пре­ступления террористического характера».

В результате может быть создана классификация отдельных уголовно наказуемых деяний внутри системы пре­ступлений террористического характера. Кроме того, будет возможным установление соотношения понятий терроризма и террористического акта. Решение названных теоретических задач позволит произвести систематиза­цию части положений уголовного законодательства. Чтобы проследить эво­люцию белорусского и российского законодательства в части определения понятий терроризма, террористического акта и преступлений террористиче­ского характера, необходимо обратиться как к его источникам, так и к док­тринальным представлениям, сложившимся в советской и современной рос­сийской и белорусской юридической науке.

Для этого можно предложить условную периодизацию развития зако­нодательства, разделив этот процесс на три этапа. Первый этап охватывает советский период, в котором РСФСР и БССР были частями одного государ­ства. Второй этап - постсоветский - начался после образования России и Республики Беларусь как независимых государств и продолжался до ратифи­кации Конвенции Совета Европы «О пресечении терроризма» (2005-2006 гг.). Третий этап начался после этих событий и продолжается до настоящего вре­мени.

В качестве отправной точки выглядит оптимальным обращение к линг­вистическому толкованию термина «терроризм» и некоторым определениям, данным в таких отраслях знания, как философия, политология и психология.

Лингвистическое толкование понятия «терроризм» восходит к лексиче­скому значению слова «террор». В переводе с латинского языка «terror» означает «ужас» или «страх»1. В связи с этим терроризм определяется как жестокое запугивание, насилие, физическое уничтожение, запугивание смертными казнями или убийствами (В .И. Даль, С.И. Ожегов)[17][18]. Однако с уголовно-правовых позиций все вышеперечисленное может, как образовать, так и не образовывать составов преступлений террористического характера.

Например, подобные события адекватно отражают деятельность сто­ронников Исламского государства (ранее Исламское государство Ирака и Леванта, так называемое ИГИЛ, также в арабской аббревиатуре - ДАИШ), или организации «Боко Харам», признанных международными террориста­ми.

Установив контроль над определенной территорией, они применяют насилие в отношении гражданских лиц, стараясь не просто удержать их в по­виновении, но и привлечь к рабскому труду, запретить под угрозой расправы определенную манеру поведения и т. д. Эти действия совершаются для со­хранения контроля над агломерацией (деревнями, небольшими городами). Кроме того, гражданские лица используются для обеспечения бандформиро­ваний и шантажа местных властей и международного сообщества[19].

В то же время, нередки случаи, когда совершение насильственных пре­ступлений лишено террористической мотивации. Так, осенью 2010 г. в Крас­нодарском крае пресечена деятельность криминального анклава, члены ко­торого совершали в течение нескольких лет различные преступления против

жизни, здоровья, собственности. При расследовании уголовного дела были выявлены коррупционные связи с представителями власти, многочисленные случаи приостановления уголовных дел о совершении тяжких и особо тяж­ких преступлений против личности. При этом рассматривалась версия о признаках экстремистской деятельности, но она не получила своего под­тверждения (в частности, суд восстановил в занимаемой должности начальника ЦПЭ ГУ МВД России по Краснодарскому краю, не усмотрев свя­зи преступлений, совершенных членами банды, с экстремизмом)1. По сути, члены банды контролировали определенную территорию, совершали дли­тельное время преступления против местного населения, в том числе убий- ства[20][21]. Террористическая мотивация у них отсутствовала[22].

В юридической науке общепринятым является утверждение, согласно которому терроризм - это систематическое, социально или политически мо­тивированное, идеологически обоснованное применение насилия либо угро­зы применением такового, посредством чего через устрашение физических лиц осуществляется управление их поведением в выгодном для террористов направлении и достигаются преследуемые террористами цели (А.Г. Безвер- хов, К.В.

Жаринов, С.И. Илларионов, В.В. Ткаченко, С.В. Ткаченко и др.)[23]. Такое определение отражает и идеологический компонент терроризма, и особенности террористической деятельности. В целом российские и зару­бежные исследователи в целом солидарны в том, что исчерпывающее опре­деление терроризма дать невозможно из-за многообразия его проявлений

(такого мнения придерживаются, в частности, Л.Х. Батагова, А.И. Долгова, А. Пфаль-Траугзер)1.

В зарубежных исследованиях используются два основных подхода: определение терроризма как систематического применения насилия, с помо­щью которого осуществляется запугивание населения, а также достигаются политические цели (В. Маллисон, С. Маллисон, П. Уилкинсон), или же, как политически мотивированного насилия (Дж. М. Поланд, Л. Ричардсон)[24][25]. Од­нако в современный период терроризм может иметь не только политическую мотивацию, но также и этническую или религиозную, либо человеко­ненавистническую, не подразумевающую достижения каких-либо специаль­ных целей, кроме дестабилизации обстановки (такая мотивация была уста­новлена, например, при расследовании уголовного дела о террористическом акте в минском метро, произошедшем в 2011 г., что было отражено в приго­воре Верховного Суда Республики Беларусь)[26].

В философской литературе терроризм определяется как деструктивный феномен общественной жизни, целью которого выступает манипуляция со­циальными субъектами (И.Л. Пашкевич)[27]. Кроме того, терроризм рассматри­вается как одна из форм политического насилия (С.Г. Барышников, Г.С. Ба­рышников)[28]. Некоторые авторы признают терроризм разновидностью совре­

менных социально-информационных технологий деструктивного свойства (Н.А. Сляднева, С.В. Юшина)1.

В социально-политических исследованиях терроризм рассматривается как тактика политической борьбы, включающая вооруженное насилие (В .В. Витюк, С.А. Эфиров)[29][30], а устрашение признается его основной социальной сущностью (Д.

Назиров)[31]. В политологической и юридической науке выделе­ны и обоснованы категории «политический терроризм» (Атари Амджад)[32], «международный терроризм» (И.И. Карпец, Д.А. Кучугурный, А.В. Мардо- ян)[33], «субверсивный и репрессивный терроризм» (В .И. Замковой, М.И. Иль- чиков)[34]. Вышеперечисленные определения могут играть роль сопутствующе­го инструментария при раскрытии современного уголовно-правового поня­тия терроризма.

Не менее важным в сфере противодействия терроризму представляется и международное сотрудничество. Угроза террористических проявлений осо­знается международным сообществом достаточно давно. Так, еще в 1937 г. Лигой Наций была разработана Конвенция о предупреждении терроризма и

наказании за него1, вступлению в силу которой помешало начало Второй ми­ровой войны и последующие события. В Конвенции была представлена ти­пология преступлений террористического характера и определение террори­стического акта, сохранившие свою актуальность до настоящего времени (в том числе, нападение на государственных чиновников, глав государств и членов их семей в целях прекращения государственной деятельности потер­певшего). Указанное определение в современный период признано не вполне удачным, и в Руководстве ОБСЕ 2009 г. выделены следующие признаки тер­роризма: 1) организованный характер (независимо от размера организации); 2) опасность (для жизни, здоровья и имущества); 3) направленность, в част­ности, против правительства (стремление к оказанию влияния на лиц, ответ­ственных за разработку политики и законов); 4) бессистемный характер, приводящий к распространению и нагнетанию страха среди населения[35][36].

На сегодняшний день, благодаря усилиям ООН и других международ­ных организаций, в целом сформировано международное антитеррористиче- ское законодательство. Так, под эгидой ООН принято более 15 международ­ных конвенций и дополнительных протоколов к ним. Деятельность Совета Европы в этой сфере также весьма плодотворна: принята Декларация о тер­роризме (1978 г.), Трехсторонняя декларация о террористических актах (1986 г.), Европейская конвенция о ликвидации терроризма (1977 г.), рекомендации по борьбе с терроризмом (2001, 2004 гг.).

Этот уровень правового регулиро­вания носит наднациональный характер, и, по общему правилу, превосходит по юридической силе внутригосударственное законодательство (ст. 15 Кон­ституции Российской Федерации, ст. 8 Конституции Республики Беларусь).

Советский Союз, став членом ООН с 24 октября 1945 г., вел достаточно активную международную деятельность вплоть до распада в 1991 г. С этого момента в качестве членов ООН рассматриваются Российская Федерация и

члены Содружества независимых государств, в том числе Республика Бела­русь. Очевидно, что в период 1945-1991 гг. РСФСР и БССР как субъекты со­ветской федерации не принимали самостоятельного участия в деятельности ООН, поскольку это была прерогатива союзного государства - СССР. Между тем факт существования такого явления, как терроризм, хотя и признавался советской правовой наукой, но не получил подробного осмысления в контек­сте наличности таких посягательств в условиях существовавшей в то время правовой системы. Советской идеологии противоречила трактовка в качестве преступных актов терроризма некоторых исторических событий (покушения на Александра II, П.А. Столыпина, В.К. Плеве и др.).

По словам В.И. Ленина, террор представлял систему политических убийств как способ политической борьбы, что признавалось большевистской партией нецелесообразным и неправильным1. После установления Советской власти свое распространение получили понятия «красный террор» и «белый террор», но они отражали, скорее, процесс подавления сопротивления, во­оруженное противостояние, носившее как открытый, так и диверсионный характер[37][38]. Не соответствовало советской идеологии и признание террористи­ческого характера революционной деятельности левых радикальных движе­ний, пришедших к власти в ряде стран, которым СССР оказывал военную и иную помощь (Ангола, Куба, Ливия и др.).

Как отмечают В.И. Лутовинов и Ю.В. Морозов, с 1968 г. по 1980 г. в мире было совершено более 6700 террористических актов, в результате кото­рых погибли 3668 и пострадали 7474 человека[39]. Исходя из идеологических особенностей, существование в СССР терроризма фактически провозглаша­лось невозможным: он признавался одним из проявлений классового антаго­

низма, характерных для империалистических государств1. А.Н. Трайнин, например, в одной из первых в отечественной правовой науке специальных работ, посвященных терроризму, рассматривал его на основе определения, данного в Конвенции Лиги наций 1937 г., в которой четкого определения этого понятия не приводилось[40][41]. При этом терроризм признавался А.Н. Трайниным проблемой, актуальной для совершенствования уголовного законодательства капиталистических стран.

В силу изложенного советское право первоначально довольно долгий период никак не характеризовало понятие «терроризм» в его уголовно­правовом значении. Так, Руководящие начала по уголовному праву[42] 1919 г. и УК РСФСР[43] 1922 г и УК БССР (относительно условно существовавший са­мостоятельный нормативный правовой акт, поскольку действие УК РСФСР 1922 г. было распространено на территорию БССР решением ЦИК БССР)[44]. вообще не раскрывали его (за исключением того, что в ст. 64 УК РСФСР го­ворилось об участии в совершении террористических актов в контрреволю­ционных целях). Ст. 58.8 УК РСФСР[45] 1926 г., включенная в главу «Контрре­волюционные преступления», устанавливала ответственность за организа­цию в контрреволюционных целях террористических актов или участие в их совершении. Террористический акт по смыслу данной нормы был направлен против представителей Советской власти или деятелей революционных ра­боче-крестьянских организаций. Деяние признавалось наказуемым, даже ес­

ли отдельный участник такого акта и не принадлежал к контрреволюционной организации.

Согласно постановлению ВЦИК и СНК СССР от 1 декабря 1934 года, дела о террористических организациях и терактах должны были расследо­ваться в течение 10 суток, слушаться судом без участия сторон, кассационное обжалование приговоров не допускалось, и приговоры к высшей мере нака­зания приводились в исполнение немедленно1. Впоследствии этот порядок был распространен практически на все дела о контрреволюционных преступ­лениях. Внесудебные репрессии были инструментом жесткого авторитарного политического режима, установившегося в СССР в тот период времени. В период с 1937 по 1953 г. положения ст. 58.8. УК РСФСР применялись доста­точно широко, в том числе в ситуациях, когда умысел на совершение терро­ристического акта объективно не находил своего подтверждения. Это можно объяснить репрессивной политикой того периода времени, вызванной усиле­нием элементов тоталитаризма в советской системе. Так, 9 марта 1936 г. бы­ло издано постановление Политбюро ЦК ВКП (б) «О мерах, ограждающих СССР от проникновения шпионских, террористических и диверсионных эле- ментов»[46][47]. 30 июля 1937 г. был издан оперативный приказ НКВД СССР № 00447 об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и дру­гих антисоветских элементов[48]. На основании этих нормативных документов, как известно, были осуществлены массовые репрессии в отношении совет­ских граждан. Официальные данные Центрального архива ФСБ России ука­зывают на 3,8 млн. человек, арестованных и осужденных за контрреволюци­онные преступления в 1921-1953 гг.[49]

Приведенные нормативные правовые акты не издавались республикан­скими органами власти, хотя особенностью советской федерации было, в частности, наделение ее субъектов широкими правами в области законода­тельства. В силу этого во всех союзных республиках были, в частности, при­няты собственные уголовные кодексы с достаточно стереотипной структу­рой. Применение положений законодательства об уголовной ответственности за совершение террористических актов, хотя и было политически мотивиро­ванным, но все же не обладало исключительно репрессивным характером. Имелись и случаи пересмотра приговоров, в том числе с переквалификацией действий осужденных. Так, приговором военного трибунала КЖД за совер­шение террористического акта были осуждены начальник отдела КЖД (к высшей мере наказания) и его жена (к десяти годам лишения свободы). Со­гласно материалам дела, преступление было совершено при следующих об­стоятельствах: осужденный сообщил своей жене о выступлении на проф­союзном собрании одного из рабочих и договорился с ней совершить в его отношении террористический акт. После состоявшегося сговора жена осужденного нанесла потерпевшему один удар по голове, что вызвало крат­ковременное расстройство здоровья. Определением Военной коллегии Вер­ховного Суда СССР приговор был изменен, действия осужденных переква­лифицированы, наказание изменено. Дело было рассмотрено ВК ВС СССР осенью 1937 г. В 1958 г. Пленумом Верховного Суда СССР дело пересматри­валось еще раз, все судебные решения были отменены, вынесено решение о прекращении дела1.

Аналогично ст. 70 УК БССР[50][51] 1928 г. устанавливала ответственность за совершение террористических актов или участие в них. Как и в УК РСФСР, в ней предусматривалось, что преступление направлено против представите­лей советской власти или деятельности революционных рабочих и крестьян­

ских организаций. Участие в совершении террористического акта влекло от­ветственность и в том случае, когда лицо и не принадлежало к контрреволю­ционной организации. Например, в БССР в 1938 г. к высшей мере наказания был осужден гражданин - житель колхоза, который обвинялся в том, что он был руководителем контрреволюционной группы диверсионно­повстанческой организации, имел задание убивать советско-партийный ак­тив. В 1956 г. осужденный был посмертно реабилитирован^.

Таким образом, в рассматриваемый исторический период законодатель делал акцент на организованном характере террористической деятельности и фактически признавал ее целями подрыв действующей системы властных отношений. Этим объяснялось и включение данного преступления в систему государственных преступлений. Судебная практика, а также применявшиеся в тот период времени внесудебные репрессии, во многом имели политиче­скую мотивацию, в силу чего значительное количество осужденных было впоследствии реабилитировано. Уголовно-правовое понятие терроризма бы­ло сведено к конкретным «точечным» действиям (террористическим актам) или функционированию диверсионного подполья (террористических органи­заций).

В УК РСФСР[52][53] 1960 г. статьи, регламентирующие уголовную ответ­ственность за терроризм, были включены в разные главы. Среди государ­ственных преступлений, в частности, были нормы о террористическом акте. Под ним понималось убийство или причинение тяжкого телесного повре­ждения государственному или общественному деятелю, представителю вла­сти, представителю иностранного государства (статьи 66-67). В ст. 66 ис­пользовался специальный мотив - политический, в ст. 67 - цель провокации войны или международных осложнений. Кроме того, ст. 72 УК РСФСР 1960 г. устанавливала ответственность за публичные призывы к совершению тер­

рористических актов (ст. 72). Аналогично в УК БССР 1960 г. статьи 63-64 предусматривали уголовную ответственность за террористический акт (в идентичной трактовке). В ст. 69 УК БССР1 была криминализирована органи­зационная работа, нацеленная к подготовке или совершению особо опасных государственных преступлений, к созданию организации, имеющей целью совершить такие преступления, а равно участие в антигосударственной орга­низации. Таким образом, понятие террористического акта было сформирова­но в советском законодательстве, но в отрыве от базового понятия террориз­ма.

Указанные обстоятельства не препятствовали научному осмыслению понятия терроризма как негативной особенности социума империалистиче­ских стран, реакционных проявлений или актов агрессии. Так, апофеозом террора традиционно рассматривался фашизм как антинародный преступный политический режим[54][55]. В знак протеста против политики апартеида в ЮАР это государство было, по сути, провозглашено в СССР террористическим[56]. В литературе отмечался террористический характер деятельности «красных бригад» в Италии (70-е годы ХХ в.), детально исследовался террористиче­ский акт во время Мюнхенской олимпиады (1972 г.)[57]. В свою очередь, поли­тические заявления официальных лиц СССР категорически осуждали любые террористические проявления, поскольку опасность терроризма осознавалась на высшем уровне.

В связи с изложенным понятие «терроризм» приобрело в литературе международно-правовой оттенок, а к самому явлению исследователи относи­лись как к интернациональной проблеме (И.И. Карпец, Л.А. Моджорян). Так,

указанными учеными было сформулировано определение терроризма как ак­тов насилия, совершаемых отдельными лицами, органами или правитель­ственными органами. Цель этих актов трактовалась как устранение нежела­тельных государственных и политических деятелей и дестабилизация госу­дарственного правопорядка для достижения определенных политических ре- зультатов1. Фактически понятие терроризма перешло из плоскости уголовно­правового осмысления в сферу международного права и политологии. В свя­зи с этим уголовное законодательство в данном направлении практически не развивалось вплоть до распада СССР и активизации внутригосударственных деструктивных процессов, апогеем чего стала эскалация насилия в регионах Кавказа в 1992-1994 гг.

В УК РСФСР в главу о преступлениях против общественной безопас­ности, общественного порядка и здоровья населения только в 1994 г. была включена ст. 213.3, в которой терроризм определялся как совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причине­ния значительного имущественного ущерба, а равно наступления иных тяж­ких последствий[58][59]. Для данного преступления была установлена специальная цель: нарушение общественной безопасности либо воздействие на принятие решений органами власти. Кроме того, в УК была включена ст. 213-4 (заве­домо ложное сообщение об акте терроризма). Таким образом, УК РСФСР 1960 г. весьма расплывчато разграничил понятия: 1) террористический акт (посягательство на жизнь государственного деятеля); 2) терроризм (посяга­тельство на общественную безопасность); 3) акт терроризма (упрощенная единичная конструкция предыдущего понятия).

В свою очередь, в УК БССР в 1997 г. были включены две самостоя­тельные статьи - 65.1 и 65.2[60]. Одна из них устанавливала ответственность за «совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность ги­бели людей или причинения крупного имущественного ущерба, а также наступления иных тяжких последствий, если эти действия совершены в це­лях устрашения населения, либо оказания воздействия на принятие решений государственными органами, либо воспрепятствования политической или иной общественной деятельности». Термин «терроризм» при этом не исполь­зовался, хотя в сопоставлении с положениями УК РСФСР можно наблюдать практически полную идентичность. В ст. 65.2 УК БССР ответственность устанавливалась за угрозу совершения вышеперечисленных действий. В от­личие от российского законодательства, по смыслу этой нормы наказывалась действительная и реальная угроза совершения данного преступления. Но, как и в предыдущем случае, о террористическом характере преступных действий не упоминалось. Это можно объяснить наличием в УК БССР понятия «тер­рористический акт». В целях упрощения правоприменительной деятельности законодатель не стал создавать родственную юридическую конструкцию.

В связи с изложенными обстоятельствами можно сделать промежуточ­ный вывод о том, что в советский период эволюция понятий терроризма и террористического акта находилась на начальном уровне. Идеологические особенности юридической техники во многом препятствовали формирова­нию уголовно-правового понятия терроризма. Понятие террористического акта было идентичным посягательству на жизнь государственного или обще­ственного деятеля. Самостоятельные уголовно-правовые нормы об ответ­ственности за терроризм появились после образования на постсоветском пространстве Российской Федерации и Республики Беларусь.

Оба новых государства были включены в международно-правовое со­трудничество, принимали и продолжают принимать достаточно активное

участие в деятельности международного сообщества, в том числе и в прове­дении контртеррористических мероприятий1. И Россия, и Беларусь являются, например, участницами международных Конвенций о борьбе с бомбовым терроризмом (1997 г.), о борьбе с актами ядерного терроризма (2005 г.), о борьбе с финансированием терроризма (1999 г.)[61][62]. Однако сегодня именно внутригосударственное законодательство устанавливает конкретный пере­чень мер по противодействию терроризму и уголовно-правовые нормы, по которым должна наступать уголовная ответственность за террористический акт и другие преступления террористического характера.

В Российской Федерации и Республике Беларусь сформированы оба уровня этого законодательства. Уголовный кодекс РФ[63] вступил в силу с 1 ян­варя 1997 г. и уже в первой редакции содержал две самостоятельные статьи о терроризме: ст. 205 о терроризме как преступлении против общественной безопасности и ст. 277 о посягательстве на жизнь государственного или об­щественного деятеля, признававшимся террористическим актом и являвшим­ся преступлением против основ конституционного строя и безопасности гос­ударства. В Республике Беларусь Уголовный кодекс[64] был принят в 1999 г., вступил в силу с 1 января 2001 г. В определенной степени восприняв поло­жения Модельного Уголовного кодекса стран-участниц СНГ[65] и Уголовного кодекса Российской Федерации, УК Республики Беларусь приобрел, на взгляд некоторых авторов, самостоятельный и более продуманный вид[66]. Пер­

вая редакция УК Республики Беларусь рассматривала понятия террористиче­ского акта и терроризма в нескольких статьях:

- ст. 124 - насилие в отношении представителя иностранного государ­ства или международной организации, захват и (или) удержание его в каче­стве заложника, похищение и (или) лишение его свободы в целях провокации международных осложнений или войны либо дестабилизации общественного порядка в иностранном государстве, при этом статья носила название «Тер­рористический акт в отношении представителя иностранного государства или международной организации». В диспозиции статьи соединены элемен­ты нескольких преступлений, известных УК РФ: похищение человека, захват заложника, применение насилия в отношении лица, пользующегося между­народной защитой;

- ст. 126 - акт международного терроризма. Особенностями этого со­става можно признать следующие его черты: 1) место совершения (террито­рия Республики Беларусь или иностранного государства); 2) открытый и бо­лее подробный перечень способов совершения преступления, чем в УК РФ (например, среди них упомянуто затопление); 3) специальная цель (дестаби­лизация обстановки в иностранном государстве, провокация международных осложнений или войны);

- ст. 289 - акт терроризма. Воспроизведя в диспозиции этой статьи не­которые положения из ст. 126 (в частности, способы совершения преступле­ния), законодатель провел и принципиальные отличия по целевым установ­кам: 1) воспрепятствование политической или общественной деятельности; 2) дестабилизация общественного порядка;

- ст. 359 - акт терроризма в отношении государственного и обществен­ного деятеля. В данной норме указаны специальные признаки потерпевшего, а размер наказания зависит от того, имело место насилие или убийство (для сравнения, в ст. 277 УК РФ эти действия объединены термином «посягатель­ство на жизнь», но насилие или иные действия в отношении таких лиц нака­зываются по статье о применении насилия в отношении представителя вла­

сти. Таким образом, российский законодатель вплоть до внесения изменений в УК РФ в 2006 г. признавал террористическим актом посягательство на жизнь государственного и общественного деятеля1).

Кроме того, в ст. 290 УК Республики Беларусь была криминализирова­на угроза совершения акта терроризма[67][68]. Для сравнения, в ч. 1 ст. 205 УК РФ до сих пор установлена идентичная ответственность и за совершение терро­ристических действий (взрыв, поджог), и за угрозу их совершения.

Две из преступных целей были регламентированы в ст. 205 УК РФ и ст. 289 УК Республики Беларусь одинаково: устрашение населения и оказание воздействия на принятие решений органами власти. В российском уголовном законе цель устрашения населения существовала до июля 2006 г. В указан­ный период был ратифицирована Конвенция Совета Европы «О пресечении терроризма» (в апреле 2006 г.)[69]. Кроме того, в марте 2006 г. был принят Фе­деральный закон № 35-ФЗ «О противодействии терроризму»[70]. В мае 2014 г. в российском уголовном законодательстве появилось понятие дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций как цели тер­рористического акта. Белорусское уголовное законодательство в определен­ной степени осталось на базе предшествующего советского опыта, который оказался востребован в современных условиях. Следует отметить, что режим «мягкой изоляции» со стороны европейских стран, в котором Республика Бе­ларусь пребывает с середины 90-х годов, служит существенным препятстви­ем для внедрения в практику белорусских правоохранительных органов и в законодательство международных стандартов по противодействию терро­ризму. По мнению белорусских специалистов (В .В. Давыдик,

В.Г. Поздняк), это обстоятельство препятствует и полноценному обеспече­нию национальной безопасности Республики Беларусь1. Среди российских юристов (В.В. Устинов, О.С. Шарая) указанная ситуация также получила в целом отрицательную оценку[71][72]. По сути, если рассматривать терроризм как глобальную угрозу общественной безопасности, то необходимо устранить из двусторонних и многосторонних отношений изоляционистские тенденции. Их наличие мешает и развитию законодательства, особенно в направлении унификации понятий.

Следует отметить, что общей тенденцией в российском и белорусском уголовном законодательстве было отнесение террористических актов к особо тяжким преступлениям в соответствии с ч. 5 ст. 15 УК РФ, ч. 5 ст. 12 УК Рес­публики Беларусь[73]. Помимо этого, за их совершение установлены наиболее строгие наказания: в России - пожизненное лишение свободы (с 2004 г.), в Республики Беларусь - смертная казнь.

Исходя из изложенного, можно сделать следующие промежуточные выводы. Существенная эволюция представлений о терроризме и террористи­ческом акте произошла в период 1996-2006 гг. Белорусский законодатель из­начально оперировал понятиями «акт терроризма» или «террористический акт». Для российского законодательства был характерен отход от криминали­зации терроризма в целом в пользу криминализации единичных преступле­ний, - террористических актов. Это произошло в связи с ратификацией Кон­венции Совета Европы «О пресечении терроризма»[74], в которой содержится

бланкетное определение террористических преступлений, перечень которых раскрыт в ряде других международных правовых документов, указанных в приложении к данной Конвенции.

Далее в связи с активизацией террористических угроз Россия значи­тельно раньше Республики Беларусь встала на путь разработки антитеррори- стического законодательства. Этот процесс занял три этапа: 1994-1998 гг. (от криминализации терроризма как самостоятельного преступления против об­щественной безопасности до принятия первого межотраслевого закона «О борьбе с терроризмом»), 1998-2006 гг. (от апробации норм межотраслевого нормативного правового акта до принятия действующего Федерального за­кона «О противодействии терроризму»), с 2006 г. до настоящего времени (совершенствование антитеррористического законодательства). Два первых этапа уместно рассмотреть в данном разделе диссертационного исследова­ния. В Республике Беларусь первый закон «О борьбе с терроризмом» был принят в 2002 г., и в его основу во многом легли российские правовые нор­мы.

В Концепции национальной безопасности Российской Федерации[75], утвержденной указом Президента России от 17 декабря 1997 г. № 1300, было отмечено, что масштабы терроризма и организованной преступности посто­янно возрастают. Причиной этого выступают конфликты по вопросам изме­нения форм собственности, реализация групповых и этнонационалистиче- ских интересов в ходе борьбы за власть, недостатки профилактической дея­тельности. Из этого можно заключить, что уже до принятия комплексного нормативного правового акта в сфере борьбы с терроризмом на высшем гос­ударственном уровне имелось понимание необходимости учитывать повы­шенную организованность террористических групп и наличие у них не толь­ко религиозной или этнической мотивации, но и корыстных устремлений.

При принятии УК РФ ряд ученых выражали сомнения в необходимости установления ответственности непосредственно за терроризм. А.В. Наумов,

например, отмечал, что в тексте УК имеется достаточно большое количество норм, позволяющих правильно квалифицировать посягательства террористи­ческой направленности, поэтому нет обоснованной причины создавать поня­тие терроризма как родовую норму1. Э. Ф. Побегайло, в свою очередь, пола­гал, что терроризм выступает негативным социальным явлением, разновид­ностью которого становятся акты индивидуального политического террора, диверсии, захват заложников и за эти конкретные акты и надо устанавливать уголовную ответственность[76][77]. В.С. Комиссаров рассматривает терроризм, в первую очередь, как многомерное явление, включающее различные кон­фликтные ситуации[78], а Л.В. Сердюк - как форму экстремизма[79]. Сторонники другого подхода, наоборот, полагали, что криминализация терроризма объек­тивно необходима в силу особой общественной опасности. Ю.М. Антонян, например, указывает, что террористические преступления отличаются от терроризма тем, что устрашение не является их сущностным признаком, но может иметь место в действиях лица[80]. В.П. Емельянов в понятие терроризма включает публично совершаемые общественно опасные деяния, сопряжен­ные с насилием и имеющие специальную цель - устрашение или понуждение к принятию решения в интересах террористов[81]. Сторонники третьего подхода (С.У. Дикаев, М.Ф. Мусаелян), ссылаясь на положительный опыт Француз­ской Республики, считают, что установление перечня преступлений террори­

стического характера избавляет от формирования уголовно-правового поня­тия «терроризм»1.

В тексте Федерального закона от 25 июля 1998 г. «О борьбе с терро­ризмом» терроризм определялся достаточно развернуто. В качестве терро­ризма признавались:

- насилие или угроза его применения в отношении физических лиц или организаций, а также уничтожение (повреждение) имущества и других мате­риальных объектов, создающие опасность гибели людей, причинения значи­тельного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий, осуществляемые в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения, либо оказания воздействия на принятие органами власти решений, выгодных террористам, или удовлетворение их неправомерных имущественных и (или) иных интересов;

- посягательство на жизнь государственного или общественного деяте­ля, совершенное в целях прекращения его государственной или иной полити­ческой деятельности либо из мести за такую деятельность;

- нападение на представителя иностранного государства или сотрудни­ка международной организации, пользующихся международной защитой, а равно на служебные помещения либо транспортные средства лиц, пользую­щихся международной защитой, если это деяние совершено в целях провока­ции, войны или осложнения международных отношений;

- угроза совершения вышеуказанных действий в тех же целях[82][83].

В данном определении можно видеть попытку законодателя сформиро­вать не столько понятие терроризма, сколько понятие и систему преступле­ний террористического характера. По сути, в рамках этой конструкции выде­лен перечень террористических актов, совершаемых с различной мотиваци­

ей1. Кроме того, ст. 3 этого Закона содержала определение террористической акции (непосредственное совершение акта терроризма) и преступлений тер­рористического характера (терроризм, захват заложника, заведомо ложное сообщение об акте терроризма, организация незаконного вооруженного фор­мирования или участие в нем, посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой). Из этого заключить, что законодатель стремился к унификации понятий преступлений с признаками терроризирования.

Невзирая на активизацию усилий по борьбе с терроризмом со стороны государства, в период действия Федерального закона «О борьбе с террориз­мом» и соответствующей ему редакции положений УК РФ был совершен ряд резонансных преступлений, что стало определенной предпосылкой для со­вершенствования законодательства и переориентации его с борьбы на проти­водействие терроризму. Среди них: взрывы жилых домов в г. Москве, Волго­донске и Буйнакске (1999 г.), террористическая акция с захватом заложников в ДК г. Москвы (2002 г.), террористический акт в школе № 1 г. Беслан (Се­верная Осетия, 2004 г.), взрыв в московском метрополитене (2004 г.).

Определенный негативный фон этих событий составили уголовные де­ла, возбужденные в отношении должностных лиц органов внутренних дел, в связи с халатностью. Например, два уголовных дела в отношении должност­ных лиц двух РОВД были возбуждены после террористического акта в Беслане. По одному из этих дел был применен акт амнистии, по другому - вынесен оправдательный приговор. При расследовании террористической акции в Москве было установлено наличие коррупционных связей, в том чис­ле факт выдачи одному из террористов поддельного паспорта[84][85]. В силу это­го в середине 2000-х гг. законодатель осознал необходимость перехода от борьбы к противодействию терроризму. Если борьба с терроризмом включа­

ет предупреждение, выявление, пресечение, раскрытие и расследование тер­рористических актов (ст. 9.1 Федерального закона «О Федеральной службе безопасности»1), то противодействие подразумевает профилактическую дея­тельность и минимизацию последствий проявлений терроризма. До настоя­щего времени профилактическая работа в данной сфере не ведется на долж­ном уровне, что способствует сохранению напряженности в ряде российских регионов (республики Северного Кавказа)[86][87]. Вместе с тем, именно противо­действие терроризму носит комплексный характер, позволяя выявлять не только совершенные, но и готовящиеся преступления, а равно организовы­вать контрпропагандистские и иные мероприятия.

В Законе Республики Беларусь «О борьбе с терроризмом» использова­лось следующее определение, которое уместно привести полностью, по­скольку оно представляет собой первое нормативное понятие терроризма: социально-политическое криминальное явление, представляющее собой идеологию и практику применения насилия или угрозы насилием в целях оказания воздействия на принятие решений органами власти, воспрепятство­вания политической или иной общественной деятельности, провокации меж­дународных осложнений или войны, устрашения населения, дестабилизации общественного порядка. Указанное определение имеет, как видно, отправной точкой идеологическую и материальную составляющую терроризма: описы­вает терроризм как образ действия[88]. Под актом терроризма понимались[89]:

- совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опас­ность гибели людей, причинения им телесных повреждений, причинения ущерба в крупном размере или наступления иных тяжких последствий, в це­лях дестабилизации общественного порядка, либо устрашения населения, либо оказания воздействия на принятие решений государственными органа­ми, либо воспрепятствования политической или иной общественной деятель­ности,

- угроза совершения указанных действий в этих же целях;

- посягательство на жизнь государственного или общественного деяте­ля, совершенное в связи с его государственной или общественной деятельно­стью с целью: дестабилизации общественного порядка, воздействия на при­нятие решений государственными органами, воспрепятствования политиче­ской или иной общественной деятельности (либо из мести за такую деятель­ность);

- совершение или организация совершения на территории иностранно­го государства взрыва, поджога или иных действий, направленных на уни­чтожение людей или причинение им телесных повреждений, разрушение или повреждение зданий, сооружений, путей и средств сообщения, средств связи или другого имущества с целью провокации международных осложнений, войны или дестабилизации внутреннего положения этих государств;

- убийство или причинение телесных повреждений государственным или общественным деятелям иностранных государств, либо причинение вре­да их имуществу с той же целью.

Указанное определение воспроизводит действовавшие в тот период времени нормы вступившего в силу УК Республики Беларусь. В отличие от УК РФ, в перечне действий, образующих терроризм, присутствует самостоя­тельное указание на угрозу совершения взрыва, поджога или иных обще­опасных действий при наличии соответствующих террористических целей. За свою громоздкость эта дефиниция подвергалась критике среди белорус­

ских ученых (Ю.С. Лепешкин)1. В российских исследованиях высказаны за­мечания относительно самого приема, использовавшегося законодателем в целях определения нормативного понятия терроризма. Так, Ю.С. Горбунов отмечает, что наличие подобных юридических конструкций сужает правовое поле борьбы с терроризмом, поскольку правоприменитель ориентируется только на приведенный в законе видовой перечень[90][91]. Вместе с тем, следует отметить, что уголовное преследование терроризма может осуществляться только в рамках, установленных уголовным законом. Вследствие этого поня­тие терроризма или террористического акта в межотраслевом законе имеет вторичное значение. Было бы логичным, если бы оно совпадало с уголовно­правовым понятием, но если это не так, самостоятельного правового значе­ния оно не имеет.

Антитеррористическое законодательство, созданное в 90-е годы ХХ в., частично адаптируясь, просуществовало до середины 2000-х годов. В 2006 г. был принят действующий ФЗ «О противодействии терроризму», что повлек­ло внесение изменений в ст. 205 УК и другие нормы, в которых устанавлива­лась ответственность за совершение преступлений террористической направ- ленности[92]. В ст. 3 этого Закона терроризм определялся как идеология наси­лия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организа­циями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами проти­воправных насильственных действий. Эта же статья содержала понятия «террористическая деятельность» и «террористический акт». Таким образом, российский законодатель разграничил три самостоятельных, хотя и смежных, понятия.

В Республике Беларусь, кроме того, получило рассредоточение понятие террористической деятельности, из которого было, хотя и несколько искус­ственно, было выделено понятие международной террористической деятель­ности. Это представляется правильным, поскольку в силу многозначности понятие терроризма давно вышло за рамки только уголовно-правового явле­ния. Терроризм превратился в комплекс, охватывающий определенную идео­логию, и конкретные действия, реализующиеся последователями такой идео­логии. Криминализация террористического акта как самостоятельного пре­ступления и определение форм противоправной общественно опасной дея­тельности, сопутствующей совершению таких актов, позволяет детализиро­вать пределы уголовной ответственности.

Судебная практика по делам о террористических актах исторически формировалась по двум основным направлениям. В советский период - в ча­сти квалификации преступлений, связанных с посягательством на жизнь спе­циального круга потерпевших (в частности, государственных деятелей). В постсоветский период в России ключевую роль в ее формировании сыгра­ли постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»1 и «О практике применения судами за­конодательства об уголовной ответственности за бандитизм»[93][94]. Это произо­шло, поскольку в указанный исторический период имело место открытое во­оруженное противостояние, в ходе которого часть террористов была нейтра­лизована, а ряд из них изобличены в совершении иных, чем терроризм, пре­ступлениях. В Республике Беларусь становление судебной практики по делам о преступлениях террористического характера в рассматриваемый период только происходило и не имело выраженных отличительных признаков.

В России относительная модернизация уголовного законодательства в части установления ответственности за террористический акт и сопутствую­щих ему преступлений произошла в период 2013-2014 гг., что было обуслов­лено рядом резонансных преступлений террористической направленности и их устойчивым ростом1. В этой же связи летом 2016 г. в действующее уго­ловное законодательство России были внесены изменения, согласно которым возраст уголовной ответственности за совершение большинства преступле­ний террористического характера был снижен до 14 лет. Кроме того, увели­чились сроки лишения свободы за совершение ряда таких преступлений, а также было введено понятие акта международного терроризма. При этом ав­торы соответствующего законопроекта исходили из наличия потребности в создании дополнительных механизмов противодействия терроризму[95][96].

В Республике Беларусь темпы модернизации были несколько снижены в связи с меньшей распространенностью таких преступлений. Но, например, в 2013 г. была утверждена Концепция борьбы с терроризмом в Республике Беларусь[97][98], реализация которой началась достаточно быстро. Уже 30 июня 2014 г. был принят Закон Республики Беларусь «О мерах по предотвращению легализации доходов, полученных преступным путем, финансирования тер­рористической деятельности и финансирования распространения оружия 4

массового поражения» , глава 5 которого значительно расширила понятие преступлений террористического характера. В июне 2016 г. частично модер­

низированы положения антитеррористического законодательства в сфере полномочий государственных органов - субъектов противодействия терро­ризму.

Анализ исторических особенностей развития понятий терроризма и террористического акта в законодательстве Российской Федерации и Респуб­лики Беларусь позволяет сделать следующие выводы:

1. Выявить три периода развития законодательства: советский (1917­1991 гг.), постсоветский (1991-2006 гг.) и новейший (с 2006 г. по настоящее время):

- в советский период было проведено разграничение терроризма как преступной деятельности, характерной для иных общественных формаций, и террористических актов как преступлений, совершаемых против представи­телей власти, представителей общественности или гражданских лиц, в целях дестабилизации обстановки или же с политической мотивацией;

- в постсоветский период в законодательстве Республики Беларусь по­явилось определение террористического акта с дифференциацией уголовной ответственности в зависимости от места совершения преступных действий, особенности личности потерпевшего и целей преступления. В законодатель­стве России в этот период было сформулировано понятие терроризма и тер­рористического акта. При этом последним признавалось посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля;

- в новейший период законодательство обеих стран проводит разграни­чение понятий терроризма (как социального явления, идеологии и соответ­ствующему ей криминальному образу действий), террористической деятель­ности (как совершения актов терроризма и сопутствующих им преступле­ний).

2. Одновременно с развитием уголовного законодательства об ответ­ственности за преступления террористической направленности в России и Республики Беларусь было сформировано комплексное антитеррористиче-

ское законодательство как прикладной нормативный инструментарий в сфере борьбы с терроризмом или противодействия ему.

<< | >>
Источник: Калинин Роман Сергеевич. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Еще по теме §1. История развития понятий терроризма и террористического акта в российском и белорусском законодательстве:

  1. СПИСОК ПРАВОВЫХ АКТОВ
  2. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  3. СОДЕРЖАНИЕ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. §1. История развития понятий терроризма и террористического акта в российском и белорусском законодательстве
  6. §2. Проблемы совершенствования уголовного законодательства об ответственности за совершение террористического акта
  7. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -